Воскресенье, 7 марта, 2021
More

    Геннадий Богданов. Перевал

    Геннадий Богданов

    ГЕННАДИЙ БОГДАНОВ
    Геннадий Валентинович родился в 1948 году. Работал художником-оформителем, водителем, автомехаником. В девяностых годах руководил литературным объединением имени Петра Комарова при Хабаровской писательской организации. Публиковался в журналах «Дальний Восток», «Сихотэ-Алинь», «Литературный меридиан», в литературных альманахах Хабаровского и Приморского краёв. Автор поэтических сборников «Ничто», «Пока дышу», «От сего дня», «Этюды», «По воле Вышней». Член редколлегии литературного интернет-журнала «Бюро Постышева». Живёт в Хабаровске.


     

     

     

    Не знаю, по каким таким причинам не прижился в карманах моей куртки неизменный атрибут пишущего человека – блокнот. Да что там блокнот! Порой нечем записать нужный телефон или адрес из-за отсутствия простенькой шариковой авторучки. Как говорится, сапожник без сапог.

    Конечно же, написал я немало стихов, статей в различные издания, да и все свои мысли я доверял дневнику, не полагаясь на свою память.

    Годы безжалостно стирают важные штрихи событий, произошедших со мной за весьма большой отрезок жизненного пути. Сожалею, что полтора десятка лет назад не записал я рассказ пономаря Алексея. Долгим зимним вечером в сторожке Христорождественского собора он поведал мне удивительную историю. Сегодня приходится по памяти восстанавливать рассказанное, а это ох как нелегко, ибо за дымкой лет многое видится иначе, детали расплывчаты и меняют свои очертания.

    Есть в нашем Христорождественском соборе икона святителя Николая Чудотворца, особо почитаемая прихожанами. Написана она необыкновенно живо. Никто точно не знает, сколько лет образу, но, судя по утраченной кое-где позолоте, манере письма и краскам, никак не меньше двух веков. Мастерство иконописца несомненно. Лик святого передан настолько проникновенно, что кажется написанным с самого Николая Чудотворца при его земной жизни. Пожалуй, случай, о котором я хочу рассказать, подтверждает этот феномен.

    В конце безвременья прошедших девяностых годов одна из зим выдалась особенно снежной и морозной. Столбик термометра опускался днём ниже 35 градусов, а уж как одолевают наши дальневосточные ­ветра, и говорить не приходится. Любой хабаровчанин знает, что такое промозглый ветер с Амура…

    В один из таких январских будничных дней закончилась служба в храме. Уборщица Александра Петровна, высокая сухощавая женщина лет 68, которую все звали ласково баба Шура, выметала снег из притвора. Дьякон Владимир, чей могучий бас приводил в трепет прихожан, нахлобучив скуфью на свою львиную шевелюру, широкой поступью следовал прямиком в трапезную, по диагонали пересекая церковный двор.

    – Батюшка! – окликнул его среднего роста мужчина лет сорока, в рыжей лисьей шапке и потёртой местами лётной куртке на меху.

    – Я не батюшка, я – диакон, – пробасил Владимир, приостановившись, с улыбкой глядя на недоумённое лицо мужчины. – Отец Михаил сейчас занят. Как сподобится, возможно, примет вас.

    – Не знаю, как к вам правильно обращаться, в церкви-то я почти не бываю, – смутился мужчина.

    – Обращайтесь просто – диакон Владимир, можно отец диакон.

    – Спасибо, уразумел, а я Андрей…Павлович. Мне бы свечку Богу поставить. Случай со мной недавно произошёл, можно сказать, на волосок от смерти был. Рассказать – не поверите.

    – Так уж и не поверим, – усмехнулся диакон и перешёл на «ты». – Вот что, Андрей Павлович, ты, мил человек, давай-ка ступай в храм. Там, как зайдёшь, справа, увидишь свечной ящик. Хотя, погоди, пойдем, я тебя провожу.

    Перед входом в храм отец Владимир обстучал подошвы своих сапог о металлическую решётку, сняв скуфейку, сотворил крестное знаменье с поклоном и стал подыматься по ступеням. Андрей поспешно и неумело перекрестился и, зажав под мышкой шапку, проследовал за диаконом в храм.

    В церкви ещё не рассеялось облако дыма от каждения, мерцали свечи в позолоченных подсвечниках. Пожилой мужчина, стоя на коленях, молился возле Распятия. Две старушки о чём-то шептались у иконы Божьей Матери «Скоропослушница». Баба Шура энергично орудовала шваброй, сердито поглядывая на вошедших в храм. Отец Владимир подвел Андрея к окошку свечного ящика.

    – Вот выбирай, что душе угодно. Здесь и нашего производства есть, восковые, чисто мёд гречишный, ароматные.

    – Мне бы подороже какую и потолще…

    – Может, тебе ещё архиерейскую подать?

    – Отец диакон, мне такую, чтоб Богу угодить. Хочу за спасение своё благодарность выразить.

    – Богу дела твои добрые нужны, а свеча, брат, это – молитва твоя сердечная.

    Диакон Владимир наклонился к окошку, за которым сидела кареглазая девушка в аккуратно повязанном платке.

    – Любушка, дай-ка нам, пожалуйста, три самых больших софринских свечи.

    Андрей достал из внутреннего кармана куртки довольно-таки объемистый кошелёк, отдал деньги за свечи и, с благодарностью глядя на диакона, спросил:

    – А куда лучше свечи поставить? Икон-то не счесть сколько! Хотя мне советовали к Николе. Ему, говорят, всегда свечи ставят, особенно моряки и шофера. Я же по профессии водитель, дальнобойщик, значит мне к Николе надо.

    – К Николе, говоришь? – диакон с укором посмотрел на Андрея, державшего в почерневшем от машинного масла кулаке три свечи. – Эх вы, маловеры! Недавно после службы подходят ко мне трое громил – и сразу с места в карьер: где, мол, у вас тут Никола, свечу ему поставить хотим. Запросто так! Благоговения ни капли нет. Николай – это Чудотворец, Святитель. Ты сам-то хоть крещёный или бусурман какой?

    – Да с раннего детства, бабуля в этом самом храме крестила. Я и крестик тот сберёг. Вот он.

    Андрей вытащил из-за пазухи изрядно потёртый оловянный крестик на самодельном гайтане из тонкой капроновой бечёвки.

    – Ну-ну, – буркнул отец Владимир и, вежливо взяв Андрея за локоть, подвёл его к иконе Николая Чудотворца.

    Трудно описать то, что произошло с Андреем. С минуту он стоял как вкопанный, с широко открытым ртом. Его лицо выражало одновременно удивление, растерянность и радость встречи.

    – Так вот же он! – воскликнул Андрей, указывая пальцем на святого.

    – Конечно, он, он самый – Николай Чудотворец.

    – Да нет! Это тот дед, который меня спас! Немедленно ведите меня к нему! Я его озолочу!

    – Кого озолотишь? Какой такой дед? Его уже, поди, веков как шестнадцать нет на земле, почил в Бозе давным-давно. Хотя, конечно, у Бога все живые, но…

    Андрей не дал диакону договорить.

    – Чего вы мне голову морочите – «почил в Бозе»! Я позавчера только с ним виделся, вот как с вами сейчас, разговаривал. Давайте без дураков, показывайте, где вы его прячете?!

    Андрей сорвался с места, забыв про свечи, которые надо было возжечь, и, бормоча что-то невнятное себе под нос, устремился к алтарю. Обогнув аналой с возложенной на него иконой, занёс было правую ногу на амвон, но здесь едва поспевавший за ним диакон успел-таки схватить горемыку за ворот меховой куртки.

    – И куда это мы без благословения рванули? Через Царские врата в алтарь? Ишь какой шустрый!

    Баба Шура, с грохотом уронив швабру, всплеснула руками:

    – Господи, никак опять болящий! Отец диакон, может, за охранником сбегать? Так я мигом.

    – Не надо, без посторонней помощи справимся, не из робкого десятка, поди.

    – Я так и знал, что не поверите мне! А ещё в церкви работаете! – завопил брыкающийся Андрей, которого отец Владимир волоком тащил от амвона.

    – Не работаем, а служим. А ты, если крещёный, так знать должен, что послушание превыше поста и молитвы. Лезешь напролом куда не следует!

    На шум и возню возле алтаря из левых диаконских врат вышел отец Михаил, высокий священник, в тёплой рясе и скуфье, отороченной коричневым мехом.

    – Объясните мне сейчас же, диакон Владимир, что здесь происходит?

    – Да вот, отче, пусть он сам расскажет, что ему надо. А то я что-то не пойму, кого мы здесь прячем, какого такого деда? В алтарь норовил проскочить, еле сдержал.

    При виде отца Михаила Андрей перестал дёргаться, но диакон не выпускал воротник его куртки из своего мощного кулака.

    – Батюшка, вы хоть мне объясните! Дед этот, что у вас на иконе нарисован, позавчера мне жизнь спас… Мою машину из пропасти вытащил… Я с ним разговаривал, вот как с вами сейчас, – сбивчиво, срывающимся голосом выпалил Андрей.

    Отец Михаил усмехнулся, затем, внимательно посмотрев прямо в глаза Андрею, сказал:

    – Вот что, дорогие мои, в храме шуметь негоже. Давайте-ка сначала отобедаем у меня дома, да за чайком всё по порядку и расскажете. Можно, конечно, в трапезной у нас покушать, но матушка сегодня мой любимый пирог испекла, рыбный, боюсь, обидится. А ты, отец диакон, отпусти человека, чего за ворот-то держать, оторвёшь ведь!

    От мягкого тембра батюшкиного голоса Андрей стал успокаиваться и приходить в себя:

    – Спасибо, батюшка, да я вроде бы не голоден. Мне бы деда увидеть того.

    – А мы за трапезой всё и обсудим.

    обрыв
    Зимняя дорога полна опасностей.

     

    Дорога до дома отца Михаила заняла не больше 10 минут. Шли гуськом по протоптанной в глубоком снегу дорожке. Разные мысли проносились в голове Андрея. Он то возвращался к пережитому им событию, то отдалялся от него и никак не мог связать позавчерашний день с днём сегодняшним.

    За дощатым забором, выкрашенным в тёмно-­зелёный цвет, отчаянно лаял сторожевой пёс Пират, то ли почуяв чужого, то ли радуясь встрече с хозяином. Открыв калитку, отец Михаил прикрикнул на собаку. Пират, обиженно гремя цепью, нехотя залез в свою будку. Батюшка распахнул тяжёлую, обитую ­войлоком дверь избы и крикнул с порога:

    – Матушка, принимай гостей!

    – Мир вашему дому, – пробасил, входя в небольшую прихожую, диакон Владимир.

    – С миром принимаем, – звонким голосом ответила матушка Наталья, помогая снять рясу из толстого сукна на ватине с плеч отца Михаила.

     – Раздевайтесь, гости дорогие, мойте руки и проходите к столу.

    Андрей, вдыхая запах свежевыпеченного рыбного пирога, почувствовал, как проголодался. Матушка уже хлопотала у стола, расставляя тарелки и чашки. Андрею понравилось, как все дружно пропели молитву, обратясь к иконам в красном углу избы, и как затем батюшка благословил трапезу.

    Ели неспешно и сосредоточенно, изредка перебрасываясь незначительными фразами. За крепким горячим чаем с румяным пирогом отец Михаил попросил Андрея рассказать немного о себе и о чудесном своём спасении. Андрей, согретый домашним теплом и вниманием, начал свой рассказ:

     – Водитель я, можно сказать, потомственный. Отец мой всю жизнь в одной автобазе проработал. От рядового водителя до начальника колонны прошёл. В армии я два года водил тягач аэродромный, а после дембиля – сразу в родную автобазу. Здесь бы работать – горя не знать. Но в начале девяностых не стало нашей автобазы. Да что об этом говорить! Наступил капитализм.

    Андрей замолчал, отхлебнул ароматного чаю из большой фаянсовой чашки и продолжил:

    – К тому времени у меня трое ребятишек подрастало. Перебивался случайным заработком. Хорошо, что машина мне от отца в наследство досталась – «жигулёнок» – старенький, но надёжный. Возил всяких коммерсантов на своей машине. На хлеб вроде хватало, но без масла. Опять же, никаких гарантий, заболел – уволен. Извозом я не занимался. Как-то не по душе мне это дело. Да и случаи всякие с таксистами бывали, сами знаете. Душой я к большегрузным прирос. Сплю и вижу, как иду в дальний рейс на новеньком тягаче. Правда, часто снилось такое. И надо же, суждено было сбыться этому сну! Устроился я на более-менее постоянную работу в небольшую коммерческую фирму. Шеф человек строгий, но обязательный. Взял он меня водителем на «ГАЗ-66». Заодно и автослесарем. На грузовике я мало выезжал, в основном его парк легковушек обслуживал. Я только потом понял, что взял он меня на работу с дальним прицелом.

    Через год наша фирма приобрела новенький «СуперМАЗ» с рефрижератором типа «АЛКА». Решил шеф междугородними перевозками заняться. Помню, как я волновался, когда принимал новый автомобиль. А когда в первый рейс пошёл на Находку, орал от радости диким голосом всю дорогу: «Выплывали расписные Стеньки Разина челны…» Напарника мне обещали дать, но так и не дали, видно, из экономии. В рейсы уходил я один. Нет, конечно, частенько в кабине со мной ездили то сопровождающие груз, то экспедиторы, то снабженцы, но второго водителя не было. Честно говоря, на первых порах мне и не нужен был напарник. Сам прекрасно справлялся.

    И вот вызывает меня начальник перед этим самым рейсом и говорит: срочно нужно забрать груз в порту Зарубино. Груз ценный, так что оплата сразу по прибытии. И сумму назначил немалую. Интерес, конечно, есть интерес, само собой разумеется, но дело не только в деньгах. Шеф наш – человек крутой, ему отказать никак нельзя. За ним люди тёмные стоят, крышуют, значит. А я эту дорогу на Славянку, по правде сказать, не уважаю: гравийка и перевалы крутые. Ещё когда в автобазе работал, не любил по ней ездить. Но надо – так надо. Фуру мне быстро загрузили местной продукцией. Попутчиком со мной до Раздольного ехал наш снабженец Семён Степанович. А дальше я шёл один. Груз доставил по назначению в Славянку, потом рванул в Зарубино. Как раз успел, теплоход уже стоял у причала. Загрузился там под завязку, оформил документы – и прямиком назад в Хабаровск.

    Фура
    Часа в четыре после полудня подъехал я к большому перевалу – одному из самых опасных участков трассы.

    Часа в четыре после полудня подъехал я к большому перевалу – одному из самых опасных участков трассы. Тут погода стала быстро портиться. С неба посыпалась мелкая снежная крупа, поднялся ветер. «МАЗ» мой медленно полз в сопку. Вокруг не было ни души – ни встречных, ни попутных машин. В такой обстановке за рулём заснуть запросто, как дважды два четыре. Как я ни боролся, но, видимо, сказалась усталость и нервное напряжение. То ли от небольшой скорости, то ли от монотонного гудения дизеля, или от тепла в кабине меня, в конце концов, сморило. Страшно это, когда засыпаешь за рулём: мгновение – и катастрофа…

    Андрей на минуту замолчал, отхлебнул уже остывшего чаю, и вновь продолжил свой рассказ.

    – …Не знаю, на сколько минут или секунд я отрубился, но когда очнулся, понял, что мне хана. В правое зеркало я отчётливо увидел, что заднее колесо фуры беспомощно крутится над пропастью. А полуприцеп неуклонно ползёт под откос. Я лихорадочно стал спасать положение, работать рулём и газом. Но всё было напрасно. Тягач почти выехал на встречную полосу, но многотонная фура через мгновение готова была рухнуть вниз, увлекая за собой машину. В какой-то момент я решил выпрыгнуть из кабины, тем более что «МАЗ» почти остановился. Но, представив, что будет со мной и моей семьёй, я решительно захлопнул дверь. Будь что будет, подумал я. И в этот самый момент в левом зеркале заднего вида появился старик в каком-то потёртом полушубке, в диковинной шапке и странных обутках. В правой руке он держал длинную палку с загнутым, как у зонта, верхом. Старик приветливо помахал мне и улыбнулся, затем ловко зацепил своим крючком причальный брус фуры. Мне было не до смеха, я распахнул свою дверь и крикнул ему: «Дед, бросай ты эту затею, рухнем сейчас все вместе в пропасть! Убегай от машины!» Старик ещё раз улыбнулся и сказал мне, чтоб я дверь свою закрыл, мол, простужусь ненароком, и на дорогу внимательно смотрел. Жутко мне стало и весело одновременно. А дед, особо не напрягаясь, плавно потянул свою трость на себя. И тут я почувствовал, как фура всеми колёсами твёрдо встала на дорогу. Старик в это время трусил мелкими шажками рядом с машиной. Он ещё немного пробежал вперёд, помахал мне рукой и направился к придорожному лесу.

    Я немедленно застопорил машину, затянул ручник и бросился вслед за дедом. Сколько я ни кричал, ни звал его, все усилия были напрасны. Дед как сквозь землю провалился. След от его обуток был ещё виден, но снег заметал его. Быстро темнело. По трассе замелькали лучи фар. Я поспешил к «МАЗу» – опасно было оставлять машину, да ещё с дорогостоящим грузом.

    В тёплой кабине меня трясло, как в лихорадке, минут двадцать. Только сейчас я по-настоящему оценил всё, что произошло. Придя в себя и уняв дрожь, я плавно тронулся, преодолел перевал и, доехав до первого поста ГАИ, зарулил на стоянку, забрался на спальную полку и отрубился.

    Проспал я до рассвета. Умывшись снегом, тронулся в путь. До города доехал благополучно, сдал груз. Начальник ждал меня в своём кабинете и, как обещал, выдал деньги за этот рейс. Конечно же, я ни словом не обмолвился о том, что случилось со мной. Поделился только с Прокопычем. Он у нас на проходной вахтёром работает. Верующий он. Над ним все посмеиваются, святошей называют – не курит и на работе всегда трезвый. Он моему рассказу ничуть не удивился. Сказал, что Господь меня миловал и что я должен немедленно пойти в церковь, поблагодарить Бога, свечку Ему поставить. Ещё что-то говорил про покаяние, да я уж и не помню, особо в подробности не вдавался. А дальше что рассказывать? Сами видели, что в церкви случилось. До сих пор не могу понять, как такое могло быть? Я ведь с ним, со стариком этим, разговаривал.

    …Отец Михаил задумался, глядя в окно, затянутое морозными узорами, и, вздохнув, сказал: «Что ж, видно у каждого в жизни бывает свой перевал».

                   

    Эпилог

    Давно уже нет фирмы, в которой работал Андрей. Его строгий шеф распродал всё с молотка и перебрался в Москву на высокую должность. Неизвестно, как сложилась судьба Андрея в дальнейшем, но после того памятного случая и разговора с отцом Михаилом его часто видели в церкви, стоящим на коленях перед иконой Святителя Николая Чудотворца Мирликийского.

    Перевал
    На перевале снег…

    5 Комментарии

    Оставьте ответ

    Введите ваш комментарий!
    Введите ваше имя здесь

    1 × три =

    Выбор читателей

    Светлана Гольдман. Драгоценная каша

    Моя бабушка была очень любима мужем. Поэтому он прощал ей многое. Но не всё. Когда она хотела ему выразить недовольство, варила манную кашу, которую он терпеть...

    Светлана Гольдман. Насквозь городская девочка

    В моём роду все женщины хорошо готовили. Каша из топора? Торт «Птичье молоко» из манки? Суп из лебеды и крапивы? Бешамель? Бланманже? Жульен? Картошечки жареной с грибами? Ещё сто блюд из картошки? —...

    Наталья Звариш. Человек, говорящий правду хоть и в смешной форме, опасен

    НАТАЛЬЯ ЗВАРИШ Родилась в г. Единцы, Молдова. Журналист независимого регионального издания «NORD-INFO». В разное время сотрудничала с печатными и интернет-изданиями Молдовы: «ПАНОРАМА», «Независимая Молдова», «RISE Moldova», «NewsMaker»,...

    Иван Родионов. Отпусти меня, Лилит

    Возвращаю билет Напеки мне пирожков из стекла.Я хочу, чтоб солон рот — ​до краёв.От меня меня всю жизнь берегла,Время вышло — ​отдавай мне моё.Птиц невыгодно держать взаперти.Мы стояли в этой...