Виктория Смагина. Между сломанных словечек

ВИКТОРИЯ СМАГИНА
Лау­ре­ат ряда лите­ра­тур­ных, в том чис­ле меж­ду­на­род­ных кон­кур­сов, сре­ди кото­рых: «Пятая сти­хия» име­ни Иго­ря Царё­ва (2018), «Рус­ский Гоф­ман 2019», «8‑й откры­тый Чем­пи­о­нат Бал­тии по рус­ской поэзии-​2019», «45‑й калибр» име­ни Геор­гия Яро­поль­ско­го (2019); побе­ди­тель пято­го меж­ду­на­род­но­го поэ­ти­че­ско­го тур­ни­ра име­ни Иго­ря Царё­ва «Птица-​2017», побе­ди­тель в номи­на­ции «Поэ­зия» Меж­ду­на­род­но­го лите­ра­тур­но­го кон­кур­са «Петроглиф-​2018», гран-​при I меж­ду­на­род­ной поэ­ти­че­ской пре­мии «Фонарь-​2019». Автор кни­ги сти­хов «Чело­ве­ки вхо­дят в реки» (2019). Пуб­ли­ко­ва­лась в жур­на­лах «Сибир­ские Афи­ны», «Жег­лов, Шара­пов и К», «Гра­фит», «Авро­ра», «Сете­вая сло­вес­ность», «Южное сия­ние», «Фаб­ри­ка лите­ра­ту­ры», «Идель», «Гра­ни», «Казань», «Пери­скоп», в сете­вом аль­ма­на­хе «45‑я парал­лель», на лите­ра­тур­ном пор­та­ле «Белый мамонт», в кол­лек­тив­ных поэ­ти­че­ских сбор­ни­ках. Живёт в горо­де Томск.

Потом

меж­ду сло­ман­ных сло­ве­чек
с зака­вы­чен­ным хво­стом
ходит чёр­ный чело­ве­чек
вопро­ша­ет что потом
что­по­том­лен
гека­томб­лен
пере­лом­лен
утом­лён

вырвем ёлки с корнем-​комлем
выжжем синий-​синий лён
голу­бые вер­то­лё­ты
разо­бьём на вира­же
про­ле­та­тель­ным пило­там
не ика­рит­ся уже
не божит­ся кли­тем­не­страм
не сав­ра­сит­ся гра­чам
надин малень­кий оркест­рик
любу ищет по ночам
волга-​волга мать ли фильм ли
сколь­ко спи­чей утек­ло
по обо­чи­нам ити­ля
всё княж­на­ми порос­ло
посмот­ри какие цацы
кро­на к кроне шеле­стят
гене­ти­че­ских мута­ций
анти­стень­ко­вый отряд
вздрог­нут стень­ки встав у стен­ки
у волч­ков голод­ный год
и вен­ки плы­вут по вен­кам
в небо боже­ских невзгод
вот под­снеж­ни­ки от тани
от мары­си василь­ки
под при­кры­ти­ем лита­ний
порох дер­жит­ся сухим

в зна­ньях мно­гия печа­ли
пла­чут жрец игрец куз­нец
как же как же мы про­спа­ли
насту­па­ю­щий вез­дец
гарью пах­нет мёрт­вый ветер
кро­вью слово-​воробей

да отстань ты чело­ве­чек
от заслу­жен­ных зомбей

Травяная сыть

док­тор док­тор я мерт­ва
у меня внут­ри сло­ва
рань­ше были
пели жили
а теперь не лес дро­ва
про­го­рев­шие до пеп­ла
док­тор док­тор я ослеп­ла
ночь в ночи
на кала­чи
после еви­но­го эппла
змей при­хо­дит в тишине
гово­рит мне обо мне
ядо­ви­та
longa vita
зане­сён­ная извне
я не слу­шаю не слы­шу
мне бы вишен или виш­ну
зво­на сто­на
овер­то­на
что окно про­ру­бит в кры­ше
док­тор док­тор тва­рья твердь
жизнь ухо­дит пря­мо в смерть
с неба в тра­вя­ную сыть
косу точат
мне косить

Две тени

люби­мый мой, про­сти меня, про­сти
за то, что я дав­но не тра­ве­сти
с поход­кой лёг­кой и наив­ным взгля­дом.
за то, что век наш раз­ве­дён и слит,
и сло­во «нет» меж­рё­бер­но болит,
и чай спи­той гор­чит домаш­ним ядом.

про­сти за сны, в кото­рых я не снюсь,
раз­дель­ных дней при­вяз­чи­вую грусть,
бре­до­вый снег на пер­во­цве­тах мая.
за то, что «мы» — неждан­ная беда,
соглас­ный звук, дур­ное навсе­гда.
по кру­гу водит нас судь­ба хро­мая.

и мы кру­жим, две тени из лар­ца,
над нами — лун­ный заяц и мицар,
пуль­сар­ный звон, горя­чие пле­я­ды.
и где-​то там, на тон­кой кром­ке сна,
в твоё пле­чо уткнёт­ся тиши­на
и голо­сом моим шеп­нёт: «я рядом»…

Птица

читаю кни­гу, гово­рю с котом.
мне нику­да не надо торо­пить­ся.

вот ябло­ня сего­дняш­ним листом
при­вет­ству­ет гастроль залёт­ной пти­цы.
май зажи­га­ет рыжие жар­ки,
раз­бра­сы­ва­ет по зелё­ной миле.

смот­ри на сад и свет из-​под руки,
при­по­ми­най «любили-​не люби­ли».

что вспом­нит­ся? две строч­ки умных книг?
цве­ток увяд­ший на пустой стра­ни­це?
кон­троль­ный вздох? почти по мун­ку крик?
рас­свет.
закат.
и тре­ли хруп­кой пти­цы…

О дне

моих исто­рий крас­ная стро­ка
зате­ря­на на дне бумаж­ных фьор­дов.

бре­дёт по дну лже-​горьковский лука,
бор­мо­чет миф о чело­ве­ке гор­дом.

ломай шута перед царём глу­бин
клас­си­че­ско­го ктул­хо­во­го эго.

кому ты царь, когда как перст один,
лежишь на стоп­ке вод­ки пай­кой хле­ба.

сту­чат костяш­ки в смерт­ном доми­но,
где пусто-​пусто пра­вит бал болез­ный.

ну, у луки хоть базо­вое дно,
а у тебя в настрой­ках — тьма и без­дна…

Не музыка

что-​то о музы­ке?
здрав­ствуй, рояль в кустах.
кла­ви­ши сто­нут от про­лив­ных дождей.
фильм чёрно-​белый про уле­тев­ших птах.
пау­за длит­ся.
мы про­со­ли­лись ей.

мы посе­ли­лись в пау­зе.
нота «до» —
дыр­ка на ска­тер­ти, пепел от сига­рет,
про­черк на зер­ка­ле (кто там совсем седой?).
не доиг­ра­ли даже до ноты «ре».

пере­хо­ди на пья­но, коль фар­та нет.
жизнь в сти­ле prestо взрыв­ча­та, не длин­на.
паль­цы уста­ли.
пуб­ли­ка гасит свет.

ты мне не музы­ка, я тебе — тиши­на.

Чудище

слы­шу, как небо взры­ки­ва­ет в тем­но­те
облач­ным чуди­щем — обло, сто­зев­но, лаяй.

лапа­ми тро­га­ет кры­ши на высо­те.
тех­ни­ка тро­га­нья стар­ше зага­док майя,
камен­ной ста­ти­ки высох­ших пира­мид
и пет­ро­гли­фи­ки дико­го ени­сея.

небо живое рас­цвет­ки ноч­ной пирит,
непри­ру­чён­ное, смот­рит зрач­ком осен­ним.
что-​то шеп­чу ему в риф­му, дышу не в такт
и рас­пус­каю лов­чую сеть созвез­дий.

быть пене­ло­пой про­кля­тых неИтак
очень почёт­но, боль­но и бес­по­лез­но.
след одис­се­ев выбо­лел бук­вой «ять»
из алфа­ви­та, вот уж как эпос с гаком.

чудо-​чудовище, дай мне тебя обнять,
дай мне зарыть­ся в шерсть твою и запла­кать.

Поговори

пого­во­ри со мной, пого­во­ри
на книж­ном, на скри­пич­ном, на воро­ньем,
о том, как дого­ра­ют сен­тяб­ри
и белый пепел сып­лет­ся в ладо­ни,

засе­и­ва­ет твердь и обла­ка.
очер­чен круг ноч­ным фонар­ным мелом,
в нём сне­го­вик с личи­ной про­ста­ка
сто­ит, как феникс, в пеп­ле белом-​белом.

Разные

ходят раз­ные по кру­гу,
носят раз­ные в себе
хали-​гали, кали-​югу,
копи капищ, цоб-​цобе,

харе криш­на, хари стра­ха,
буль­бу­ля­тор, иго дня,
при­зрак шап­ки моно­ма­ха,
поступь блед­но­го коня.

смот­рят мимо или косо,
в пену быта, глубь себя,
рито­рич­но­стью вопро­сов
ман­тры эго тере­бя.

уто­па­ют в уто­пиз­ме,
эска­пиз­ме, измы для,
раз­ру­ша­ют чьи-​то жиз­ни,
похо­дя, за три руб­ля.

плес­не­ве­ют, выго­ра­ют,
бьют баклу­ши, гру­ши, лбы,
пере­ша­ги­вая пра­ну,
пилят рощи на гро­бы.

крестик-​нолик,
пере­кре­стье,
мушка-​целик,
выдох-​вдох.
бес­ти­а­рий жаж­дет бес­тий.
тра-​та-​та.
трах-​тиби-​дох.

поли­гра­фы­чи и рэбы
топят раз­ных как котят.

ходят аве­ли по небу
и на зем­лю не хотят.

Сайры

о чём бы нам пого­во­рить
о коро­лях капу­сте кан­те
о мойре-​сайре
режет нить
и let it be поёт бель­кан­то

а воланд смот­рит на часы
кото­рых мы не наблю­да­ли 
две сай­ры в бан­ке
прай­ве­си
раз­ло­жен­ная на дета­ли

за часом час за годом год
мы бьём­ся в жесть и дышим жестью
и попа­да­ем мимо нот
на жизнь в мишен­ном пере­кре­стье

кон­серв­ный нож луны горит 
и про­яв­ля­ют­ся в обвал­ке
масте­ро­ви­тость мар­га­рит
и бор­мен­таль­ность абы­рвал­га

Мы переходим

мы пере­хо­дим в ста­тус «не в сети»,
поби­тые житей­ской молью дур­ни —
сто пер­вый ряд в пото­ке бура­тин,
не раз­ри­со­ван, черес­чур ошку­рен.

скри­пят суста­вы, кур­точ­ка крас­на
для соло на миру — смеёмся-​машем.
нас дела­ли в иные вре­ме­на,
где кар­ло боро­дат и вас-​ист-​дашен,
где вдох­но­ве­нен малень­кий гор­нист,
креп­ка веслом и телом гип­со­де­ва,
и солн­ца каран­даш­ный круг лучист,
и взде­сущ четы­рёх­лист­ный кле­вер.

типич­ные герои уста­релл
бор­мо­чем роли под ста­кан фетяс­ки,
пока не обве­дёт посмерт­ный мел.

и рух­нет в пыль ключей-​штамповок связ­ка.