Светлана Гольдман. Золотой и тёплый свет

 

Социальные сети — ​машина времени: моя стена ВКонтакте помнит, когда ты, папа, был ещё жив, и я писала о тебе весёлые дурацкие посты, или поздравляла тебя с днём рождения.

Тебя нет со мной уже восемь лет, а я всё ещё покадрово разглядываю тот первый золотой и тёплый сентябрьский день, когда не успела увидеть тебя — ​ты умер около шести утра.

В больницу к тебе я приезжала в восемь тридцать. Я жила там, уезжала в одиннадцать вечера, ела, мылась, спала, вставала чуть свет и готовила тебе еду, потому что больничное ты совсем не ел, и снова ехала.

Врачи настаивали, чтобы кто‑то находился при тебе круглосуточно. После пары бессонных ночей я решила платить ночным санитаркам, потому что за день сильно уставала, а в узком полутёмном больничном коридоре даже просто сидеть приходилось постоянно поджимая ноги от проносящихся туда-сюда людей и каталок.

В стационаре было тоскливо, суетливо, шумно и максимально дискомфортно, и мне хотелось скорее забрать тебя домой. Я хотела заказать платную перевозку лежачих больных. Я совсем не думала о твоей смерти.

…В то золотое сентябрьское утро я привычно приготовила всё необходимое и уже собирала сумку в прихожей, когда зазвонил мобильный. Незнакомый номер. Чужой голос назвал меня по имени. У меня из рук посыпались контейнеры с твоей едой: я услышала, что тебя больше нет, что ты умер около шести утра — ​во сне.

А я ни ночью, ни когда проснулась и собиралась, не почувствовала, что тебя больше нет. Я и сейчас этого не чувствую, папа.

Дочь и папа

Помню, тогда я ехала в больницу и смотрела, как дети несут букеты. Гладиолусы, астры, георгины… Ты всегда приносил мне цветы: георгины, астры и гладиолусы тоже.

С того дня любые цветы, увиденные первого сентября, стали для меня траурными. Отпустило меня немного, папа, только, когда наша Маняша пошла в школу.

Я так скучаю по тебе… С каждым годом — ​всё сильнее. Давно поняла, что дыра сиротства в сердце не зарастает ни у кого и никогда, она только углубляется. Пусть в неё хотя бы иногда проникает свет. Золотой и тёплый.

1 КОММЕНТАРИЙ

  1. Моего отца нет уже более 20 лет.
    Да, это крест — память. Эта вечная боль о тех, кого не спасли, не уберегли, а часто и просто не замечали: родители — они же навсегда. А вот и не навсегда.
    Боль навсегда.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Пожалуйста, введите ваш комментарий!
пожалуйста, введите ваше имя здесь

семнадцать − восемь =

Выбор читателей