Александр Дегтярёв. Материнская доля

АЛЕКСАНДР ДЕГТЯРЁВ

Алек­сандр Афа­на­сье­вич родил­ся в 1941 г. в Омской обла­сти. Окон­чил радио­тех­ни­че­ский тех­ни­кум и 35 лет про­ра­бо­тал в Омском НИИ при­бо­ро­стро­е­ния. Пуб­ли­ко­вал­ся в жур­на­лах и аль­ма­на­хах: «Сибир­ские огни», «День и Ночь», «Лите­ра­тур­ный мери­ди­ан», «Голо­са Сиби­ри», «Зем­ля Сибир­ская, Даль­не­во­сточ­ная», «ЛИТРОС», «Склад­чи­на», в еже­не­дель­ни­ке «Лите­ра­тур­ная Рос­сия». Автор несколь­ких сбор­ни­ков рас­ска­зов и кни­ги для детей. Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей.

П

еред сном Мария Его­ров­на чита­ла кни­гу. И вдруг раз­дал­ся глу­хой удар в стек­ло — голубь, похо­же, садил­ся на под­окон­ник, а поры­вом вет­ра его кину­ло в раму. Она отло­жи­ла кни­гу и заду­ма­лась. По сосед­ней ули­це про­гро­мы­хал трам­вай, рас­сы­пая сереб­ря­ные шари­ки искр. «Какую-​то весть при­нес­ла на кры­ле пти­ца», — обо­жгло догад­кой и сра­зу захо­ло­ну­ло серд­це: тре­тья неде­ля пошла, как нет пись­ма от сына… Про­ща­ясь, Андрей­ка обе­щал в неде­лю раз писать обя­за­тель­но и вот уже почти год своё сло­во дер­жал. До послед­не­го вре­ме­ни… Не слу­чи­лось бы чего.

Мария Его­ров­на рожа­ла сына, когда ей было уже под сорок. Мно­го она пере­ду­ма­ла, при­ни­мая такое реше­ние. Зна­ла, что раз­би­ва­ет семью Алек­сея Ива­но­ви­ча, у кото­ро­го дочь уже замуж вышла. Так­же зна­ла, что удер­жать его око­ло себя будет труд­но, но страх перед веч­ным оди­но­че­ством пере­бо­рол. Появив­шись на белый свет, един­ствен­ный и непо­вто­ри­мый сын засло­нил собой весь мир. Рас­се­я­лась смут­ная неопре­де­лён­ность оди­но­ко­го суще­ство­ва­ния. Рабо­та и дру­зья ото­дви­ну­лись на вто­рой план, а мате­рин­ские забо­ты и роди­тель­ская ответ­ствен­ность погло­ти­ли её цели­ком. Дет­ский сад и пио­нер­ские лаге­ря, уро­ки в шко­ле и болез­ни — всё поза­ди. Теперь, вот, сын слу­жит в армии, а она вышла на пен­сию и ждёт его. Она бы всё отда­ла теперь за то, что­бы посмот­реть на свою кро­ви­ноч­ку хоть через щель в забо­ре, где он теперь слу­жит. Посмот­реть, как он выгля­дит, и успо­ко­ить­ся, но что­бы он не знал и не видел, как раз­ры­ва­ет­ся мате­рин­ское серд­це.

Ночью ей сни­лись какие-​то ужа­сы и кровь. «Кто-​то кров­ный при­бьёт­ся к дому», — ска­за­ла бы её мать, покой­ни­ца. Мария Его­ров­на реши­ла так же, как толь­ко откры­ла утром гла­за, и в гру­ди сно­ва заще­ми­ло. Она вста­ла с посте­ли, похо­ди­ла по ком­на­те, но пред­чув­ствие и тре­во­га не отпус­ка­ли. В хала­те, не при­чё­сы­ва­ясь даже, она спу­сти­лась к поч­то­во­му ящи­ку. Из газет выпа­ло пись­мо. Здесь же, на лест­нич­ной пло­щад­ке, она вскры­ла кон­верт. Но — что это? Узкая бумаж­ка и казён­ный маши­но­пис­ный текст поплы­ли перед гла­за­ми раз­мы­ты­ми лини­я­ми. Мария Его­ров­на ухва­ти­лась за пери­ла и при­жа­лась гру­дью к холод­но­му метал­лу. Боль­ные ноги под­ка­ши­ва­лись.

По лест­ни­це, пере­пры­ги­вая через сту­пень­ку и раз­ма­хи­вая пла­сти­ко­вым паке­том с бухан­кой хле­ба, под­ни­ма­лась сосед­ская девоч­ка Окса­на.

— Тётя Маша, вам пло­хо? Я позо­ву маму.

— Не надо, Окса­ноч­ка. Ты луч­ше про­чи­тай вот это, я без очков не вижу, — Мария Его­ров­на дро­жа­щей рукой про­тя­ну­ла пись­мо вме­сте с кон­вер­том.

Окса­на быст­ро про­бе­жа­ла гла­за­ми несколь­ко стро­чек и, обняв Марию Его­ров­ну за пле­чи, почти крик­ну­ла:

— Тётя Маша! Андрей при­ез­жа­ет, то есть про­ез­жа­ет через наш город на восток.

— Когда, милень­кая?

— Зав­тра, тётя Маша. Он тут всё высчи­тал, но про­сит уточ­нить по теле­фо­ну на вок­за­ле при­бы­тие поез­да по рас­пи­са­нию, что­бы не ждать, если будет опаз­ды­вать.

Слё­зы, застыв­шие было в гла­зах Марии Его­ров­ны, про­ли­лись радост­ным дождём на Окса­ни­ны щёки и губы. Она цело­ва­ла сосед­скую дев­чон­ку, как род­ную дочь, за такую радост­ную весть. Тень от чёр­но­го кры­ла беды сме­сти­лась в сто­ро­ну, и круг­лая сия­ю­щая мор­даш­ка Окса­ны похо­ди­ла теперь на выгля­нув­шее из-​за туч весен­нее сол­ныш­ко. Где-​то глу­бо­ко в душе остал­ся оса­док, но тяжесть эта была свет­ла. Окса­на помог­ла ей под­нять­ся на тре­тий этаж.

Уже в квар­ти­ре, на диване, поло­жив рядом таб­лет­ки вали­до­ла, Мария Его­ров­на два­жды и три­жды пере­чи­та­ла пись­мо, где Андрей­ка сооб­ща­ет, что закон­чил в Сева­сто­по­ле шко­лу млад­ших коман­ди­ров и сле­ду­ет для даль­ней­шей служ­бы на Тихий оке­ан. В кон­це он изви­нял­ся, что пись­мо отпе­ча­та­но на машин­ке: гото­ви­ли доку­мен­ты в сек­рет­ной части, заод­но отшлё­пал одним паль­цем и пись­миш­ко домой. А ещё ниже при­пи­сал он от руки: «Мама, при­не­си­те на пер­рон что-​нибудь вкус­нень­кое и, если будут день­ги, то купи­те — суще­ствен­ное». Мария Его­ров­на сра­зу поня­ла, что имел он в виду под «суще­ствен­ным». Вот, засра­нец… И зна­ла, что купит и при­не­сёт, но сама для себя дела­ла вид, что не пони­ма­ет смыс­ла это­го сло­ва. Вкус­нень­кое — это понят­но: тол­чё­ная кар­тош­ка с жаре­ным луком на сале и при­том­лён­ная в духов­ке до корич­не­вой короч­ки свер­ху. Она обя­за­тель­но при­го­то­вит кар­тош­ку в чугун­ке, достав­шем­ся ей в наслед­ство от мате­ри: и вкус осо­бый, и теп­ло дер­жит дол­го. Этот чугу­нок — един­ствен­ная вещь из ста­ро­го отче­го дома в при­го­ро­де, кото­рую Мария Его­ров­на взя­ла на память о част­ном доме. Пусть и Андрей­ке напом­нит он о бабуш­ке.

Заки­пе­ла в квар­ти­ре рабо­та. Мария Его­ров­на вымы­ла окна, про­тёр­ла всю мебель, в ком­на­те сына поста­ви­ла букет сире­ни. При­ез­жа­ет сыно­чек — радость какая! Сбе­га­ла в коопе­ра­тив­ный мага­зин, купи­ла коп­чё­ной кол­ба­сы и кон­фет, напек­ла пирож­ков с капу­стой и гри­ба­ми. Кар­тош­ку при­го­то­вить реши­ла зав­тра перед отъ­ез­дом на вок­зал. Спать лег­ла порань­ше, когда за откры­тым окном во дво­ре ещё шуме­ли ребя­чьи голо­са. Спа­ла спо­кой­но, без снов, и вста­ла утром с вос­хо­дом солн­ца.

При­го­то­вив всё и собрав­шись, Мария Его­ров­на све­ри­ла часы по радио и вышла из дома за два часа до при­бы­тия поез­да. Во дво­ре она при­се­ла на лавоч­ку попра­вить тяжё­лую сум­ку, где в мах­ро­вом поло­тен­це был уку­тан чугу­нок с горя­чей кар­тош­кой, а сама засмот­ре­лась на само­дель­ный тур­ник, вко­пан­ный когда-​то Андре­ем. Из подъ­ез­да вышла Окса­на с порт­фе­лем в руке и подо­шла к Марии Его­ровне.

— Доб­рый день! Пере­дай­те Андрею при­вет от меня.

— Здрав­ствуй, Окса­ноч­ка! Пере­дам, обя­за­тель­но пере­дам… А может быть… — и осек­лась, пой­мав себя на мыс­ли, что рев­ну­ет её к сыну и не хочет, что­бы кто-​то отни­мал у неё ску­пые мину­ты встре­чи.

— У меня экза­ме­ны, тётя Маша. Счаст­ли­вой вам встре­чи!

— Уда­чи тебе, Окса­ноч­ка!

Мария Его­ров­на села в трам­вай у церк­ви и, гля­дя на игру сол­неч­ных зай­чи­ков на позо­ло­чен­ных купо­лах и кре­стах, мыс­лен­но пере­кре­сти­лась. Рань­ше она как-​то не при­слу­ши­ва­лась к пере­сту­ку колёс. А сей­час обра­до­ва­лась, что села в трам­вай. Она пред­ста­ви­ла, как вме­сте с сыном они несут­ся навстре­чу друг дру­гу по рель­сам. «Встре-​чай, встре-​чай, встре-​чай», — высту­ки­ва­ют колё­са поез­да даль­не­го сле­до­ва­ния. «Жду те-​бя, жду те-​бя, жду те-​бя», — выго­ва­ри­ва­ет в ответ трам­вай. Горя­чая кар­тош­ка через сум­ку обжи­га­ла коле­ни.

На вок­зал она при­е­ха­ла за час до при­бы­тия поез­да, зашла к дежур­но­му по вок­за­лу и спра­ви­лась — при­хо­дит по рас­пи­са­нию на пер­вый путь, сто­ян­ка два­дцать минут. Она выбра­ла место на пер­роне за буд­кой моро­жен­щи­цы, отку­да были вид­ны убе­га­ю­щие на запад рель­сы, и ста­ла ждать. Когда объ­яви­ли по радио о при­бы­тии поез­да и из-​за далё­ко­го сема­фо­ра стал при­бли­жать­ся и уве­ли­чи­вать­ся на гла­зах лоба­стый элек­тро­воз, вме­сте с ним на Марию Его­ров­ну надви­га­лось и рос­ло вол­не­ние. «Толь­ко бы не запла­кать, это все­гда не нра­ви­лось Андрей­ке». Замель­те­ши­ли перед гла­за­ми зелё­ные ваго­ны с потё­ка­ми пыли на стёк­лах, види­мо, застал в пути дож­дик. Улы­ба­ю­щи­е­ся лица в окнах замед­ля­ли свой бег, суе­ти­лись и исче­за­ли в глу­бине ваго­нов. Мария Его­ров­на, не уви­дев род­но­го лица, кину­лась в хвост соста­ва, но, огля­нув­шись, обра­до­ва­лась: из пер­вых ваго­нов высы­па­ли на пер­рон ребя­та в тель­няш­ках. Вокруг всё ста­ло поло­са­тым, мель­ка­ли бес­ко­зыр­ки, лен­точ­ки, золо­тые яко­ря. Мария Его­ров­на, при­сталь­но вгля­ды­ва­ясь в лица, про­дви­га­лась вдоль соста­ва.

— Мама!

Она огля­ну­лась и опу­сти­ла тяжё­лую сум­ку на асфальт.

— Сынок! Наконец-​то нашла! Какой ты стал взрос­лый…

Андрей обнял мать и, сухо ткнув­шись губа­ми в щёку, отсту­пил на шаг, что­бы вид­но было его в рост. Широ­кие рабо­чие ботинки-​прогары (это сло­во Мария Его­ров­на зна­ла по пись­мам) и жёст­кая рабо­чая роба лад­но сиде­ли на нём. Он был без голов­но­го убо­ра. Стриж­ка корот­кая и акку­рат­ная, как у всех его това­ри­щей. Что-​то изме­ни­лось в его обли­ке, и сто­ял на зем­ле он проч­но, широ­ко рас­ста­вив ноги. Андрей сно­ва при­бли­зил­ся к лицу мате­ри, и она облиз­ну­ла губы.

— При­нес­ли, мама?

Она утвер­ди­тель­но закры­ла гла­за. Андрей, через пле­чо погля­ды­вая на офи­це­ра, сто­яв­ше­го в две­рях ваго­на, тихо ска­зал:

— Отдай­те это вон тому мат­ро­су в бес­ко­зыр­ке, я сей­час при­ду…

Мария Его­ров­на улыб­ну­лась това­ри­щу Андрея, доста­ла из сум­ки пакет, в кото­ром была уло­же­на вокруг бутыл­ки кол­ба­са, а свер­ху — пирож­ки, и вино­ва­то про­тя­ну­ла подо­шед­ше­му мат­ро­су. А сама высмат­ри­ва­ла: куда же отлу­чил­ся сын?

У вхо­да в вок­зал сто­я­ли в кру­жок школь­ные дру­зья Андрея — из тех, кто полу­чил отсроч­ку или осво­бож­де­ние от воин­ской служ­бы по болез­ни. Они тис­ка­ли Андрея по оче­ре­ди, хло­па­ли ладо­шка­ми по нашив­кам на пого­нах изо всей силы. Андрей улы­бал­ся всем, но не давал сда­чи. Он вни­ма­тель­но смот­рел в сто­ро­ну. У шер­ша­вой сте­ны вок­за­ла, зало­жив руки за спи­ну, сто­я­ла девуш­ка, кото­рую Мария Его­ров­на виде­ла впер­вые. Андрей про­тя­нул руку по направ­ле­нию к девуш­ке, и она пошла навстре­чу — круг плот­но замкнул­ся. Мария Его­ров­на виде­ла толь­ко широ­кие спи­ны да затыл­ки пар­ней. «Молод­цы, ребя­та, что при­шли. Узна­ли же как-​то. Пусть посмот­рят, какой кра­си­вый в фор­ме Андрей­ка мой, не хуже дру­гих… У них там свои раз­го­во­ры, я подо­жду в сто­рон­ке, ещё успею. Поче­му же я рань­ше не виде­ла эту кур­но­сую девуш­ку?» Её тол­ка­ли про­бе­га­ю­щие пас­са­жи­ры, но она не обра­ща­ла на это вни­ма­ния, пото­му что была счаст­ли­ва и све­ти­лась радо­стью.

Но вре­мя неумо­ли­мо напом­ни­ло о себе голо­сом дик­то­ра: до отправ­ле­ния поез­да оста­лось две мину­ты! Под­бе­жал Андрей, при­жал­ся на секун­ду к щеке мате­ри и стал быст­ро спра­ши­вать:

— Не боле­е­те, мама? Как ваши ноги? Не взду­май­те выхо­дить на рабо­ту. Я сра­зу же напи­шу по при­ез­де на новое место. Зай­дёт Гру­ля, отдай­те ему три кас­се­ты.

Мария Его­ров­на гля­де­ла на сына и не мог­ла нагля­деть­ся, ниче­го не гово­ря и не отве­чая на вопро­сы. Поезд мед­лен­но тро­нул­ся. Андрея оклик­нул коман­дир с дву­мя звёз­доч­ка­ми на пого­нах. Мария Его­ров­на пошла сле­дом за соста­вом. И толь­ко когда крас­ный фонарь на послед­нем вагоне скрыл­ся из виду, она хва­ти­лась, что не отда­ла чугу­нок с кар­тош­кой. Она дол­го смот­ре­ла вослед поез­ду и не ухо­ди­ла, буд­то мог­ла что-​то изме­нить.

На при­вок­заль­ной пло­ща­ди Мария Его­ров­на осмот­ре­лась вокруг: ребят не было вид­но. Она и не хоте­ла сей­час с ними встре­тить­ся, села в подо­шед­ший трам­вай, поста­ви­ла тяжё­лую сум­ку на коле­ни и рас­сла­би­лась. Пере­стук трам­вай­ных колёс не скла­ды­вал­ся в под­хо­дя­щие по настро­е­нию сло­ва. Её неот­вяз­но мучил дру­гой вопрос: что же она забы­ла ска­зать Андрей­ке? Шевель­ну­лась было зависть к той рыжень­кой девоч­ке, что ожи­да­ла его на пер­роне, но про­шла. Как он смот­рел на неё, как смот­рел… «Но что же я хоте­ла ему ска­зать?» — дума­ла и не мог­ла вспом­нить Мария Его­ров­на. И поче­му у него такие сухие губы?… Взрос­лый стал, совсем взрос­лый… Наконец-​то вспом­ни­ла: она же хоте­ла рас­ска­зать, что на про­шлой неде­ле заявил­ся его папень­ка, но она не пусти­ла его на порог… Под­пи­рав­шие слё­зы вырва­лись нару­жу — так осве­жа­ю­щий дождь пада­ет на горя­чую зем­лю.