Николай Березовский. Подснежник

НИКОЛАЙ БЕРЕЗОВСКИЙ
Нико­лай Васи­лье­вич родил­ся в 1951 году на Саха­лине в семье воен­но­го меди­ка. Рабо­тал груз­чи­ком, буро­вым рабо­чим в гео­ло­го­раз­вед­ке, сле­са­рем на заво­де, редак­то­ром на теле­ви­де­нии, кор­ре­спон­ден­том в газе­тах. Выс­шее обра­зо­ва­ние полу­чил на отде­ле­нии про­зы Лите­ра­тур­но­го инсти­ту­та име­ни А. М. Горь­ко­го. Автор вось­ми про­за­и­че­ских, поэ­ти­че­ских и пуб­ли­ци­сти­че­ских книг, издан­ных в Москве и в Сиби­ри; мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ций в «Лите­ра­тур­ной газе­те», еже­не­дель­ни­ке «Лите­ра­тур­ная Рос­сия», в жур­на­лах «Юность», «Октябрь», «Сло­во», «NAGYVILÁG» (Вен­грия), «Совет­ский воин», «Север», «Лите­ра­тур­ный мери­ди­ан» и мно­гих дру­гих. Член Сою­за писа­те­лей и Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии.
Живёт в Омске.

Мой сосед по лест­нич­ной пло­щад­ке из квар­ти­ры напро­тив слу­жит в мили­ции. Я узнал об этом толь­ко через пол­го­да после ново­се­лья, когда уви­дел его в мили­цей­ской фор­ме с капи­тан­ски­ми пого­на­ми. Дружбы-​то осо­бой мы не води­ли и не водим ни до, ни после это­го мое­го откры­тия, про­сто встре­ча­ем­ся порой на лест­ни­це у окош­ка с видом на ули­цу, куда нас выго­ня­ют жёны, что­бы не кури­ли в квар­ти­рах. Вытя­нем из-​за бата­реи кон­серв­ную бан­ку, при­спо­соб­лен­ную под пепель­ни­цу, поста­вим на под­окон­ник и дымим, пере­го­ва­ри­ва­ясь обо всём и ни о чём. Вре­мя нын­че тре­вож­ное и осто­рож­ное, не всем и с близ­ким чело­ве­ком поде­лишь­ся, поэто­му и бесе­ду­ем на раз­ные отвле­чён­ные темы, не зале­зая друг дру­гу в душу.

— Сле­до­ва­тель? — не удер­жал­ся, одна­ко, я на пер­вом же сов­мест­ном пере­ку­ре после того, как уви­дел сосе­да в фор­ме.

— Сыщик, — корот­ко отве­тил он.

— Уго­лов­ный розыск, зна­чит?

— Ну, — кив­нул он, затя­ги­ва­ясь дымом и гля­дя в окно.

За окном, несмот­ря на вечер, было по-​весеннему свет­ло и теп­ло. В неда­лё­кой рощи­це потем­нел и про­сел снег. А дом наш на самой даль­ней окра­ине горо­да. Совсем недав­но здесь шумел лес.

— Инте­рес­но, — ска­зал я, что­бы не курить мол­ча и как-​то раз­го­во­рить сосе­да, — рощи­ца оста­лась, а под­снеж­ни­ки появят­ся ли? Ведь их пора ско­ро…

— Появят­ся! — рез­ко ска­зал капи­тан.

— Что? — не понял я.

— Как дру­гие цве­ты, не знаю, а вот под­снеж­ни­ки будут точ­но, — пояс­нил он с какой-​то стран­ной инто­на­ци­ей в голо­се — то ли брезг­ли­во, то ли печаль­но, то ли обре­чён­но. И, уло­вив, вид­но, моё недо­уме­ние, доба­вил: — Я о под­снеж­ни­ках, кото­рые нико­гда не вытоп­тать, гово­рю, а не про цве­точ­ки…

— Раз­ве такие быва­ют? — совсем запу­тал­ся я.

— Быва­ют, — усмех­нул­ся капи­тан и, зага­сив в бан­ке оку­рок, заку­рил новую сига­ре­ту. — Ты что, не от мира сего? — при­щу­рил он гла­за. — Не зна­ешь, какие ещё быва­ют под­снеж­ни­ки? — выде­лил он сло­во.

Я пожал пле­ча­ми, дей­стви­тель­но не дога­ды­ва­ясь, каки­ми они ещё быва­ют, кро­ме извест­ных мне. Если под­снеж­ни­ки чем и раз­нят­ся ино­гда, так рас­цвет­кой лепест­ков. Есть белые, есть голу­бень­кие, есть жёл­тые, как пен­ка на топ­лё­ном моло­ке…

А есть, как мы с тобой, толь­ко не живые, — слов­но под­слу­шал мои мыс­ли капи­тан. — Я пото­му в мили­цию десять лет назад при­шёл, что наткнул­ся на такой «под­снеж­ник», — тихо про­дол­жал он, опять гля­дя в окно. — С девуш­кой моей Аллой, теперь женой, мы тогда, чуть поз­же сего­дняш­ней поры, в лес поеха­ли как раз за под­снеж­ни­ка­ми. Сна­ча­ла авто­бу­сом, а после, от дис­пет­чер­ской авто­бус­ной за горо­дом, на лыжи вста­ли. Здесь тогда лес был, — пока­зал он на рощи­цу за окном. — Апрель выдал­ся тёп­лый, но снеж­ный. На при­гор­ках, прав­да, наст выта­ял, но вокруг и в низи­нах толь­ко на лыжах и прой­дёшь. Идём, высмат­ри­ва­ем, где солн­це снег под­то­пи­ло: не про­гля­нет ли, как в газе­тах пишут, — ско­сил он на меня, газет­чи­ка, глаз, — пер­вый вест­ник вес­ны. Потом Алла впе­рёд убе­жа­ла. Ну, мало ли зачем, по какой надоб­но­сти… А через минуту-​­другую, скрыв­шись за при­гор­ком, так закри­ча­ла, что у меня и теперь, как вспом­ню тот её крик, уши закла­ды­ва­ет, — почему-​то вино­ва­то при­знал­ся капи­тан, не заме­чая, что его сига­ре­та погас­ла.

Я зажёг спич­ку, он при­ку­рил, тыка­ясь сига­ре­той в сла­бый ого­нёк, как сле­пой.

— Я даже лыжи­ну сло­мал, на крик бро­сив­шись, — затя­нув­шись, про­дол­жал он. — Но Алла была жива и невре­ди­ма. Толь­ко побе­ле­ла вся. От стра­ха. Я и сам, уви­дев, испу­гал­ся…

Сосед зага­сил сига­ре­ту, но дру­гой из пач­ки, лежав­шей на под­окон­ни­ке, не достал, сунул «Яву» в кар­ман.

— Лад­но, — ска­зал он, — наку­рил­ся. Бро­сить бы надо, да как в такой жиз­ни бро­сишь?

Я уже дога­дал­ся, что уви­де­ли Алла и мой буду­щий сосед, но ­всё-​таки спро­сил:

— Труп?

— Под­снеж­ник», — помор­щив­шись, попра­вил меня капи­тан. — Девуш­кой ока­зал­ся. Такой же по воз­рас­ту, как моя Алла, — неохот­но, но всё же допол­нил он свой рас­сказ. И дви­нул­ся к лест­ни­це.

А как вы после это­го в мили­цию при­шли слу­жить? — невеж­ли­во спро­сил я его почти в спи­ну, не ожи­дая, чест­но гово­ря, отве­та. Быва­ет такое — вро­де как чёрт за язык дёр­нет. Нелов­ко, а спро­сишь, пото­му, навер­ное, и на «вы» пере­шёл.

Но он всё же отве­тил, при­оста­но­вив­шись:

— Обык­но­вен­но. Я тогда толь­ко пед­ин­сти­тут закан­чи­вал. Диплом писал по лютикам-​­цветочкам. А после тако­го «под­снеж­ни­ка», как в армию на дей­стви­тель­ную при­зва­ли, попро­сил­ся в воен­ко­ма­те в мили­цей­ские части. Напра­ви­ли во внут­рен­ние вой­ска. А как дем­бель­нул­ся — не в шко­лу же пре­по­да­ва­те­лем идти?.. У меня всё тот труп из голо­вы не выхо­дил. Совсем моло­день­кая дев­чон­ка, и я на её месте вро­де как Аллу свою тогда увидел…А, давай ещё по одной выку­рим! — мах­нул он рукой.

О под­снеж­ни­ках мы боль­ше не гово­ри­ли.

Ни о насто­я­щих, ни о дру­гих, выта­и­ва­ю­щих из-​под сне­га вёс­на­ми.

И не гово­рим.

И не смот­рим в окно на рощи­цу, когда курим вме­сте.