Светлана Гольдман.
Драгоценная каша

Моя бабуш­ка была очень люби­ма мужем. Поэто­му он про­щал ей мно­гое.

Но не всё. Когда она хоте­ла ему выра­зить недо­воль­ство, вари­ла ман­ную кашу, кото­рую он тер­петь не мог. При виде тарел­ки с нена­вист­ной ман­кой он сата­нел и спра­ши­вал: «Ты это мне назло, да?»

Юная бабуш­ка пожи­ма­ла пле­чи­ка­ми. Дед Алек­сандр с мол­ча­ли­вой яро­стью швы­рял тарел­ку в сте­ну. Бабуш­ка так же мол­ча с пря­мой спи­ной выхо­ди­ла из ком­на­ты. После это­го она уже мог­ла из него верёв­ки вить.

Я вспом­ни­ла эту исто­рию не слу­чай­но. Как раз вари­ла кашу. Немод­ную ман­ную кашу. Любая еда, даже если о ней толь­ко про­чи­тать, может вызвать в чело­ве­ке мно­же­ство вос­по­ми­на­ний и пере­жи­ва­ний, так уж мы устро­е­ны.

Еда быва­ет раз­ная и для раз­ных целей, часто никак не свя­зан­ных с чув­ством голо­да. А ман­ная каша —​сакраль­ный про­дукт совет­ско­го вре­ме­ни.

Пом­ню, чита­ла в дет­стве книж­ку, напи­сан­ную от лица одно­го дере­вен­ско­го маль­чи­ка, кото­рый жил в бед­ной мно­го­дет­ной семье, каких было (и есть) на этой греш­ной зем­ле мно­же­ство во все вре­ме­на и повсю­ду.

В той книж­ке мать маль­чи­ка, ухо­дя рабо­тать в поле, остав­ля­ла само­го малень­ко­го сво­е­го ребён­ка, ещё почти мла­ден­ца, на стар­ших детей, и ман­ную кашу (дра­го­цен­ную) остав­ля­ла исклю­чи­тель­но для него. В очень малень­кой кастрюль­ке.

Дра­го­цен­ная каша была на дра­го­цен­ном моло­ке.

И маль­чик, глав­ный герой, отко­лу­пы­вал со сте­нок посу­ди­ны при­сох­шие ман­ные кру­пин­ки и отча­ян­но меч­тал съесть хоть лож­ку каши, хоть поло­ви­ну самой малень­кой ложеч­ки. Но не ел, не хотел нару­шать обе­ща­ние само­му каши не тро­гать и нико­му, кро­ме млад­ше­го, не давать. Это был хоро­ший маль­чик.

Я чита­ла, поедая шоко­лад­ные кон­фе­ты, и горь­ко пла­ка­ла.

Мне было искренне жаль маль­чи­ка, и я вспо­ми­на­ла, как выли­ва­ла в рако­ви­ну нена­вист­ную молоч­ную лап­шу, кото­рая заби­ва­ла сток. Бабуш­ка кача­ла голо­вой, и её лицо дела­лось таким тём­ным и суро­вым, каким я его нико­гда и не виде­ла. Она и хлеб­ные крош­ки соби­ра­ла в ладонь всю жизнь, хотя в доме гото­ви­ли, не счи­тая пор­ций, и гото­ви­ли вкус­но, она сама и гото­ви­ла, в том чис­ле. Ман­ку тоже. Ман­ную кашу я ещё ино­гда ела. С варе­ньем.

Когда я чита­ла про ту несчаст­ную кашу, кото­рая — ​толь­ко одно­му ребён­ку, мне было стыд­но, что я не голо­да­ла, что кон­фе­ты ем (и даже не все, а выбо­роч­но).

Меня не осо­бо руга­ли за капри­зы в еде. Но я всё дет­ство слу­ша­ла рас­ска­зы про полу­го­лод­ное дет­ство сво­их род­ных.

Ман­ная каша была и в люби­мой когда-​то книж­ке Гиля­ров­ско­го. Толь­ко там она была не про­стая, а гурьев­ская, кото­рая запе­ка­лась в печи со все­ми пен­ка­ми на малень­ких ско­во­ро­доч­ках с сухо­фрук­та­ми, оре­ха­ми, цука­та­ми, мёдом и бог зна­ет, чем ещё. Для не самых бед­ных и не самых голод­ных людей. Для ресто­ра­ций и элит­ных пова­ров. Я меч­та­ла её попро­бо­вать, но мама отма­хи­ва­лась, конеч­но. Поз­же этот рецепт, адап­ти­ро­ван­ный под совре­мен­ные духов­ки вме­сто печей с дымом, огнём и золой, я нашла в кни­ге Похлёб­ки­на, и один раз при­го­то­ви­ла такой каши. Читать про неё было инте­рес­нее, чем есть. Может быть, в тех дро­вя­ных печах и был глав­ный сек­рет. Или в чём-​то ещё.

Толь­ко полу­жид­кой ман­ной кашей кор­ми­ли во вре­мя реа­би­ли­та­ции после мно­го­чис­лен­ных болез­нен­ных опе­ра­ций на лице пле­мян­ни­цу моей мамы, мою сест­ру, кото­рая роди­лась с заячьей губой. Она вырос­ла сим­па­тич­ной оба­я­тель­ной умни­цей с пре­крас­ной дик­ци­ей, выучи­лась на пре­крас­но­го вра­ча, ман­ную кашу ино­гда с удо­воль­стви­ем ест и сей­час, полу­жид­кую и горя­чую. Как тогда, в боль­ни­цах.

Моя мама люби­ла, наобо­рот, густую, хоть ножом режь.

Выра­же­ние «у тебя ман­ная каша во рту» было очень попу­ляр­но у совет­ских учи­тель­ниц.

Стран­но и забав­но исто­рия транс­фор­ми­ру­ет­ся в речи, посколь­ку с ман­ной кашей во рту подол­гу сиде­ли вполне бла­го­по­луч­ные дети, кото­рых нуж­но уго­ва­ри­вать есть прак­ти­че­ски всё. И в ответ на уго­во­ры они мыча­ли с наби­тым ртом свои «не хочу —​не буду».

А ведь совет­ская ман­ная каша была заду­ма­на для повсе­мест­но­го упо­треб­ле­ния, как ана­лог, заме­ни­тель ман­ны.

Худых и голод­ных детей, да и взрос­лых, надо было кор­мить недо­ро­го, быст­ро и кало­рий­но. Что­бы они, измож­дён­ные за суро­вые годы, наби­ра­ли вес и мог­ли лег­ко про­гло­тить кало­рии, даже если мало зубов во рту. Их не нуж­но было уго­ва­ри­вать. Они ели и были бла­го­дар­ны. Радо­ва­лись, что стрел­ка на весах пока­зы­ва­ет при­вес.

Сей­час эта кру­па загна­на в угол совре­мен­ной нау­кой —​дие­то­ло­ги­ей, совре­мен­ным мар­ке­тин­гом. И толстеют-​то от неё, и глю­тен в ней вре­ден, и вита­ми­нов нету. Да вся она —​пере­жи­ток и недо­ра­зу­ме­ние.

При этом ман­ка, по сути сво­ей, то же самое, что и мод­ный, но не такой дешё­вый кус-​кус: пше­нич­ные зёр­на, круп­ка, мука, точ­нее, шари­ки, ска­тан­ные из пше­нич­ной муки и воды. Он очень быст­ро гото­вит­ся, ещё быст­рее и про­ще нашей ман­ки, его мож­но сме­шать с чем угод­но, и, конеч­но, им тра­ди­ци­он­но пита­лись и пита­ют­ся, напри­мер, в небо­га­той Афри­ке, там, где надо накор­мить мно­го людей тем, что лег­ко уве­ли­чит­ся в объ­е­ме с помо­щью обыч­но­го кипят­ка и будет доста­точ­но сыт­ным, при­ят­ным, но ней­траль­ным на вкус, что­бы его мож­но было есть посто­ян­но, добав­ляя то, что най­дёт­ся под рукой, в основ­ном, ово­щи.

Если нашу ман­ную кашу пра­виль­но и любов­но варить, она будет вполне вкус­ной, получ­ше неко­то­рых пудин­гов. Я недав­но смот­ре­ла пере­да­чу, где испан­цы про­бу­ют наши каши. Так вот им боль­ше все­го понра­ви­лась имен­но ман­ная, и с варе­ньем, и с мас­лом и саха­ром, на моло­ке. Разу­ме­ет­ся, без ком­ков.

Моя дочь люби­ла в дет­стве ман­ную кашу с обле­пи­хой, непре­мен­но чтоб мно­го све­жих, кис­лых и соч­ных, но при этом мас­ля­ни­стых, оран­же­вых ягод, похо­жих на буси­ны. Я вари­ла, а она смот­ре­ла, как на поверх­но­сти вски­па­ют малень­кие вул­кан­чи­ки, сме­я­лась: каша сер­дит­ся.

Я пол­на люб­ви и вос­по­ми­на­ний, когда варю «коро­лев­скую» ман­ку для малень­кой внуч­ки. Она её так назы­ва­ет

С кед­ро­вы­ми ореш­ка­ми, с какао или тёр­тым шоко­ла­дом, с бана­ном. Летом —​с отбор­ной клуб­ни­кой или спе­лы­ми пер­си­ка­ми. Зимой —​с варё­ной сгу­щен­кой или домаш­ней кара­ме­лью, с абри­ко­со­вым варе­ньем и ара­хи­со­вым мас­лом. С мас­лом коко­со­вым и с цука­та­ми ман­го.

Эта каша не о коро­лях и коро­лев­нах, она о люб­ви.

Про­пи­сан­ная у мно­гих на под­со­зна­нии нена­висть к ман­ке —​от «того», кара­тель­но­го дет­ско­го обще­пи­та.

Ясли, дет­ские сады, школь­ные сто­лов­ки. Боль­ни­ца.

Ком­ки, все­гда ком­ки, смор­щен­ные пен­ки, про­тив­ные жёл­тые жир­ные лужи­цы, и вся она —​голу­бо­ва­тая или серо­ва­тая скольз­кая жижа, кото­рую вари­ли в боль­ших алю­ми­ни­е­вых или эма­ли­ро­ван­ных кастрю­лях с мяты­ми крыш­ка­ми.

Шлё­па­ли неува­жи­тель­но полов­ни­ком в тарел­ку, свер­ху плю­ха­ли шма­ток мас­ла.

Потом, или очень горя­чую, или, наобо­рот, совер­шен­но остыв­шую, рас­став­ля­ли на раз­да­че. Раз­да­ва­ли, да.

Но эту кашу с ман­ной объ­еди­ня­ло толь­ко одно: из кро­шеч­но­го коли­че­ства исход­но­го про­дук­та так же быст­ро полу­ча­лось мно­го еды.

И хоро­шо, что никто тогда уже не был по-​настоящему голо­ден в той поте­рян­ной, как Атлан­ти­да, стране.

И не отко­лу­пы­вал с края малень­кой кастрюль­ки кру­пин­ки ман­ны, меч­тая съесть хоть лож­ку, хоть поло­ви­ну малень­кой ложеч­ки.