Ольга Андреева. Давай надеяться

ОЛЬГА АНДРЕЕВА
Поэт. Роди­лась в г. Нико­ла­е­ве. Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей, Южно­рус­ско­го Сою­за писа­те­лей и Сою­за писа­те­лей XXI века. Автор вось­ми поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков.
Пуб­ли­ко­ва­лась в аль­ма­на­хе «Паро­возЪ», в жур­на­лах «Пла­ву­чий мост», «Эми­грант­ская лира», «Дети Ра», «Нева», «Новая Юность», «Кре­ща­тик», «Зин­зи­вер», «Арга­мак», «Южное сия­ние», «Ков­чег», «День и ночь» и др. Лау­ре­ат кон­кур­са «45 калибр» (2013, 2015). Дипло­мант Тют­чев­ско­го кон­кур­са (2013). Фина­лист Про­ко­шин­ской пре­мии (2014), дипло­мант кон­кур­са «Рус­ский Гоф­ман» 2019 года.
2‑е место в интернет-​конкурсе «Эми­грант­ская лира», 2019 г.
Член жюри кон­кур­сов «Про­вин­ция у моря» (2016) и «45 калибр» (2017, 2018 и 2019).
Живет и рабо­та­ет в Ростове-​на-​Дону.

---

* * *

Лес рубят – щеп­кой уле­таю,
полёт – пре­крас­ней­шее вре­мя,
корот­кое – но сколь­ко смыс­лов -
когда под­хва­тит щеп­ку ветер,
когда очнёт­ся в ней Ски­та­лец,
эгре­гор сруб­лен­ных дере­вьев,
туман под­све­чен коро­мыс­лом –
рас­слабь­ся и лови про­све­ты

сквозь вави­ло­ны рево­лю­ций.
Что вы хоти­те от блон­дин­ки?
Везёт нас под Чер­во­ну руту
шофёр с геор­ги­ев­ской лен­той,
посколь­ку неис­по­ве­ди­мы
пути мигра­ции оле­ней,
и асси­рий­цы в мед­ных шле­мах
скло­нят­ся низ­ко над суглин­ком

чуть выше верх­не­чет­вер­тич­ных
делю­ви­аль­ных отло­же­ний,
и, не учтя мой опыт лич­ный,
меня назна­чат пер­вой жерт­вой.

* * *

Что от меня оста­нет­ся – брешь в про­стран­стве,
сты­лый сквоз­няк да негром­кий про­тяж­ный свист.
Бли­же к утру вдоль пер­ро­на малень­кой стан­ции
вет­ром про­тя­нет слу­чай­ный тет­рад­ный лист –

мож­но ска­чать с потро­ха­ми и брать рука­ми,
ост­рых кра­ёв кос­нуть­ся – и полос­нёт,
сни­зишь порог – и кап­ля отто­чит камень,
дроб­ным отто­чьем кос­нёт­ся пер­во­ос­нов,

пусть нело­гич­но, тро­па­ми Хо Ши Мина,
дико­рас­ту­щий зов побеж­да­ет долг,
меся­ца чест­ная звон­кая поло­ви­на
власт­но и весе­ло выпра­вит твой гла­гол.

* * *

Эта слож­ность – толь­ко кажет­ся.
Всё и про­ще, и понят­нее.
Если живо – всё завя­жет­ся,
порас­тёт мелис­сой, мятою,
жизнь щед­ра, давай наде­ять­ся
даже там, где всё повы­жже­но…
Агрес­сив­на крас­на деви­ца,
не на шут­ку раз­оби­же­на.

Кни­ги все уже про­чи­та­ны,
на эпи­гра­фы разо­бра­ны.
Если вы такие умные –
поче­му такие мёрт­вые?
Но мол­чат на сте­нах клас­си­ки,
усме­ха­ясь – не отвер­тишь­ся,
вытес­ня­ет даже сва­сти­ку
в под­со­зна­нье чело­ве­че­ство.

Бес­ко­неч­ное не позна­но,
без­упреч­ное не узна­но,
паль­цы пах­нут хри­зан­те­ма­ми,
бело­снеж­ным стеб­лем кро­ку­са.
Недо­дал Гос­подь стер­воз­но­сти
не сбе­жишь от горь­кой робо­сти,
не хочу дру­го­го гло­бу­са,
не хочу на этом – в узни­ки.

Дере­вень­ки воло­год­ские
с непри­лич­ны­ми назва­нья­ми,
на детек­то­ре про­ве­ре­но –
тут Рос­сия насто­я­щая.
Труд­но жить в зер­каль­ном горо­де –
отра­же­ни­ям назва­ни­вать
в анфиладу-​да? – секвен­ции,
в бес­ко­неч­ность ухо­дя­щую.

* * *

Мы люби­ли циф­ры в сыре,
пяти­лист­ни­ки сире­ни,
доро­го­го не про­си­ли –
чело­век не этим ценен.
Заго­ра­ли в меж­ду­ре­чье,
в коро­лев­стве дикой ивы,
пости­га­ли рус­ской речи
общие импе­ра­ти­вы.

Чело­век – он ценен дет­ством,
выдер­жан в дубо­вой таре,
но – куда от мира деть­ся?
Оди­на­ко­вы­ми ста­ли,
как-​то пере­о­пы­ли­лись,
но – не зная Интер­не­та
в пере­кре­стьях поли­ли­ний
зарож­да­ют­ся пла­не­ты.

Звёзд­ный дождь в моей теп­ли­це
свет­лым кону­сом стру­ит­ся,
в чумо­вой оран­же­рее,
где на вет­ках риф­мы зре­ют.
Все жела­ния испол­нить -
семи­цве­ти­ков не хва­тит.
Реч­ка дет­ства слад­ко пом­нит
всё, что кста­ти и некста­ти…

* * *

Я пола­гаю, бог живёт в Одес­се
и по утрам один выхо­дит к морю,
чтоб солн­це вста­ло, несмот­ря на вой­ны,
штор­ма и ката­стро­фы во все­лен­ной,
пока друг в дру­га целят­ся Дан­те­сы,
пока счи­та­ют – с нами это мож­но -
друг дру­га мир­но под­ре­за­ют вол­ны,
бла­го­уха­ет ночь само­заб­вен­но.

Ска­жу сего­дня горо­ду и морю –
сто­па тос­ку­ет по тво­ей брус­чат­ке,
а гла­зу сухо без вол­ны искри­стой
и скуч­но без изги­бов и леп­ни­ны,
ажур­ных крыш, мост­ков, уют­ных молов,
когда опять запро­сит мозг поща­ды –
сбе­гу туда, где зеле­но и чисто,
где есть штри­хи, нюан­сы, память, кни­ги.

Конеч­но, здесь – в буто­нах ран­них улиц,
где пло­щадь рас­пус­ка­ет­ся несме­ло,
в листах и во дво­рах, в слу­чай­ной фра­зе -
я здесь дышу – уже не зады­ха­юсь.
Со мной всё ясно, я пошла на убыль,
на место духа при­рас­та­ет тело,
но ум да разум не дают­ся разом,
а бесов мож­но рас­пу­гать сти­ха­ми.

Он здесь живёт – где музы­ка родит­ся
где ста­ту­ям кива­ют све­то­фо­ры,
где в пер­спек­ти­вах слад­ко быть бро­дя­гой,
где зыбок свет, дро­жа­щий над века­ми.
Рав­но сво­бод­ны от идей, тра­ди­ций -
тот не уто­нет в луже, в ком есть море,
по ули­це, к рас­све­ту вос­хо­дя­щей –
как по лучу… Изле­чит белый камень,

срастёт­ся всё, и город дер­жит неж­но
меня в сво­их ладо­нях, как Вене­ру,
шаги едва каса­ют­ся брус­чат­ки,
пора отдать кон­цы и взять нача­ла.

Двухэтажки

Не берусь опи­сать этот цвет –
грязно-​жёлтый, лимонно-​шафранный,
в нём – подоб­ны истлев­шей лист­ве –
шту­ка­тур­ки уны­лые раны,

а за кры­ша­ми кра­ны несут
в мощ­ных клю­вах мла­ден­цев про­грес­са,
дол­го им пусто­вать – да не суть,
мы вне обла­сти их инте­ре­са.

Не пре­стиж­ны, да сно­су им нет –
двух­этаж­ным коро­боч­кам нашим,
в них от вре­ме­ни лишь Интер­нет,
но люби­мы – а как же ина­че.

В них пиру­ют во вре­мя чумы,
Сколь­ко сто­ишь ты, жизнь? Сто соли­дов.
В них бла­жен­ству­ет малень­кий мир
и от хао­са про­сит защи­ты.

В этом доме доб­ры зер­ка­ла,
а какие по сте­ноч­кам фото!
Еже­днев­но, такие дела,
Клео­пат­ра идёт на рабо­ту.

Луч­шей в мире зенит­ной систе­мой
Яндекс раду­ет. Восемь часов.
…Горь­ким соком тра­вы чисто­те­ла
лечат ласточ­ки глаз­ки птен­цов.

* * *

Эти жен­ские танки-​ботинки – к войне,
мода зна­ет о буду­щем боль­ше меня,
но сле­пая реши­тель­ность есть и во мне,
дозре­ва­ет отча­ян­ный мой жер­ми­наль,

бел­ка СМИ носит вести дра­ко­на к орлу,
что-​то кон­чи­лось в воз­ду­хе, утро гор­чит,
саха­рин ком­пли­мен­тов вче­раш­них – в золу,
пол­но­вес­ны мета­фо­ры, что кир­пи­чи,

речь ста­но­вит­ся ярче, но злее, черст­вей,
оди­чав­ше­му вре­ме­ни не до сти­хов,
надо пере­сту­пать арма­тур­ных чер­вей
и сме­нить свои шпиль­ки на тан­ко­вый ход.

Впро­чем, что за дела? Берег­ла, как мог­ла,
сорок вра­же­ских бак­сов за них отда­ла,
бог не выдаст, попро­буй остать­ся собой,
не ввя­зать­ся в послед­ний реши­тель­ный бой.

* * *

Если коло­кол бьёт,
золо­тую лист­ву отра­жая,
если небо синее воды,
день торжественно-​зыбок, –
зна­чит, зав­тра зима
обна­жит про­пис­ные скри­жа­ли,
сло­во в строч­ке кач­нёт­ся
молоч­ным невы­пав­шим зубом.

Что кому-​то штур­вал –
для дру­гих коле­со обо­зре­нья.
На про­суш­ку тума­ны раз­ве­ше­ны –
кон­чи­лось лето.
Бог уже не ввер­ху, Он – вез­де,
Он во всех изме­ре­ньях,
мок­рой взве­сью балу­ет, жале­ет,
дарит напо­сле­док.

Ночью шёл звёзд­ный дождь,
а к утру рас­цве­ли хри­зан­те­мы…
Духу тес­но вез­де, кро­ме неба –
на что ему эхо,
отра­же­ния, мне­ния,
дис­курс, рас­кры­тие темы…
Пусть парит, это пер­вое пра­во
детей и поэтов.

* * * 

Я забы­ла, как звать моё сло­во,
сре­ди сот­ни вол­шеб­ных имён
зате­ря­лось, уже не гото­ва –
дикой пти­цей… Вот раз­ве что сон –
всё по Гого­лю – ведь­му пока­жет,
я узнаю себя по стро­ке
и состав­лю наталь­ные кар­ты,
и по ним поле­чу налег­ке,

дифи­рамб – то есть два­жды рож­дён­ный –
вет­ру, воле, тра­ве и волне –
ста­нет раду­гой, дикой жер­дё­лой,
Афро­ди­та помо­жет влюб­лён­ным,
а гла­го­лы вер­нут­ся ко мне.

* * *

Все­гда оста­ёт­ся хоть что-​то для буду­щей сказ­ки –
завяз­ка сюже­та, намёк на жела­нье героя,
пучок пер­спек­тив, не суля­щих понят­ной раз­вяз­ки,
воз­мож­ность опять укло­нить­ся от обще­го строя,

все­гда есть цепоч­ка, хоть ниточ­ка, кра­е­шек скот­ча –
потя­нешь и вый­дешь вне­зап­но в осен­нюю рощу,
и сло­во наив­ное пада­ет в жир­ную поч­ву,
и видишь, насколь­ко всё было слож­нее, и про­ще,

и ярче. И дере­во жиз­ни пол­зёт и вет­вит­ся
зме­и­сты­ми мыс­ля­ми, фор­ма­ми гне­ва и све­та,
и кор­ни его обни­ма­ют неж­нее пла­не­ту, 
и кро­ну его наве­ща­ют нездеш­ние пти­цы,

герои с боль­ши­ми серд­ца­ми и малень­ким моз­гом
стра­да­ют, рыда­ют, сда­ют и сли­ва­ют, что мож­но,
а хищ­ные воро­ны свет засло­ни­ли кры­ла­ми
и лижет под­но­жия башен пол­зу­чее пла­мя…

Я сно­ва при­еду – зна­ко­мить­ся, а не про­щать­ся,
гля­деть, лико­вать, откры­вать и запи­сы­вать в стро­ку –
пла­та­ны, бакла­ны, жас­ми­ны, и ямбы, и тро­пы,
пока не накро­ет туман пеле­ной без поща­ды
и не заси­я­ет, рекой при­тво­ря­ясь, доро­га.

* * *

Этот шов угло­вой – позво­ноч­ник судь­бы -
мастер выров­нял, кар­му испра­вив мою
до пря­мой стол­бо­вой, до впа­де­ния в быль
из фаталь­ной при­выч­ки сто­ять на краю.

(Эти чудо-​карнизы – да в руки твои –
как они вос­си­я­ли бы миру! – спол­на) ….
Слож­ность века минув­ше­го, город, яви,
про­бу­дись от пред­смерт­но­го дрях­ло­го сна.

Десять гре­че­ских слов со зна­че­ньем любовь –
небо­га­тый, но яркий сло­вар­ный запас,
золо­той, ведь о глав­ном – захва­тим с собой
в пере­ход меж­ду смыс­ла­ми. Трасс пол­ис­паст,

от кон­ца до кон­ца по пути два коль­ца,
три раз­вяз­ки и пять неболь­ших эста­кад –
ско­ро встре­тим­ся; сно­ва того коле­са
уско­ря­ем вра­ще­нье… Рас­слы­шишь «Сан­са… –
и отклю­чишь мыс­ли­тель­ный свой аппа­рат.

* * *

Я сего­дня сле­пая и кос­ная,
я спа­ла с четы­рёх до шести,
я одно поня­ла – дело к осе­ни,
толь­ко мне до неё не дой­ти,

толь­ко нет ни линей­ки, ни пра­ви­ла,
отде­ля­ю­щих твердь от воды,
глу­по две бес­ко­неч­но­сти страв­ли­вать,
на обе­их остав­лю сле­ды.

* * *

Отрас­та­ю­щий пух обна­жён­ных гусей
будет сно­ва ощи­пан – с живых или нет,
мы проснём­ся не все, мы вер­нём­ся не все,
наши фай­лы сотрут­ся на флеш­ках пла­нет,

что ж так бить­ся о сво­ды тюрь­мы череп­ка,
это ж даже не руко­пись – это фан­том,
нас так мно­го, да кто нас про­чтёт – но пока
не уло­жит­ся в риф­му – мне дом мой не дом…

Если это болезнь, некий стыд­ный недуг –
что ж так све­жи и радост­ны несколь­ко строк,
упорх­ну­ли на вет­ку, зовут меня, ждут,
я туп­лю, я терп­лю. Мне пре­зреть бы урок,

мне ста­но­вит­ся тесен эзо­пов язык –
отто­го, что Эзоп был рабом, как и я,
это ж в дет­стве ещё пости­га­ют азы
рас­пис­но­го мат­рё­шеч­но­го бытия,
то, что есть,
то, что боль­ше меня,
то, что Бог,
рай – он рядом, но я уте­ря­ла клю­чи,
отче­го же не бро­шусь назад со всех ног –
в нище­ту, в это сча­стье сорвать с себя чип,

там, где моют в горах золо­тую тыр­су,
где пасут жере­бят, пти­цы яйца несут,
там поло­щет­ся в воз­ду­хе самая суть
в свет­лом буко­вом стро­гом и юном лесу.

Мантры

Выбрить тон­зу­ру,
солн­цу под­ста­вить,
демо­ны, сгинь­те.

Всё по наи­тью,
соб­ствен­но, сду­ру,
не по уста­ву.

Кинь­те нас оземь –
мы не заме­тим,
кры­лья под­ни­мут.

Смерть – про­сто осень,
не бес­ко­неч­ны
белые зимы.

Небез­упреч­ны,
глу­по смеш­ли­вы,
неис­тре­би­мы,

тонем в наи­ве,
плен­ни­ки речи.
Демо­ны, мимо…

Нет, не тер­но­вый –
сол­неч­ный вен­чик,
не по уста­ву,

вспо­ят гипо­физ
пер­во­ос­но­вы –
солн­цу под­ста­вить.

Соко­дви­же­нье
в мире очнёт­ся
и застру­ит­ся

в ост­рых, солё­ных,
веч­но­зе­лё­ных
листьях и лицах,

скорб­ных гла­вою
веч­но­жи­вою –
демо­ны, сгинь­те.

Даль­ние гим­ны,
кро­ны секвойи,
воль­но­му – воля.

* * *

Взрос­лые в офи­сах смот­рят в ком­пью­те­ры,
пря­чут тела от жары.
Дети пер­ло­виц едят пер­ла­мут­ро­вых
и откры­ва­ют миры.

Ветер пес­ком засы­па­ет лопат­ки им,
ряс­ка цве­тёт на воде
гряз­ной, захва­тан­ной – но меж­ду схват­ка­ми
жизнь про­ни­ка­ет вез­де.

Жизнь побе­дит – ясно­гла­зо и радост­но,
сбро­сит налёт блат­ня­ка
чистый язык, мно­го­цвет­ный, как раду­га,
сдер­жан­ный, буд­то река.

Лето им кожу про­гре­ет до косто­чек,
вызре­ют, смо­гут, взле­тят,
выпра­вят курс и отбро­сят всё кос­ное,
нас, нера­зум­ных, про­стят.

* * *

Лети, поэ­ма,
мы засто­я­лись
в дурац­кой проб­ке.

Госте­при­им­ной
луны тон­не­ля
мы избе­жа­ли.

Совсем забы­ли –
у нас есть кры­лья.
Мы слиш­ком роб­ки…

В лесу с вол­ка­ми
есть про­сто кам­ни –
не всё – скри­жа­ли.

Я мало знаю,
но мыс­лю ясно,
но пло­хо пом­ню.

Но гас­ну дол­го,
остать­ся в про­шлом –
при жиз­ни пошло.

Что коло­си­лось –
ушло на силос –
гуля­ет поле.

Я не суме­ла
настоль­ко сме­ло,
насколь­ко мож­но.

Гла­за боят­ся,
а руки-​крюки,
а стих наи­вен,

зано­сит сло­во
куль­тур­ным сло­ем
тоск­ли­вый ливень.

* * *

В ого­ро­де бузи­на,
а в Кие­ве сек­тор.
Надо вычер­пать до дна
этот горь­кий век­тор.

Здесь мы ляжем, но прой­дём,
свя­зан­ные кро­вью,
всё, чего не смыть дождём,
спря­чем в изго­ло­вье,

что не вытра­вить в душе
даже авто­ма­ту,
что про­шло на вира­же
через рид­ну хату.

А в Кие­ве Бузи­на…
Ому­том дур­но­го сна,
Сим­во­лом инфер­но
сла­бо­нерв­ная вес­на –
Рус­ская, навер­но.

Дошеп­чу свой дикий стих
мёрт­вы­ми губа­ми,
ворд попра­вит, бог про­стит,
про­ку­рор доба­вит,

люди цену назо­вут
лома­но­му гро­шу,
с голо­вы пла­ток сорву –
им под ноги бро­шу.

* * *

Мой летя­щий ана­пест,
ты бог на сво­ей колес­ни­це,
льёт­ся сло­во, как оло­во –
толь­ко б не в зем­лю про­лить­ся,
спи­цы плот­но сли­ва­ют­ся,
куд­ри спле­та­ют­ся вет­ром,
но кон­ча­ет­ся нить –
не тянуть­ся же ей кило­мет­ры,
нить – клу­боч­ком под гор­лом,
клу­бо­чек из снов – он коне­чен,
толь­ко хво­стик пока­жет –
и всё погру­жа­ет­ся в веч­ность,
тонешь в ней, оне­мев,
нет в тебе даже сло­ва «не надо»,
но в зерне пере­мен
вызре­ва­ет твой новый ана­пест.