Аркадий Аверченко. Неизлечимые

АРКАДИЙ АВЕРЧЕНКО 
Арка­дий Тимо­фе­е­вич родил­ся в 1881 году в Сева­сто­по­ле. Дебю­ти­ро­вал в 1903 году в газе­те «Южный край» с рас­ска­зом «Как мне при­шлось застра­хо­вать жизнь». Изда­вал жур­на­лы «Штык» и «Меч». В 1907 году пере­ехал в Петер­бург, где стал редак­то­ром жур­на­ла «Сати­ри­кон». В 1910‑х годах выпу­стил сбор­ни­ки «Рас­ска­зы для выздо­рав­ли­ва­ю­щих» и «Кру­ги по воде». После рево­лю­ции эми­гри­ро­вал. В 1921 году в Пари­же издал пам­фле­ты «Дюжи­на ножей в спи­ну рево­лю­ции». В Чехии напи­сал послед­ние кни­ги: «Запис­ки Про­сто­душ­но­го», «Рас­ска­зы цини­ка» и «Шут­ка меце­на­та».

Неизлечимые

Спрос на пор­но­гра­фи­че­скую лите­ра­ту­ру упал. Пуб­ли­ка начи­на­ет инте­ре­со­вать­ся сочи­не­ни­я­ми по исто­рии и есте­ство­зна­нию. (Книж­ные изве­стия)

Писа­тель Кукуш­кин вошёл, весё­лый, радост­ный, к изда­те­лю Зале­жа­ло­ву и, усмех­нув­шись, ткнул его игри­во кула­ком в бок.

— В чём дело?

— Вещь!

— Кото­рая?

— Ага! Раз­го­ре­лись глаз­ки? Вот тут у меня лежит в кар­мане. Если буде­те паинь­кой в рас­суж­де­нии аван­са — так и быть, отдам!

Изда­тель нахму­рил бро­ви.

— Повесть?

— Она. Ха ха! То есть такую маши­ну закру­тил, такую, что небо содрог­нёт­ся! Вот вам науда­чу две три выдерж­ки.

Писа­тель раз­вер­нул руко­пись.

— «…Тём­ная мрач­ная шах­та погло­ти­ла их. При све­те лам­поч­ки была вид­на пол­ная вол­ну­ю­ща­я­ся грудь Лидии и её упру­гие бед­ра, на кото­рые Гре­мин смот­рел жад­ным взгля­дом. Не пом­ня себя, он судо­рож­но при­жал её к гру­ди, и все завер­те…»

— Ещё что? — сухо спро­сил изда­тель.

— Ещё я такую штуч­ку вывер­нул: «Дири­жабль плав­но взмах­нул кры­лья­ми и взле­тел… На руле сидел Мае­вич и жад­ным взо­ром смот­рел на Лидию, пол­ная грудь кото­рой вол­но­ва­лась и упру­гие выпук­лые бед­ра драз­ни­ли сво­ей бли­зо­стью. Не пом­ня себя, Мае­вич бро­сил руль, оста­но­вил пру­жи­ну, при­жал её к гру­ди, и всё завер­те…»

— Ещё что? — спро­сил изда­тель так сухо, что писа­тель Кукуш­кин в ужа­се и смя­те­нии посмот­рел на него и опу­стил гла­за.

— А… ещё… вот… Зззаб… бав­но! «Лине­вич и Лидия, стес­нён­ные тяже­стью водо­лаз­ных костю­мов, жад­но смот­ре­ли друг на дру­га сквозь круг­лые стек­лян­ные око­шеч­ки в голов­ных шле­мах… Над их голо­ва­ми шмы­га­ли паро­хо­ды и бро­не­нос­цы, но они не чув­ство­ва­ли это­го. Сквозь неук­лю­жую, меш­ко­ва­тую одеж­ду водо­ла­за Лине­вич уга­ды­вал пол­ную вол­ну­ю­щу­ю­ся грудь Лидии и ее упру­гие выпук­лые бед­ра. Не пом­ня себя, Лине­вич взмах­нул в воде рука­ми, бро­сил­ся к Лидии, и всё завер­те…»

— Не надо, — ска­зал изда­тель.

— Что не надо? — вздрог­нул писа­тель Кукуш­кин.

— Не надо. Иди­те, иди­те с Богом.

— В вам… не нра­вит­ся? У… у меня дру­гие места есть… Вну­чок уви­дел бабуш­ку в купальне… А она ещё была моло­дая…

— Лад­но, лад­но. Зна­ем! Не пом­ня себя, он бро­сил­ся к ней, схва­тил её в объ­я­тия, и всё завер­те… — Отку­да вы узна­ли? — ахнул, уди­вив­шись, писа­тель Кукуш­кин. — Дей­стви­тель­но, так и есть у меня.

— Шту­ка нехит­рая. Мла­де­нец дога­да­ет­ся! Теперь это, брат Кукуш­кин, уже не чита­ет­ся. Ау! Ищи, брат Кукуш­кин, новых путей.

Писа­тель Кукуш­кин с отча­я­ни­ем в гла­зах поче­сал заты­лок и огля­дел­ся:

— А где тут у вас кор­зи­на?

— Вот она, — ука­зал изда­тель.

Писа­тель Кукуш­кин бро­сил свою руко­пись в кор­зи­ну, вытер носо­вым плат­ком мокрое лицо и лако­нич­но спро­сил:

— О чём нуж­но?

— Пер­вее все­го теперь чита­ет­ся есте­ство­зна­ние и исто­ри­че­ские кни­ги. Пиши, брат Кукуш­кин, что нибудь там о боярах, о жиз­ни мух раз­ных…

— А аванс дади­те?

— Под бояри­на дам. Под муху дам. А под упру­гие бед­ра не дам! И под «всё завер­те­лось» не дам!!!

— Давай­те под муху, — вздох­нул писа­тель Кукуш­кин.

Через неде­лю изда­тель Зале­жа­лов полу­чил две руко­пи­си. Были они такие:

⠀

I. Боярская проруха

Боярыш­ня Лидия, сидя в сво­ём тере­ме ста­рин­ной архи­тек­ту­ры, реши­ла ложить­ся спать. Сняв с высо­кой вол­ну­ю­щей­ся гру­ди кокош­ник, она ста­ла стя­ги­вать с кра­си­вой пол­ной ноги сара­фан, но в это вре­мя рас­пах­ну­лась ста­рин­ная дверь и вошёл моло­дой князь Курб­ский.

Зату­ма­нен­ным взо­ром, мол­ча, смот­рел он на высо­кую вол­ну­ю­щу­ю­ся грудь девуш­ки и её упру­гие выпук­лые бед­ра.

— Ой, ты, гой, еси! — вос­клик­нул он на ста­рин­ном язы­ке того вре­ме­ни.

— Ой, ты, гой, еси, испо­лать тебе, доб­рый моло­дец! — вос­клик­ну­ла боярыш­ня, падая кня­зю на грудь, и — всё завер­те…

⠀

II. Мухи и их привычки. Очерки из жизни насекомых

Неболь­шая строй­ная муха с высо­кой гру­дью и упру­ги­ми бёд­ра­ми полз­ла по отко­су запы­лён­но­го окна.

Зва­ли её по муши­но­му — Лидия.

Из за угла выле­те­ла боль­шая чер­ная муха, села про­тив пер­вой и с еле сдер­жи­ва­е­мым поры­вом стра­сти ста­ла поти­рать над голо­вой строй­ны­ми муску­ли­сты­ми лап­ка­ми. Высо­кая вол­ну­ю­ща­я­ся грудь Лидии уда­ри­ла в голо­ву чер­ной мухи чем то пья­ня­щим… Про­стёр­ши лап­ки, она креп­ко при­жа­ла Лидию к сво­ей гру­ди, и всё завер­те…