Сергей Арутюнов. Такая жизнь была обещана…

СЕРГЕЙ АРУТЮНОВ
Поэт, пуб­ли­цист. Родил­ся в Крас­но­яр­ске в 1972 году, окон­чил поэ­ти­че­ское отде­ле­ние Лит­ин­сти­ту­та им. Горь­ко­го, где с 2005 года ведет поэ­ти­че­ский семи­нар. Глав­ный редак­тор пор­та­ла Правчтение.Ру и Меж­ду­на­род­но­го детско-​юношеского кон­кур­са «Лето Гос­подне» име­ни Ива­на Сер­ге­е­ви­ча Шме­лё­ва, науч­ный сотруд­ник Изда­тель­ско­го сове­та Рус­ской Пра­во­слав­ной Церк­ви.

* * *

Надей­ся на какой-​то там исход,
Во всю-​то жизнь крив­ляй­ся, посту­ли­руй,
С густым набо­ром ами­но­кис­лот
Бывай поклон­ник рух­ля­ди ста­рин­ной.

…Не хочет­ся. Мир выдох­ся во мне.
Умиль­но­стью котят, щенят, ланд­шаф­тов
Он обвет­шал, как бар­ское фойе,
Где дрях­лый мажор­дом, при­выч­но шарк­нув,

Рас­па­хи­ва­ет створ­ки в абсо­лют,
Косич­кою топор­щась, как лин­га­мом —
И рыла бес­по­лез­ные сну­ют,
Навя­зы­вая глу­пость мил­ли­ар­дам

Таких же рыл, и пра­вед­ным огнем
Плю­ет­ся в них про­стой дре­вес­ный уголь,
И в рыка­ю­щем име­ни моем
Никто не слы­шит любо­ва­нья ску­кой.

* * *

От уси­ли­тель­ных режи­мов,
Мер без­опас­но­сти устав,
Дво­ра­ми напо­сле­док шмыг­нув,
Летит небес­ный ДОСААФ,

На жёл­тое похо­жий фото,
В кото­ром ниче­го извне,
Напо­ми­на­ю­щий кого-​то
Неуло­ви­мо, как во сне.

Здесь жить нель­зя. Гла­за кле­ту­шек
Ско­пи­ро­ва­ны у гусят,
Как взгля­ды в без­дну загля­нув­ших,
Потуп­ле­ны или косят.

Здесь, при­ко­вав­шись к бата­рее,
Про­дрем­лешь век, за ним иной,
И мать стаг­на­ций, повто­ре­нье,
Умно­жит будущ­ность на ноль,

Но минет Пик ско­рей, чем Либ­к­нехт,
Средь боль­ше­вист­ских нескла­дух,
И коло­кол меня оклик­нет,
Заста­вив обер­нуть­ся вдруг.

* * *

Запом­нив­ший­ся толь­ко сил рас­тра­той,
Под низ­кий вой сирен и дик­си­ленд
Ухо­дит год, болез­нен­ный и стран­ный,
Как, может, преды­ду­щих десять лет.

Каких тебе ещё смер­тей, закла­ний,
Могиль­ных спис­ков через интер­вал,
Когда и так все­го в тебе скан­даль­ней
Серд­ца, что ты тре­во­гой надо­рвал?

Още­ри­вай же, зверь, свой лик сви­ре­пый,
Сте­на­ний сон­мы сумра­ком удвой,
Пока душа уби­той цеса­рев­ной
Не выскольз­нет из щели гро­бо­вой.

* * *

Когда подо­би­ем бли­на
Мигая облач­ным посу­дам,
Горит пят­но, душа боль­на
С тру­дом пере­но­си­мым зудом.

Добьют­ся эти бор­цу­ны
Пла­тить ясак орде-​подлюге:
На уда­лён­ке пол­стра­ны,
Стаг­ф­ля­ция, рез­ня на юге…

Но даже в кро­хот­ных сле­дах
Чита­ет­ся иной иде­ей:
Да раз­ве ж это осень? Так…
Ни замо­роз­ков, ни мете­лей.

Вот рань­ше… Что опять завёл?
То рань­ше. При­вы­кай к достат­ку.
Пол­жиз­ни шлял­ся, нищ и квел —
Набе­гал­ся? Пора в отстав­ку.

Имея башли за отлов
Таких, как ты, летит позём­ка,
И гал­ки пры­щут с про­во­дов
По обе сто­ро­ны про­сел­ка.

* * *

Зона­ми ово­ло­се­ния
Толь­ко и при­кры­та вся,
Над Рос­си­ей мгла осен­няя
Ходит, лив­ня­ми тря­ся.

Крик­нуть бы без­вин­ным клас­си­кам,
Как без их бес­чест­ных рифм
На одном колене мак­си­мум
Охре­нев­шие сто­им.

Что у нас? Квар­ти­ры, дачи там,
Счёт, что за буг­ром залёг —
Область грез. Доволь­ны тра­че­ным,
Дер­жим­ся за гос­па­ек.

Мы послед­ние совет­ские,
Гор­дые сво­им тяг­лом
Напря­мую из кол­лек­ции
Потуск­нев­ших иди­ом.

Так чего ж мы ждём, ограб­ле­ны
На миру и при све­ту,
Буд­то мар­тов­ские кра­пи­ны
На дыря­вя­щем­ся льду?

* * *

Заре­во на шты­ках
Видит­ся, лишь усну.
Гос­по­ди, что ж ты так
Рвешь меня на азу?

Пол­но. До тош­но­ты ль
Вню­хи­вать­ся теперь
В осе­ни наша­тырь,
Тор­жи­ща октяб­рей?

Режь меня по кус­кам,
Толь­ко не утаи,
Что же во мне — я сам,
Что — постром­ки твои?

Там ли я, Боже, где
Реет в лучах ланд­шафт,
Если сти­хи и те
Мне не при­над­ле­жат?

Женераль Чарнота

Из гар­ни­ту­ров ред­кий граб ценя
И брез­гуя рас­хо­жим буком,
Мы, внут­рен­няя эми­гра­ция,
Дав­но в хож­де­нии по мукам.
Тряс­лись уха­ба­ми уезд­ны­ми,
И даже поде­лить­ся не с кем,
Как зака­ля­лись все­ми без­дна­ми,
Пред­ска­зан­ны­ми Досто­ев­ским.

Такая жизнь была обе­ща­на…
«Гие­на ляжет с анти­ло­пой»!
А вышла даже не импер­щи­на —
Жара, дол­ги, Кон­стан­ти­но­поль.
Смеш­но. С утра при­свист­нешь маха­чу,
И — на базар, мун­дир под­што­пав.
«Я гене­рал, подай­те, жрать хочу», —
Гну­сишь меж празд­нич­ных секс-​шопов.

А как при­дёшь лимо­ном выжа­тым,
Так сра­зу спать, слю­ня­вя дуло.
Что ни луча сюда — увы же нам,
Сто тысяч све­то­чей потух­ло.
Никто не слы­шит меж­ду тан­ца­ми,
Как дох­нет клоп, когда при­хлоп­нут,
И даже писк в нём — ими­та­ция,
Чужая жизнь. Про­кля­тый город.

* * *

До кон­ца, что ли, мучить­ся всем нам,
Будь хит­рец или адский дебил,
Этот год с дуно­ве­ни­ем смерт­ным
Дистан­ци­ро­вал, разъ­еди­нил.

Было вре­мя, нуж­да­лись друг в дру­ге,
Толь­ко как там себя не крои,
Чело­век — это скольз­кие труб­ки,
Про­сто скольз­кие труб­ки в кро­ви.

Что теперь? Поло­вин­ной рас­сад­ки?
Обнов­ле­ний, где сплошь крас­но­та?
Были вина сухи, полу­слад­ки
Кон­чен пир. По домам, гос­по­да.

Сво­ра сво­док. Ста­тьи, агрес­сив­ны,
Голо­сят, что побе­да близ­ка…
Пара суток до зим­ней рези­ны,
Обна­жен­ных вет­вей мелюз­га.

* * *

И на кой бы мне сдал­ся этот пустын­ный берег?
Там за зем­лю дерут­ся, а там эту зем­лю роют,
И какой-​то пар­ни­ша, холе­ное чудо в перьях,
Ново­бран­ца наусь­ки­ва­ет — убей их,
И зара­нее ясно, кому пред­на­зна­чен про­фит.

Что я здесь поза­был? И каких мне почет­ных зва­ний?
Недо­ста­точ­но раз­ве доста­лось дрян­ных фитю­лек?
Меж­ду выпа­сом воль­ным и пло­щад­ной мусар­ней
Оста­ёт­ся при­знать, что рас­чёт­ли­во вруб­лен зад­ний,
Ибо руки в кро­ви и сли­зи.
И бли­зок Дюн­керк.

* * *

Кро­во­сме­ше­нье или схи­ма,
Ори­ги­нал или пастиш,
Созна­ние не объ­яс­ни­мо.
Созна­ние не объ­яс­нишь.

Пест­рит оно, но не зави­дуй
Шипам, взыс­ку­ю­щим, как терн,
Где сына голос басо­ви­тый
С мороз­ным днём пере­пле­тен.

И вдруг ему, созна­нью, то есть,
Пусть хоть сто раз оно чер­но,
Пред­ре­ше­ны и ум, и совесть,
Бес­смер­тие пред­ре­че­но?

И если ран­ним воз­му­жа­ньем
Его не грыз­ла пусто­та,
Каким бес­по­мощ­ным и жал­ким
Твор­цу пока­жет­ся тогда.

* * *

Сокры­ты ещё и суд,
И сро­ки, но за два дня,
Выскаль­зы­вая из пут,
Ска­жу тебе, не тая:

Жиру­ю­щая с ярма
Зака­зан­но­го пути,
Зачем я тебе, зима?
Ску­кожь­ся. Осво­бо­ди.

И так уже вмерз в метель
Кок­су­ю­щей­ся золой,
Чтоб язвы теп­ло­се­тей
Сме­ли меня с глаз долой.

Но, мучась в тво­их сне­гах,
Нале­тах сырой пур­ги,
Я прям, как ере­си­арх,
Волх­ву­ю­щий вопре­ки

И сра­му, и пусто­те,
Сошед­ших на дро­вя­ник,
Не зная, что на суде
Ска­зать в оправ­да­нье их.

* * *

Лет ли достиг­нешь про­жи­тых,
Бро­сишь ли взгляд в окно,
Боже, как снеж­но… Что же так
Сне­гом искрив­ле­но?
Голос ли тот, что тщет­нее
Эха через года,
Преж­нее ль ощу­ще­ние,
Сча­стье и пусто­та?

Вспом­нишь вось­ми­де­ся­тые:
Лозун­ги из газет.
— Сда­чу возь­ми­те! (звя­ка­нье,
Серый казен­ный свет,
Дик­то­ры черно-​белые,
Холод, молод­це­ват,
Страсть упи­вать­ся пер­ла­ми,
Экви­либ­ризм цитат).

Смерз­ши­е­ся в про­та­лине
Чьи-​то следы-​следы,
Те же доро­ги даль­ние,
С пят­ни­цы до сре­ды…
Небо свин­цом окра­сит­ся —
Зано­во жить нач­нем…
Спро­сишь, а в чем же раз­ни­ца,
И не най­дешь­ся, в чем.

* * *

Пара мороз­но­го упя­те­ре­нье,
Сумер­ки — пом­нишь ли, как
Фельд-​полицаями шли по деревне,
Дрожь изме­ряя в шагах?

Голо, и хоть бы какое рас­те­нье,
Выкрик ли, пес­ня, горь­ка…
Мимо забо­ров сне­гом хру­сте­ли,
Пусто. Ни огонь­ка.

Лишь в обез­глав­лен­ной коло­кольне —
Вот уж не сюр и не дзен —
Жёл­тое, белое, голу­бое
Тихо взи­ра­ло со стен.

Кто это был? Полу­стер­тые лики,
Ним­бы, монет круг­ля­ши…
Мусор. Оскол­ки стро­и­тель­ной плит­ки,
Вой сквоз­ня­ко­вой глу­ши.

Пом­нишь ли, как, штык-​ножом колу­пая
Ско­пи­ще свя­точ­ных дуг,
Вздрог­нул, когда све­то­тень голу­бая
Золо­том вспых­ну­ла вдруг?

* * *

Так и выво­дишь тож­де­ство,
Горест­ным, как экс­пат:
Вид из окна все тот же, что
Столько-​то лет назад —
Вывес­ка­ми ублюд­ски­ми,
Ими же и тем­на,
Ули­ца Рево­лю­ции
Сне­гом заме­те­на.

Как же нас обез­до­ли­ли
Жаж­да и прес­но­та…
Вот и конец исто­рии,
Сумрач­ные цве­та.
Бая­ли — а пока­е­тесь,
Каи­ны, за Содом,
Будет вам Апо­ка­лип­сис
Вме­сте со всем ско­том.

Вот как чуж­би­на пот­чу­ет,
Досы­та, и отсель
Так запу­га­ли, мочи нет,
Как декаб­ря — тес­ней,
Что­бы, уже не меш­кая,
Вкру­чи­ва­лась вин­том
В льды наши оне­мев­шая
Рус­ская мысль-​фантом.