Руслана Ляшева. Короткие рассказы

РУСЛАНА ЛЯШЕВА
(1943–2022)
Рус­ла­на Пет­ров­на роди­лась в г. Пет­ро­пав­лов­ске (Казах­стан) в 1943 году. Окон­чи­ла факуль­тет жур­на­ли­сти­ки МГУ и аспи­ран­ту­ру Лите­ра­тур­но­го инсти­ту­та. Автор книг «Без лап­ши», «Акту­аль­ность ста­ро­го», «Досто­ев­ский и Сартр», «Точ­ка бифур­ка­ции», «Кен­тавр на бере­гу все­лен­ной» и др. Актив­но высту­па­ет с кри­ти­че­ски­ми иссле­до­ва­ни­я­ми в цен­траль­ной пери­о­ди­ке. Кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук. Член ред­кол­ле­гии сете­во­го лите­ра­тур­но­го жур­на­ла «Бюро Посты­ше­ва».

Биолог Таня

Мастер спор­та и био­ло­ги­ня Татья­на зна­ко­ма с при­ро­дой нако­рот­ке; немуд­ре­но, что даже с вело­си­пе­да она успе­ва­ет раз­гля­деть боль­ше осталь­ных, толь­ко на ско­ро­сти не боль­но пого­во­ришь, и все её откры­тия про­па­да­ют втуне, зато на оста­нов­ках она навёр­сты­ва­ет упу­щен­ное.

Пер­вая ночёв­ка про­шла под откры­тым небом на бере­гу Ново­т­ве­рец­ко­го кана­ла, под Выш­ним Волоч­ком. Костёр, палат­ки, дол­гий закат и креп­кий сон. Утром био­ло­ги­ня просну­лась рань­ше всех и пер­вой обна­ру­жи­ла степь. Она тяну­лась на том бере­гу кана­ла, туман высте­лил её белы­ми полот­ни­ща­ми, в про­га­ли­нах меж­ду ними вид­не­лись сто­га све­же­ско­шен­но­го сена. Вете­рок кач­нул полот­ни­ща, и сто­га вдруг поплы­ли мед­лен­но и чин­но, как в без­молв­ном хоро­во­де. Татья­на про­бе­жа­ла вдоль пала­ток и отбро­си­ла полог над вхо­дом каж­дой: «Смот­ри­те, смот­ри­те! — закри­ча­ла она. — Сто­га поплы­ли!..» Про­дра­ли мы зен­ки, пялим­ся в степь: и впрямь, плы­вут, как парус­ные ладьи на море, а тиши­на — потря­са­ю­щая: все­лен­ная ещё не просну­лась. И уста­ло­сти после пер­вой сот­ни кило­мет­ров — во чудо! — ника­кой; наобо­рот, в теле — лёг­кость, в душе — уми­ро­тво­рён­ность. Прав­да, для Татья­ны поня­тия «тиши­на» не суще­ству­ет. Воз­ле воды, дол­до­ни­ла она вече­ром, поёт не хор птиц, а камы­шов­ка напо­ми­на­ет о себе раз­ны­ми голо­са­ми. И теперь био­ло­ги­ня раз­ве­я­ла иллю­зии про­фа­нов насчёт тиши­ны в при­ро­де. «Слы­ши­те, слы­ши­те, — зашеп­та­ла Татья­на, — круг­лые, как коле­со, рула­ды? Это пёст­рый дятел». Все высы­па­ли из пала­ток и покру­ти­ли голо­ва­ми, при­слу­ши­ва­ясь: в самом деле, дол­бит тру­дя­га спо­за­ра­нок.

Так и пове­лось потом: запи­щит или затре­щит что-​нибудь — Татья­на тут как тут, про­све­тит «дре­му­чих» юри­стов и пси­хо­ло­гов о повад­ках пер­на­тых, о вальд­шне­пах, о тяге и про­чих пре­муд­ро­стях тва­рей. Боло­та — увлек­ла она всю коман­ду сво­и­ми при­стра­сти­я­ми, — это целый мир, густо насе­лён­ный пти­ца­ми.

Я слу­ша­ла подру­гу в оба уха, но была себе на уме, пото­му что доро­га откры­ва­лась мне совсем ина­че. Изо дня в день сте­лет­ся она под колё­са вело­си­пе­да — близ­кая и шер­ша­вая, как ладонь хоро­шо потру­див­ше­го­ся чело­ве­ка. А ино­гда начи­на­ет казать­ся, что не едешь, а бежишь по ней босы­ми нога­ми, ну, точь-​в-​точь, как сове­то­вал Вик­тор Шклов­ский, и обочь доро­ги мель­ка­ют рус­ские назва­ния дере­вень: Миро­нуш­ки­но, Лит­ви­но­во, Езд­ро­во, Домо­славль, Лихо­славль…

Всплы­ва­ет в памя­ти рече­ние Яро­сла­ва Муд­ро­го: «Кому пере­славль, а мне горе­славль!»

За Торж­ком потя­ну­лись север­ные избы на высо­ком под­кле­те, хоро­шо зна­ко­мые по стра­ни­цам школь­но­го учеб­ни­ка исто­рии. Буд­то исто­рия ожи­ла, я уже — не вело­си­пе­дист­ка, а ско­ро­ход, про­бе­га­ю­щий через селе­ния Древ­ней Руси. Такое ощу­ще­ние уси­ли­ва­ют запа­хи ско­шен­ной тра­вы, сох­ну­щей на отко­сах доро­ги, и кри­ки бело­бры­сых маль­чи­шек, при­пус­ка­ю­щих с нами напе­ре­гон­ки, а по вече­рам — мыча­ние коров и бле­я­ние овец.

В Нов­го­ро­де, когда мы до него дока­ти­лись, я испы­та­ла воз­ле суро­вых и неж­ных стен Софии совсем не те чув­ства, что во вре­мя корот­кой зим­ней экс­кур­сии, — теперь я слов­но при­пле­лась к веч­ной Софии из лет­них полей. Навер­ное, бого­моль­цы, при­па­дая к свя­тыне, тоже при­но­си­ли с собой аро­ма­ты созре­ва­ю­щих хле­бов и цве­ту­ще­го льна.

Философ Володя

Местом ночёв­ки перед Петер­бур­гом стал берег речуш­ки Полисть. Уже под Нов­го­ро­дом исчез­ли пре­крас­ные сме­шан­ные леса; здесь, сво­ра­чи­вая с асфаль­та на про­сё­лок, мы уго­ди­ли в кустар­ник и боло­ти­ну и даже не подо­зре­ва­ли, на какие испы­та­ния себя обре­ка­ем. Кома­ры — куда до них хлип­ким мос­ков­ским! — туча­ми рину­лись на нас; напро­ро­чи­ла Татья­на: боло­та густо насе­ле­ны. Раз­жи­гать костёр и варить пищу в такой экс­тре­маль­ной обста­нов­ке под силу лишь неза­у­ряд­но­му чело­ве­ку, им ока­зал­ся Гена. Послуж­ной спи­сок пова­ра совсем корот­кий: кан­ди­дат в масте­ра спор­та и кан­ди­дат в аспи­ран­ту­ру юри­ди­че­ско­го факуль­те­та.

Как и свой­ствен­но силь­ным, Гена всё дела­ет без суто­ло­ки и кри­ка, даже когда варит кашу с тушён­кой и кома­ра­ми. Прав­да, пшён­ка полу­чи­лась жид­ко­ва­той, что дало повод вою­ю­щим с кома­рьём выра­зить пова­ру неудо­воль­ствие. Но юрист Гена, выбра­сы­вая лож­кой «мяс­ной» при­ва­рок, авто­ри­тет­но разъ­яс­нил кули­нар­ные тон­ко­сти: «Надо знать наци­о­наль­ные рус­ские блю­да — кулеш и тюрю. Это — кулеш! Моя мама его часто варит». Мне пре­тен­зии кули­на­ра на изыск не пока­за­лись бахваль­ством, кулеш неза­мыс­ло­ва­той про­сто­той в самый раз соот­вет­ство­вал коче­во­му меню, к тому же после вос­тор­гов перед Нов­го­род­ской Софи­ей непри­тя­за­тель­ная пища как-​то зазем­ля­ла и ути­ша­ла воз­вы­шен­ный настрой, тем самым навсе­гда закреп­ляя его в памя­ти. Уста­но­вив­ше­е­ся рав­но­ве­сие души было очень кста­ти перед въез­дом в Петер­бург.

Зна­ком­ство с Север­ной Паль­ми­рой бла­го­при­ят­ство­ва­ло вос­хож­де­нию звез­ды пси­хо­ло­га Воло­ди. Всю доро­гу он оста­вал­ся как-​то непри­ме­тен, вдруг мы обна­ру­жи­ли, что он обла­да­ет не толь­ко девят­на­дца­тью года­ми и само­сто­я­тель­ным харак­те­ром, но даже соб­ствен­ной фило­со­фи­ей. Его пре­муд­рость выра­жа­лась, как у Шопен­гау­э­ра, в афо­риз­мах.

Мы въе­ха­ли в город спо­за­ра­нок и, ничто­же сум­ня­ше­ся, про­кру­ти­ли педа­ля­ми по Нев­ско­му, что, как объ­яс­ни­ли нам, вообще-​то запре­ще­но, но бла­го­да­ря тому, что гостям мно­гое про­ща­ет­ся, поз­во­ли­ло нам сокра­тить путь и бла­го­по­луч­но добрать­ся до уни­вер­си­те­та. От него через Мор­ской про­спект мож­но было дви­гать­ся сво­им ходом (на вело­си­пе­дах) к Фин­ско­му зали­ву, в гости­ни­цу ста­ди­о­на име­ни Киро­ва. Нако­нец воз­ле оте­ля мы спе­ши­лись, завер­шив 750‑километровый путь меж­ду дву­мя рос­сий­ски­ми сто­ли­ца­ми.

После заго­род­ной трас­сы и тихо­го утрен­не­го Нев­ско­го про­спек­та нас оглу­ши­ло оби­лие зву­ков. Я, не имея сил рез­ко пере­клю­чить­ся на новый ритм, попро­си­ла ребят: «Давай­те без суе­ты?!» В ответ тонень­кий тено­рок Воло­ди вра­зу­мил: «А суе­та и есть жизнь!» Проснул­ся фило­соф и, оттес­нив био­ло­га, занял­ся нашим про­све­ще­ни­ем.

Надо при­знать­ся, его афо­риз­мы возы­ме­ли дей­ствие и тоже подвиг­ли нас к мудр­ство­ва­нию. Воз­ле Алек­сан­дрий­ско­го стол­па, где в тол­пе тури­стов не умол­ка­ет щёл­ка­нье фото­ап­па­ра­тов, изре­че­ние о том, что фото­гра­фия — это обыч­ная жизнь, лишь пока­зан­ная кра­си­во, вызвал в нашей вело­си­пед­ной сре­де нешу­точ­ную дис­кус­сию. Воло­де это­го мало. Он про­дол­жа­ет отта­чи­вать на нас свои афо­риз­мы, шли­фуя их лапи­дар­ный слог: «Пётр не про­сто — само­дер­жец. Он слав­но пора­бо­тал на сла­ву Госу­дар­ства Рос­сий­ско­го». Или такое изъ­яс­не­ние (хоть зано­си на скри­жа­ли учеб­ни­ка пси­хо­ло­гии): «Истин­ный роди­тель, гля­дя на памят­ник Кры­ло­ву, пой­мёт, как надо вос­пи­ты­вать потом­ство».

Что оста­ва­лось делать «тём­ным» вело­си­пе­ди­стам, толь­ко без­ро­пот­но тер­петь его «мак­си­мы»; впро­чем, Эрми­таж дока­зал, что гово­ре­ние для Воло­ди не было само­утвер­жде­ни­ем прак­ти­ку­ю­ще­го пси­хо­ло­га. Под сво­да­ми Зим­не­го двор­ца мы рас­тек­лись по бес­чис­лен­ным залам: кто-​то устре­мил­ся к фран­цу­зам, кто-​то бро­сил­ся к нидер­ланд­цам; вку­сы у всех ока­за­лись при­мер­но оди­на­ко­вы­ми — сред­не­куль­тур­ны­ми и обыч­ны­ми, лишь Воло­дя не пре­ми­нул уди­вить инди­ви­ду­аль­ным выбо­ром: антич­ные и сред­не­ве­ко­вые ремёс­ла. Ост­ро­сло­вам при­шлось при­ку­сить язы­чок, при­знав, что он при­лич­но во всём этом раз­би­ра­ет­ся. Об изго­тов­ле­нии вене­ци­ан­ско­го стек­ла (выдав­ли­ва­ют узо­ры, потом про­кла­ды­ва­ют нить) Воло­дя мог бы гово­рить так же дол­го, как Таня о болот­ных птич­ках, если бы у слу­ша­те­лей хва­ти­ло тер­пе­ния и вре­ме­ни.

Вре­ме­ни у нас, как у вза­прав­даш­них тури­стов, было в обрез, но всё же мы обсле­до­ва­ли до послед­не­го закут­ка Пет­ро­пав­лов­скую кре­пость, побы­ва­ли в Петер­го­фе, исхо­ди­ли вдоль и попе­рёк центр Петер­бур­га. Аппе­тит, как извест­но, при­хо­дит во вре­мя еды; на «десерт» захо­те­лось позна­ко­мить­ся с совре­мен­ным Петер­бур­гом — понять город той эпо­хи, в кото­рой мы про­ка­ти­лись на вело­си­пе­дах по зна­ме­ни­то­му Нев­ско­му про­спек­ту. Как бы уви­деть город таким, каким его ощу­ща­ют сами петер­бурж­цы. Пожить бы здесь подоль­ше, как в обыч­ном насе­лён­ном пунк­те! Какое там! Иску­пать­ся в Неве под сте­на­ми Пет­ро­пав­лов­ской кре­по­сти? Холод­но­ва­то, не тянет! На худой конец, мож­но про­сто схо­дить в театр или в кино! Оста­но­ви­лись на про­стей­шем. В «Моло­дёж­ном» шёл фильм «Три дня Вик­то­ра Чер­ны­шо­ва». Рас­се­лись мы ряд­ком — пле­чо к пле­чу — в петер­бург­ском кино­те­ат­ре и, как все петер­бурж­цы, смот­ре­ли фильм о мос­ков­ском парне, о Москве, узна­ва­ли новый Арбат, кафе «Лиру», пере­ул­ки и про­ез­ды пер­во­пре­столь­ной. Мы вообще-​то не были корен­ны­ми моск­ви­ча­ми, при­е­ха­ли в уни­вер­си­тет из горо­дов и весей, но за годы учё­бы так осво­и­лись в сто­ли­це, что зна­ли напе­ре­чёт её улоч­ки и зако­ул­ки. И вдруг захо­те­лось в «род­ную» Моск­ву из Петер­бур­га, в кото­ром мы гости­ли — ажно­ва! — пятый день…

Дви­ну­лись в обрат­ный путь, тем же мака­ром, то есть на вело­си­пе­дах.

Перед въез­дом в сто­ли­цу тре­нер, доволь­ный, изрёк, что вело­про­бег удал­ся: коман­да сдру­жи­лась, а дожд­ли­вые дни зака­ли­ли ребят. Води­тель огля­нул­ся на него и шут­ли­во доба­вил: «Побе­ди­ла друж­ба». Через несколь­ко часов мы обо­гну­ли глав­ное зда­ние МГУ и вка­ти­лись во двор спор­тив­но­го мане­жа уни­вер­си­те­та.

— А липа-​то без нас отцве­ла!

— И рябин­ка покрас­не­ла…

* * *

Кто бы мог поду­мать тогда, рас­те­рян­но гля­жу я на «Гнед­ка», сирот­ли­во при­ту­лив­ше­го­ся на бал­коне, что друж­ная коман­да вело­си­пе­ди­стов раз­ле­тит­ся по стране (и миру) и рас­ко­лет­ся на сто­рон­ни­ков демо­кра­тов и левой оппо­зи­ции. Забы­ты болот­ные птич­ки и поход­ный кулеш с «мяс­ной» при­пра­вой. И уже дру­гие вос­по­ми­на­ния всплы­ва­ют в памя­ти: как в раз­гар бал­кан­ско­го кри­зи­са и натов­ских бом­бё­жек Юго­сла­вии демо­кра­ты и пат­ри­о­ты сце­пи­лись в «клин­че» — лоб в лоб, одни тяну­ли к пар­ла­мент­ской рес­пуб­ли­ке, дру­гие отста­и­ва­ли при­о­ри­тет пре­зи­дент­ской адми­ни­стра­ции. Кле­ве­та и ком­про­мат тер­за­ли обще­ство, как эпи­де­мия неодо­ли­мо­го грип­па. Теперь стра­сти не по Мат­фею, а по вла­сти поутих­ли — «уста­ка­ни­лись», — но не исчер­па­лись. Не похо­жа ли нынеш­няя ста­би­ли­за­ция на айс­берг в оке­ане: толь­ко макуш­ка тор­чит над водой, в глу­бине кото­рой скры­ва­ет­ся гро­ма­да не решён­ных окон­ча­тель­но про­блем. Что же ещё будет?.. Всё рав­но, упря­мо качаю я голо­вой, в сте­пи по-​над Выш­ним Волоч­ком в утрен­нем тумане всё так же «плы­вут» све­же­ско­шен­ные сто­га. Тече­ние рано или позд­но захва­тит наши души и сне­сёт сор раз­бо­рок в сто­ро­ну. Род­ная при­ро­да напом­нит, что нет над нами вла­сти силь­нее, чем она.