Светлана Гольдман. Пронзительный, лиричный и понятный

Вспо­ми­наю, как одна­жды, в ещё мир­ном 2016, на одном поэ­ти­че­ском сай­те я впер­вые столк­ну­лась с его сти­ха­ми.

Что­бы спе­ци­аль­но искать и най­ти в мега­тон­нах стро­чек, кото­рые были опуб­ли­ко­ва­ны на этом сай­те, сти­хи, глу­бо­ко задев­шие моё серд­це, пона­до­би­лось бы мно­го лет. Но слу­чай — это боже­ствен­ный инстру­мент, я уве­ре­на.

И вот так я наткну­лась на сти­хо­тво­ре­ние, кото­рое начи­на­лось со стро­чек «Мы будем пере­пи­сы­вать­ся сне­гом —​пусть от меня к тебе летят сне­жин­ки…». И сра­зу вспом­ни­ла сти­хо­тво­ре­ние Симо­но­ва, в кото­ром есть финаль­ные строч­ки: «Всё я жду, что с ёлки мне тебя пода­рят». Не пото­му, что автор под­ра­жал Симо­но­ву. Нет, это было абсо­лют­но само­сто­я­тель­ное сти­хо­тво­ре­ние, напол­нен­ное энер­ге­ти­кой, подоб­ной энер­ге­ти­ке Симо­но­ва. Прон­зи­тель­ной, лирич­ной и понят­ной, как всё насто­я­щее. «Борис Бер­гин» — про­чла я под­пись.

Отчего‑то сму­ща­ясь и пре­одо­ле­вая напав­шее на меня кос­но­язы­чие, я оста­ви­ла отклик. И Борис Бер­гин отве­тил мне. Так нача­лось моё зна­ком­ство с его Кос­мо­сом.

Жизнь — копей­ка, не спит­ся ночью,
И спа­са­ет одно в этом вре­ме­ни злом — Быть тебе теп­лом.

Поз­же я узна­ла, что Борис по обра­зо­ва­нию физик-​ядерщик.

Такой кос­ми­че­ский сплав из физи­ки и лири­ки, муд­ро­сти и маль­чи­ше­ской бес­ша­баш­но­сти и есть осно­ва его поэ­зии.

Про­чи­тав всё, что отыс­ка­ла на том сай­те, я откры­ла поис­ко­вик и нашла его днев­ник в Живом Жур­на­ле. Сти­хов в нём не было ни одно­го. Толь­ко раз­но­пла­но­вые замет­ки.

Так я узна­ла, что Борис мно­гие годы жил в Донец­ке и отста­и­вал рус­ский мир.

Эта вой­на надол­го, но мы не мог­ли ина­че,
когда бес­силь­ны сло­ва, мат и молит­вы,
когда уже даже никто не пла­чет…
То сто­ишь поко­рё­жен­ной мно­го­этаж­кой,
и будешь сто­ять сколь­ко хва­тит силы,
сре­ди рус­ско­го поля, в белых таких ромаш­ках,
под рус­ским небом, слов­но пла­то­чек, синим.

Мне повез­ло позна­ко­мить­ся с Бори­сом, бесе­до­вать с ним. Нет в нём ника­ко­го само­лю­бо­ва­ния, ника­ко­го сно­биз­ма, гор­ды­ни и про­чих, непри­ят­ных во мно­гих нынеш­них поэтах, качеств. Борис пишет не так уж мно­го, увы. Зато он ещё и пре­крас­ный пере­вод­чик. Для пере­во­дя­ще­го зару­беж­ных поэтов очень важ­но, на мой взгляд, само­му вла­деть сти­хо­сло­же­ни­ем, иметь так назы­ва­е­мое «чув­ство язы­ка».

Я очень люб­лю Лор­ку в пере­во­де Геле­ску­ла. Но, когда я читаю пере­во­ды Бер­ги­на, мне кажет­ся, я знаю испан­ский и читаю на испан­ском. Настоль­ко они орга­нич­но зву­чат. Настоль­ко мно­го в них той, насто­я­щей Испа­нии, сим­во­лич­ной, том­ной, тём­ной, сол­неч­ной, жар­кой, цвет­ной, любов­ной, смерт­ной, живой.

Если смерть — это смерть навеч­но,
что с поэта­ми будет всё же
и с тем, что дав­но усну­ло,
о чём и не пом­нят боль­ше?
О солн­це надежд и све­та!
Воды чисто­та! Ново­лу­нье!
Серд­ца детей непо­роч­ных!
Души кам­ней заско­руз­лых!
Сего­дня чув­ствую в серд­це
неяс­ное звёзд дро­жа­нье,
все розы белые ныне,
как горе моё, как стра­да­нье.
Феде­ри­ко Гар­сия Лор­ка, пере­вод Бори­са Бер­ги­на.

И я в этих пере­во­дах как буд­то зано­во откры­ваю Лор­ку. Лор­ка, соне­ты Шекс­пи­ра, поэты Латин­ской Аме­ри­ки — вот что Борис Бер­гин пере­вёл и пере­во­дит. Я уве­ре­на, что это огром­ный труд.

И ещё. Я могу утвер­ждать, что любов­ная лири­ка Бори­са Бер­ги­на уме­ет делать жен­щин моло­же и пре­крас­нее.

Хоте­ла при­ве­сти цита­ты, но это почти бес­смыс­лен­но, пото­му что каж­дое его сти­хо­тво­ре­ние о люб­ви — магия.

Колыбельная для crazy

Ты мне гово­ришь, что я буду кра­си­вым дедом,
а я гово­рю, что я столь­ко не про­жи­ву.
Мы этим летом с тобой нику­да не уедем,
и раз­ве там что‑нибудь есть ещё наяву.

И лета оста­лось все­го толь­ко две неде­ли,
и в воз­дух ноч­ной уже добав­ля­ют мен­тол,
все лет­ние дни стре­ко­зи­ные про­ле­те­ли,
где был бы под каж­дым лист­ком нам и дом, и стол.

А я поза­был все мело­дии колы­бель­ных,
поэто­му, crazy, мы боль­ше с тобой не спим,
но август млеч­ным путём наше небо забе­лит,
и будет во тьме нам немно­го свет­лее с ним.

Ты в кофе мне льёшь моло­ко и лег­ко взби­ва­ешь
в фар­фо­ро­вой чаш­ке молоч­ные обла­ка.
Пить ночью кофе и чув­ство­вать, что живая,
уже ненор­маль­но в сред­ние эти века.

Ты мне гово­ришь, а я всё ниче­му не верю,
не пом­ню, не знаю я неж­ных каких‑то слов.
Я так не хочу уже боль­ше счи­тать поте­ри,
давай попро­бу­ем про­сто счи­тать сло­нов.

Его сти­хи не похо­жи друг на дру­га, но при этом в каж­дом из них мож­но сра­зу узнать почерк Масте­ра.

Эти сти­хи одно­вре­мен­но для каж­дой и о каж­дой жен­щине. И для всех сра­зу жен­щин и муж­чин. Пото­му что они о веч­ном. Доступ­но и эли­тар­но, кра­си­во и про­сто, жёст­ко и неж­но, по-​мирски и над­мир­но, ска­зоч­но и жиз­нен­но, боль­но и свет­ло. И непо­вто­ри­мо, непо­вто­ри­мо…

«Я хочу гово­рить о люб­ви язы­ка­ми все­ми» — напи­сал он одна­жды. И гово­рит.

Неправильный мёд

У неё непра­виль­ный мёд,
в доме пере­ко­шен­ный свет,
и ножей нато­чен­ных нет,
слов её никто не пой­мёт.

Вре­мя у неё все­гда вспять
бел­кой кру­тит­ся в коле­се
и когда вста­ют люди все,
то она идёт тогда спать.

Летом у неё белый снег,
а зимою виш­ни в соку,
вме­сто пла­ча у неё смех,
вме­сто сме­ха слё­зы текут.

Осе­нью вооб­ще кавар­дак,
то ли осень, то ли вес­на —
рас­цве­та­ют розы в руках,
и взле­та­ют пти­цы во снах.

Дом её почти что не дом,
на семи залёт­ных вет­рах,
а какой внут­ри неё страх,
раз­ве кто узна­ет о том.

В сто­роне мол­ва и вой­на,
и как буд­то жить ей лег­ко…
Млеч­ный путь про­льёт моло­ко
в кофе, что сва­ри­ла она.

Даже если не повез­ло,
напе­ва­ет, пусть и не в такт,
будет что‑то в мире не так
без её непра­виль­ных слов.

С днём рож­де­ния, самый люби­мый поэт! Пусть Бог, при рож­де­нии поце­ло­вав­ший тебя в темеч­ко, хра­нит тебя. Что­бы ты мог и даль­ше дарить людям своё вол­шеб­ство. И бес­ко­неч­ную любовь.

Быть поэтом тяже­ло, а не быть им — невоз­мож­но, если ты им родил­ся.

«Быть или не быть?» —​это не твой вопрос, Боря. Непре­мен­но быть!