Николай Березовский. Женщина для встреч

НИКОЛАЙ БЕРЕЗОВСКИЙ
Нико­лай Васи­лье­вич родил­ся в 1951 году на Саха­лине в семье воен­но­го меди­ка. Рабо­тал груз­чи­ком, буро­вым рабо­чим в гео­ло­го­раз­вед­ке, сле­са­рем на заво­де, редак­то­ром на теле­ви­де­нии, кор­ре­спон­ден­том в газе­тах. Выс­шее обра­зо­ва­ние полу­чил на отде­ле­нии про­зы Лите­ра­тур­но­го инсти­ту­та име­ни А. М. Горь­ко­го. Автор вось­ми про­за­и­че­ских, поэ­ти­че­ских и пуб­ли­ци­сти­че­ских книг, издан­ных в Москве и в Сиби­ри; мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ций в «Лите­ра­тур­ной газе­те», еже­не­дель­ни­ке «Лите­ра­тур­ная Рос­сия», в жур­на­лах «Юность», «Октябрь», «Сло­во», «NAGYVILÁG» (Вен­грия), «Совет­ский воин», «Север», «Лите­ра­тур­ный мери­ди­ан» и мно­гих дру­гих. Член Сою­за писа­те­лей и Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии. Живёт в Омске.

Своё трид­ца­ти­ле­тие Алек­сандра реши­ла отме­тить тихо и скром­но. И всё ради Пиро­го­ва: не тер­пел он боль­ших и шум­ных засто­лий. Это рань­ше на её дни рож­де­ния соби­ра­лась шаль­ная и чаще все­го из слу­чай­ных людей ком­па­ния, а теперь она тща­тель­но ото­бра­ла самых близ­ких: подру­гу Нину с мужем, хотя тот и вну­шал неко­то­рые опа­се­ния тягой к выпив­ке, бра­та да това­ри­ща Пиро­го­ва — все люди не то что сте­пен­ные, но без осо­бых выкру­та­сов и ком­плек­сов. Пиро­гов одоб­рил её отбор.

— Это ты пра­виль­но при­ду­ма­ла, Шура, — ска­зал он. — Трид­цать — не восем­на­дцать, хотя и восем­на­дца­тый день рож­де­ния дале­ко не повод для весе­лья. Ещё одним годом мень­ше, — вздох­нул он, и при­жал­ся на мгно­ве­ние губа­ми к её щеке, и про­вёл ладо­нью по рас­сы­пав­шим­ся воло­сам, и эта корот­кая и такая вне­зап­ная лас­ка сде­ла­ла Алек­сан­дру счаст­ли­вой. Она даже забы­ла, что Пиро­гов уез­жа­ет, и уез­жа­ет надол­го — на целую неде­лю.

— Я при­еду вече­ром, за час до засто­лья, — напом­нил он утром, как все­гда в это вре­мя при­уныв­ший и дела­ю­щий всё нев­по­пад. Вот и сей­час, пыта­ясь нама­зать мас­ло на хлеб, тыкал ножом не в мас­лён­ку, а в сахар­ни­цу, не видя это­го.

— Дай-​ка я сама, — ска­за­ла Алек­сандра, и сде­ла­ла Пиро­го­ву бутер­брод, и чаш­ку с чаем подо­дви­ну­ла, ста­ра­ясь на него не смот­реть, пото­му что серд­це её уже сжи­ма­лось то ли зло­стью, то ли печа­лью. Дав­но зна­ко­мые ощу­ще­ния, но так и не опре­де­лён­ные точ­но за дол­гие годы оди­но­че­ства и таких вот утрен­них про­щаль­ных поси­де­лок: Пиро­гов ухо­дил домой, что­бы собрать­ся в доро­гу, а за сбо­ра­ми отчи­тать­ся перед женой за ноч­ное отсут­ствие.

«При­ду­мы­ва­ет, как бы прав­ди­вее ей наврать, — по-​обычному опу­сто­шён­но поду­ма­ла она, и, как все­гда, мельк­ну­ло своё, дав­но выму­чен­ное и, навер­ное, искрен­нее до поры до вре­ме­ни: — А я бы, будь он совсем моим, нико­гда его не пыта­ла!..»

— За час, — повто­рил Пиро­гов, ухо­дя. — Ров­но через неде­лю…

И вот неде­ля мину­ла. И дав­но был накрыт стол, томи­лось в духов­ке жар­кое, и до семи оста­вал­ся ров­но час, а Пиро­го­ва, все­гда тако­го точ­но­го и обя­за­тель­но­го, не было. Не слы­ша­лось его лёг­ких, взбе­га­ю­щих по лест­ни­це шагов, и не буль­кал, слов­но уто­пая, зво­нок в при­хо­жей, — он почти нико­гда не поль­зо­вал­ся клю­чом, а когда Алек­сандра откры­ва­ла дверь, вид у люби­мо­го был отсут­ству­ю­щий, но в гла­зах бились бес­по­кой­ство и опа­се­ние. Открой­ся в эту мину­ту сосед­няя дверь, спро­си сосед или сосед­ка, кого ему надо, он навер­ня­ка бы отве­тил, что ошиб­ся адре­сом. Такой Пиро­гов все­гда бесил Алек­сан­дру. Смеш­но боять­ся и чуть ли не пря­тать­ся, когда весь подъ­езд, если не весь дом, дав­но зна­ет, кем он дово­дит­ся квар­ти­ро­съём­щи­це из пят­на­дца­той… Дру­гие, до Пиро­го­ва, не скры­ва­лись, спра­вед­ли­во пола­гая, что в их при­хо­дах к оди­но­кой моло­дой жен­щине нет ниче­го предо­су­ди­тель­но­го.

«Так то дру­гие…» — посто­ян­но уте­ша­ла себя Алек­сандра, но одна­жды сорва­лась, выли­ла на Пиро­го­ва нако­пив­ше­е­ся, и если бы он стал оправ­ды­вать­ся, юлить, то непре­мен­но бы, разъ­ярив­шись, ука­за­ла ему за порог. Но Пиро­гов, как все­гда, был прям.

— Глу­пая, — усмех­нул­ся он, — это не я тря­сусь перед тво­ей две­рью, а мой инстинкт само­со­хра­не­ния. Мне само­му про­тив­но и тош­но видеть себя таким со сто­ро­ны, но ниче­го поде­лать, хоть убей, не могу. Гад­ко чув­ство­вать себя шкод­ли­вым кобе­лем, но ещё гаже сде­ла­ет­ся, если о наших отно­ше­ни­ях узна­ет Маша.

— Зачем же тогда ты ко мне при­це­пил­ся? — всхлип­ну­ла, отхо­дя, Алек­сандра. — Зачем?

— Пото­му что мне с тобой спо­кой­но и хоро­шо.

— А с ней, с тво­ей Машей?

— С ней… — Пиро­гов помрач­нел, но выдал прав­ду, пусть и жесто­кую: — С Машей — вре­ме­на­ми.

Алек­сандра встре­ти­ла эту жен­щи­ну, когда-​то околь­це­вав­шую Пиро­го­ва, встре­ти­ла слу­чай­но, в теат­ре, куда утя­ну­ла Нина, что­бы не про­пал билет, пото­му что муж её некста­ти загу­лял. Пре­ду­пре­ди Пиро­гов, что соби­ра­ет­ся на этот же спек­такль, не пошла бы, есте­ствен­но, а тут как чёрт дёр­нул, — и поплыл под нога­ми пар­кет, и, долж­но быть, так силь­но изме­ни­лась в лице, что Нина испу­ган­но ахну­ла:

— Что с тобой, Шура? — но ответ не потре­бо­вал­ся, сама узре­ла, что за пара шеству­ет навстре­чу. Дру­гая в подоб­ной ситу­а­ции при­кры­ла бы собой подру­гу, отве­дя её хотя бы в сто­ро­ну, а Нин­ка, дура, не потя­ну­ла, а ­прямо-​таки под­та­щи­ла Алек­сан­дру вплот­ную к Пиро­го­ву, а точ­нее — к его жене. Сама же чуть ли не на шее его повис­ла:

— При­ве­тик, Женя!

— Здрав­ствуй, — с уси­ли­ем, но не выка­зав даже рас­те­рян­но­сти, отве­тил он Нине, а Алек­сандра, слов­но раз­дво­ив­шись, виде­ла одно­вре­мен­но и его, тако­го желан­но­го, и его жену — то ли сопер­ни­цу, то ли раз­луч­ни­цу. И ничего-​то не было в ней осо­бен­но­го. Пол­нее, раз­ве, да в бёд­рах поши­ре, зато нога­ми не рав­нять­ся — корот­ко­ва­ты ноги у супру­ги Пиро­го­ва, да и росточ­ком не вышла, поче­му в бога­том сво­ём наря­де на кари­ка­тур­ную Дюй­мо­воч­ку сма­хи­ва­ет. А вот надо же — Пирогова-​то она, а ты ни то и ни сё, не дев­ка и не баба, сбо­ку при­пё­ка, как гово­рит­ся. И ещё опре­де­ли­ла Алек­сандра, пока Нин­ка с Пиро­го­вым о чём-​то бол­та­ла, что не любит его жена, или, если люби­ла когда, дав­но отго­ре­ла к нему серд­цем. По гла­зам «Дюй­мо­воч­ки» опре­де­ли­ла, зрач­ки кото­рых ни разу не сузи­лись или не рас­ши­ри­лись в рев­но­сти за мужа, навер­ня­ка близ­ко зна­ко­мо­го с дву­мя в общем-​то при­вле­ка­тель­ны­ми и, сра­зу вид­но, оди­но­ки­ми жен­щи­на­ми, ина­че бы были у них сопро­вож­да­ю­щие.

— Ну лад­но, Женя, забе­гай — бро­си­ла послед­ний намёк жене Пиро­го­ва Нин­ка, а Алек­сандра, про­стив­шись мол­ча, про­си­де­ла затем весь спек­такль в пол­ном оце­пе­не­нии. Вече­ром дру­го­го дня при­шёл Пиро­гов, и, коль­нув под­бо­род­ком лицо, когда цело­вал в щёку, ска­зал, как ни в чём не быва­ло:

— Здрав­ствуй… Я к тебе часа на три…

* * *

Сколь­ко было в её жиз­ни таких корот­ких часов, не счесть, навер­ное, но нико­гда не отзы­ва­лись они в душе такой болью, как с Пиро­го­вым. И ещё жгу­чим сты­дом, пото­му что толь­ко с ним поня­ла она своё отли­чие от замуж­них жен­щин. «Буд­то шлю­ха!» — горь­ко дума­ла Алек­сандра, отда­ва­ясь Пиро­го­ву, но даже намё­ком не выка­зы­ва­ла сво­е­го состо­я­ния, и толь­ко лас­ки её ста­но­ви­лись гораз­до неж­нее и изощ­рён­нее тех, каки­ми ода­ри­ва­ла Пиро­го­ва, когда он выры­вал­ся от семьи не на часы, а на ночь или даже на сут­ки. Алек­сандра дога­ды­ва­лась, что и Пиро­гов пере­жи­ва­ет подоб­ное, уни­зи­тель­ное состо­я­ние, а пото­му, опе­ре­жая его сло­ва: «Мне пора соби­рать­ся», — при­ни­ма­ла основ­ную тяжесть про­ис­хо­дя­ще­го на себя, как мож­но бес­печ­нее выпа­ли­вая оче­ред­ную ложь: то, мол, к подру­ге в боль­ни­цу надо, то рабо­та сроч­ная, то по хозяй­ству неот­лож­ные дела…И цело­ва­ла Пиро­го­ва мяг­ко и бла­го­дар­но в лоб:

— Ты уж про­сти, ласточ­ка…

И он, все­гда прав­ди­вый, отво­дил гла­за, гово­рил, сле­по отыс­ки­вая её губы сво­и­ми:

— А я наде­ял­ся, что у тебя най­дёт­ся ещё хотя бы пол­ча­си­ка в запа­се…

— Нет-​нет, милый, ты уж про­сти, обе­ща­ла, надо, — про­дол­жа­ла, сдер­жи­ва­ясь из послед­них сил, что­бы не раз­ры­дать­ся, игру Алек­сандра, и оде­ва­лась поспеш­нее Пиро­го­ва, и пото­рап­ли­ва­ла его, и выхо­ди­ли они вме­сте, и она бро­са­лась в пер­вый же авто­бус или трол­лей­бус, все­гда про­ти­во­по­лож­ные пути Пиро­го­ва, что­бы он пове­рил в неот­лож­ность её выду­ман­ных забот и дел, что­бы не успел про­честь в её гла­зах моль­бу: не остав­ляй меня нико­гда!

«Но раз­ве я толь­ко поэто­му с ним?» — пыта­ла поз­же себя зло и откро­вен­но Алек­сандра, но так ни разу и не реши­лась отве­тить на этот вопрос — такой про­стой и такой слож­ный одно­вре­мен­но. Отве­тить на него, опре­де­лив её буду­щее, пони­ма­ла она, мог толь­ко Пиро­гов…

В тре­тий раз будут встре­чать они вме­сте день её рож­де­ния, и, с вол­не­ни­ем ожи­дая запаз­ды­ва­ю­ще­го Пиро­го­ва, Алек­сандра наде­я­лась, что теперь его подар­ком ста­нет не какая-​то без­де­ли­ца, пусть даже очень рос­кош­ная, не обя­за­тель­ный букет цве­тов, — сло­ва ста­нут, кото­рых она нико­гда не тре­бо­ва­ла от него, но ожи­да­ла посто­ян­но: «Я вот к тебе…навсегда…»

«Может, пото­му и запаз­ды­ва­ет?..» — зали­ла надеж­да жаром лицо, и Алек­сандра тут же ярко и зри­мо пред­ста­ви­ла, как гово­рит он жене, этой его Маше: так, мол, и так, но ина­че не могу и не умею, ухо­жу к дру­гой, ты уж про­сти, если смо­жешь, не поми­най лихом, а я тебя не забу­ду, раз­ное у нас было, хоро­шее и пло­хое, но хоро­ше­го гораз­до боль­ше, спа­си­бо тебе, я, конеч­но, под­лец или того хуже, но встре­тил, полю­бил, навсе­гда полю­бил — вре­ме­нем про­ве­рил…

— Бед­ная! — всхлип­ну­ла Алек­сандра, жалея жену, остав­ля­е­мую Пиро­го­вым, и тот­час спо­хва­ти­лась, как бы выпрыг­ну­ла из сво­ей по-​романному наив­ной и доволь­но гад­кой фан­та­зии, при­об­рёт­шей в её вооб­ра­же­нии жиз­нен­ную реаль­ность, и вынес­ла при­го­вор — уже себе: — Дура! У них же ребё­нок! Ах, какая я дура!..

И заре­ве­ла, как в дет­стве, гром­ко и захлё­бы­ва­ясь сле­за­ми, забыв о рес­ни­цах, начер­нен­ных тушью, а когда вспом­ни­ла, было уже позд­но: в при­хо­жей пару раз, точ­но хлеб­нув про­тив воли воды, про­кри­чал о помо­щи зво­нок. Алек­сандра стрем­глав выско­чи­ла из кух­ни, рас­пах­ну­ла дверь, и, как обыч­но, боч­ком, впя­тил­ся в квар­ти­ру Пиро­гов.

— Ты уж про­сти… Опоз­дал малость, — ска­зал он, уто­пив её лицо в гла­дио­лу­сах, и при­тя­нул, ото­дви­нув букет, к себе: — Поздрав­ляю, Сашень­ка! Как я по тебе стос­ко­вал­ся! — И испу­гал­ся, раз­гля­дев вбли­зи: — Что с тобой?!.

— Так, ниче­го… У пли­ты сопре­ла, — солга­ла она, но он, конеч­но же, не пове­рил, но и уте­шать не бро­сил­ся, усмех­нул­ся лишь кри­во, болез­нен­но, как нико­гда не быва­ло преж­де, и под­толк­нул Алек­сан­дру к ван­ной ком­на­те: — Поди умой­ся. Вот-​вот гости нагря­нут…

И пока она умы­ва­лась, пока мас­си­ро­ва­ла лицо, раз­гла­жи­вая набе­жав­шие, осо­бен­но у глаз, мор­щин­ки, он гре­мел на кухне посу­дой, соору­жая, небось, как в про­шлый раз, нево­об­ра­зи­мое блю­до, рецепт кото­ро­го при­вёз из оче­ред­ной коман­ди­ров­ки. Пиро­гов любил удив­лять при­чуд­ли­вы­ми куша­нья­ми, это было его хоб­би, и гото­вить умел непло­хо, но к пли­те вста­вал ред­ко, когда, неве­до­мо поче­му, напа­да­ла на него вне­зап­но кули­нар­ная чесот­ка. Под­вер­жен ли он ей дома, под боком у жены, Алек­сандра не зна­ла, но дога­ды­ва­лась: вряд ли. По нату­ре Пиро­гов был сиба­рит, а его иде­а­лом была жен­щи­на, в послу­ша­нии и пре­дан­но­сти кото­рой он бы не сомне­вал­ся.

— Впро­чем, таких жен­щин теперь днём с огнём не сыщешь, — заме­тил он как-​то. — Пом­нишь, у поэта: «Ста­нем строч­ки нани­зы­вать, кто слож­нее, кто про­ще. Но никто нас не вызо­вет на Сенат­скую пло­щадь…» Нет, даль­ше. Вот, кажет­ся, так: «…и в кибит­ках, зане­сён­ных сне­га­ми, насто­я­щие жен­щи­ны не поедут за нами…» Про­шли те вре­ме­на, в Лету кану­ли. И дело тут не в мате­ри­аль­ной неза­ви­си­мо­сти и не в феми­ни­за­ции муж­чин, как пыта­ют­ся утвер­ждать социо­ло­ги и пси­хо­ло­ги. Декаб­рист­ки, оставь мужей, были бы по-​прежнему бога­ты и почи­та­е­мы, хотя, опять же, власть не обо­бра­ла их до нит­ки, когда они после­до­ва­ли вслед за люби­мы­ми или не очень на катор­гу… Дело, навер­ное, в том, что жен­щи­ны забы­ли свою веко­веч­ную обя­зан­ность — быть хра­ни­тель­ни­ца­ми оча­га. А очаг — это не толь­ко кух­ня и кры­ша над голо­вой. Это все те нрав­ствен­ные и мораль­ные устои, сфор­му­ли­ро­ван­ные ещё в Биб­лии: вера, надеж­да, любовь…

— А я… Я не насто­я­щая, я не поеха­ла бы за тобой, пусть и не в кибит­ке, Женя? — вырва­лось у Алек­сан­дры.

Пиро­гов не отве­тил, толь­ко про­вёл осто­рож­но и как-​то вино­ва­то рукой по её воло­сам, рас­сы­пав­шим­ся по подуш­ке, кос­нул­ся легонь­ко губа­ми её пле­ча, и тогда Алек­сандра ска­за­ла, впер­вые при­зна­ва­ясь ему в люб­ви:

— Да, я не жена декаб­ри­ста. Я вооб­ще не жена. Но за тобой бро­си­лась бы и на край све­та. Бро­си­лась бы, в чём мама роди­ла…

И опять он про­мол­чал, даже ото­дви­нул­ся на край кро­ва­ти, и лишь мно­го поз­же, когда она уже не сомне­ва­лась, что он спит, про­из­нёс:

— Когда-​то мне и жена гово­ри­ла подоб­ное…

— Женя, — ска­за­ла тогда Алек­сандра как мож­но твёр­же, хотя к гор­лу уже под­ка­ты­вал тугой солё­ный ком. — Женя, но ведь я не твоя жена. Отку­да ты можешь знать?..

— Знаю! — отве­тил он гру­бо, и теперь, отвер­нув­шись к стен­ке, ото­дви­ну­лась от него она, и запла­ка­ла без­звуч­но, наде­ясь, что он вот-​вот опом­нит­ся, при­лас­ка­ет, ска­жет что-​то доб­рое, оправ­ды­ва­ю­щее его и её, но не дожда­лась, да так пла­чу­щей и засну­ла. А проснув­шись, Пиро­го­ва рядом не уви­де­ла — он вооб­ще про­пал, точ­но его нико­гда и не было, а явил­ся лишь тогда, когда она, не выдер­жав раз­лу­ки, ему позво­ни­ла. Боль­ше они на тему о месте жен­щи­ны в жиз­ни муж­чи­ны не гово­ри­ли, раз­ве толь­ко тогда…

* * *

Тогда, слу­чай­но узнав, что он попал в боль­ни­цу, при­мча­лась она, опо­ло­умев­шая, в боль­нич­ный горо­док на Берё­зо­вой ули­це, а когда её не пусти­ли в пала­ту, — вре­мя, мол, не при­ём­ное! — про­рва­лась к глав­но­му вра­чу и ­добилась-​таки раз­ре­ше­ния. Вид её, долж­но быть, пора­зил Пиро­го­ва — Алек­сандра вле­те­ла к нему, как с живой водой, добы­той невесть где, а он лежал вовсе не полу­мёрт­вый, толь­ко руки в бин­тах…

— Гос­по­ди, — потя­нул­ся к ней, — если бы быть уве­рен­ным, что такой ты будешь все­гда. — И доба­вил, поце­ло­вав, тоск­ли­во: — А она лишь по при­ём­ным дням и часам ходит…

— Она ведь рабо­та­ет, — тихо, оправ­ды­вая жену Пиро­го­ва, ска­за­ла Алек­сандра. — И ребё­нок…

— А у тебя, выхо­дит, сего­дня отгул? — печаль­но улыб­нул­ся он. — А Вася уже боль­шой, в садик водим, — ска­зал как бы уже себе, и пере­вёл раз­го­вор на пустя­ки. Он все­гда так делал, когда ему было худо: или вро­де бы бес­печ­но пусто­сло­вил, или замол­кал надол­го, или, напро­тив, взры­вал­ся, нахо­дя самые обид­ные уко­ры и попрё­ки, — смот­ря по обсто­я­тель­ствам или сте­пе­ни тяже­сти, давя­щим ему душу. Каза­лось, он был весь на виду, но за два года бли­зо­сти Алек­сандра так и не научи­лась рас­по­зна­вать, когда ему что надо, чего хочет­ся, хотя под­ла­жи­ва­лась под его настро­е­ние все­ми спо­со­ба­ми, тер­пя неспра­вед­ли­во­сти, а порой и уни­же­ния, какие, как ни стран­но, достав­ля­ли ей пусть горь­кое, но удо­воль­ствие. Она где-​то чита­ла о рели­ги­оз­ных фана­ти­ках, истя­за­ю­щих себя вери­га­ми и вла­ся­ни­ца­ми, — с Пиро­го­вым она и была подоб­ной им, и вынес­ла бы не такое, будь уве­ре­на, что доро­га Пиро­го­ву. Но в этом у неё уве­рен­но­сти не было, а вот в том, что она ему про­сто нуж­на, а вре­ме­на­ми и необ­хо­ди­ма, — была. И доволь­ство­ва­лась малым. Такие уж, навер­ное, они люди, ино­гда нуж­да­ю­щи­е­ся в опо­ре и под­держ­ке, дума­ла она о Пиро­го­ве во мно­же­ствен­ном чис­ле.

Пиро­гов был учё­ным, рабо­тал в научно-​­исследовательском инсти­ту­те саже­вой про­мыш­лен­но­сти, выду­мы­вал горел­ки для полу­че­ния сажи, и в боль­ни­цу попал, когда новая его при­дум­ка взо­рва­лась в руках.

— Ты, вер­но, пото­му его и любишь, что он — учё­ный. Ред­ко и необыч­но любить тако­го, не сле­сарь же, как мой Вить­ка, и на оли­гар­ха пашет, а не в жилищ­ной кон­то­ре за гро­ши, — ляп­ну­ла одна­жды по про­сто­те душев­ной подру­га Нина, и Алек­сандра не ста­ла ей воз­ра­жать. Что прав­да, то прав­да: и учё­ный, и тот, кто хап­нул в свое вре­мя народ­ное досто­я­ние — саже­вый завод и НИИ при нём, хоро­шо Пиро­го­ву пла­тит…

— Может быть, и поэто­му, — согла­си­лась она, хотя так и не суме­ла разо­брать­ся, чем всё же дорог ей Пиро­гов. «Не за ожи­да­ние ведь, что он мне ­когда-​­нибудь собла­го­во­лит дать свою фами­лию», — при­шёл ей на ум не рас­смот­рен­ный Ниной вари­ант, когда, укрыв­шись в ван­ной, она нако­нец при­ве­ла себя в поря­док.

— А может, ­всё-​таки за это? — спро­си­ла у сво­е­го отра­же­ния в зер­ка­ле, вти­рая в кожу крем, и отра­же­ние отри­ца­тель­но усмех­ну­лось: нет, не за это…

— С кем ты там раз­го­ва­ри­ва­ешь? — крик­нул с кух­ни Пиро­гов и чер­тых­нул­ся, уро­нив на пол тарел­ку. Он все­гда был нело­вок, а что тарел­ку раз­бил — Алек­сандра опре­де­ли­ла по зву­ку, научи­лась.

— С тобой, — отве­ти­ла она. — Хотя дума­ла, что про себя.

— О чём? Или — о ком?

— О тебе, — опять не укло­ни­лась от прав­ды Алек­сандра.

На этот раз рас­сы­пал­ся, зазве­нев, фужер.

— Сашень­ка, твой люби­мый фужер при­ка­зал дол­го жить, — соиз­во­лил тот­час при­знать­ся Пиро­гов.

— Слы­шу, — улыб­ну­лась Алек­сандра, — так вино­ва­то про­зву­чал голос Пиро­го­ва, что нель­зя было не улыб­нуть­ся. «Точ­но ребё­нок», — поду­ма­ла она и доба­ви­ла: — Посу­да, утвер­жда­ют, бьёт­ся к сча­стью…

— Это, конеч­но, хоро­шо, но зачем же сту­лья ломать? — про­зву­ча­ло в ответ.

«Какие сту­лья?» — чуть не сорва­лось у Алек­сан­дры, но она вовре­мя при­ку­си­ла язык, сооб­ра­зив, что Пиро­гов при­вёл какое-​то лите­ра­тур­ное изре­че­ние, знать кото­рые, счи­тал он, необ­хо­ди­мо каж­до­му мало-​мальски обра­зо­ван­но­му чело­ве­ку. Это была ещё одна его сла­бость. Рас­спро­сы же об изре­че­ни­ях, отку­да они, кто ска­зал или напи­сал, по како­му пово­ду, дела­ли его язви­тель­ным и насмеш­ли­вым. Алек­сандра зна­ла, что в про­шлом Пиро­гов страст­но меч­тал стать писа­те­лем, даже где-​то что-​то печа­тал, но стал учё­ным, писа­тель­ство не кор­мит, при­знал­ся как-​то, оста­лись лишь преж­ние свя­зи с людь­ми пишу­щи­ми, сре­ди кото­рых у него мно­го дру­зей и при­я­те­лей. Один из них, Вита­лий, и дол­жен вот-​вот прий­ти на её день рож­де­ния.

— Ну, я вас сего­дня и попот­чую — паль­чи­ки обли­жи­те! — кри­чал тем вре­ме­нем через стен­ку меж­ду кух­ней и ван­ной Пиро­гов, хотя мож­но было и не напря­гать­ся — стен­ка про­пус­ка­ла и вздо­хи. А если очень захо­теть — и взгля­ды. И Алек­сандра буд­то уви­де­ла его — рас­па­рен­но­го, под­вя­зан­но­го, что­бы не запач­кать­ся, поло­тен­цем — почему-​то он не при­зна­вал фар­ту­ков, — счаст­ли­во­го. Но надол­го ли? Насту­пит утро, ему нуж­но будет ухо­дить, и он уйдёт, пря­ча гла­за, с потем­нев­шим за ночь под­бо­род­ком, пах­ну­щий вином и ею, Алек­сан­дрой, и, долж­но быть, оправ­да­ет­ся, как все­гда, перед женой коман­ди­ро­воч­ной задерж­кой, и та, навер­ное, пове­рит, а если не пове­рит, то при­ки­нет­ся, что пове­ри­ла, и наста­нет новая ночь, дру­гая, в кото­рой её, Алек­сан­дры, не будет, а будет Маша, со штам­пом в пас­пор­те, если, конеч­но, не сме­ни­ла совет­ский на рос­сий­ский, в каком штам­пы о реги­стра­ции бра­ка лепят лишь по жела­нию, и они, воз­мож­но, дол­го не уснут, как-​никак, а не виде­лись неде­лю, а потом сон всё же возь­мёт своё, они уснут, а вот она, тай­ная его при­вя­зан­ность, так и не сомкнёт глаз, как в ту, в самую первую их ночь…

Кто же при­вёл Пиро­го­ва в эту ком­на­ту на чет­вёр­том эта­же обще­жи­тия, кото­рую дели­ла она тогда с подру­гой Ниной, соби­ра­ю­щей­ся вот-​вот вый­ти замуж, но всё раз­ду­мы­ва­ю­щей, сто­ит ли, пото­му что Витя, сего­дняш­ний её муж, а тогда ещё жених, как выяс­ни­лось, люби­тель выпить… Не Вик­тор ли и при­вёл? Нет, не он, себя не обма­нешь, да и Пиро­го­ву извест­но, кто при­вёл тогда его к ней. Всё-​всё извест­но, пото­му и не обра­тил на неё ника­ко­го вни­ма­ния, у жен­щи­ны есть уте­ши­тель, при­чём соб­ствен­ный това­рищ, кото­рый и зата­щил в уго­лок, тихий и укром­ный, что­бы отме­тить рас­ко­ван­но и без при­зо­ра жены нача­ло отпус­ка. Они уже были хоро­шо наве­се­ле, наот­ме­ча­лись где-​то рань­ше, Пиро­гов едва на ногах дер­жал­ся, он вооб­ще, узна­ла поз­же, ред­ко пил, но голо­ва его была ещё ясной, и ока­зал­ся он чуть-​чуть ниже её ростом, когда снял туфли. А ещё стес­нял­ся, как маль­чик, в чужой обста­нов­ке, а при­я­тель Саша, пред­став­ляя его, конеч­но же, и не пред­по­ла­гал, что меж­ду ним и ею, Алек­сан­дрой, всё раз и навсе­гда уже кон­че­но, она боль­ше не нуж­да­лась в Саше, пото­му что, едва Пиро­гов пере­сту­пил порог, поня­ла: это тот, кото­ро­го она иска­ла, оши­ба­ясь и осту­па­ясь, с юно­сти и почти до воз­рас­та, для жен­щи­ны уже кри­ти­че­ском. «Раз­ве мож­но иметь таких дру­зей?» — бла­го­дар­но пожа­ле­ла она ниче­го не подо­зре­ва­ю­ще­го Сашу, и наско­ро вме­сте с Ниной собра­ли они стол, а потом явил­ся Вик­тор, а чуть поз­же Пиро­го­ву ста­ло пло­хо, и Алек­сан­дру это обра­до­ва­ло: ина­че он был бы вынуж­ден идти домой. И когда Пиро­го­ва уло­жи­ли на кро­вать, она, ничуть не сты­дясь, попро­си­ла:

— Нина, про­шу тебя: уйди на сего­дняш­нюю ночь, ради бога, ­куда-​нибудь, тем более, и Вить­ка твой под рукой.

— Ты что, сду­ре­ла?! — ужас­ну­лась та. — А Саш­ка?

— Он отпра­вит­ся к жене, а поз­же поды­щет любов­ни­цу посла­ще, луч­ше меня.

— Так ведь и этот женат! — не сда­ва­лась Нина. — А добра от добра не ищут…

— Пусть так, но я очень тебя про­шу, — не отсту­пи­лась Алек­сандра, и по её голо­су, что ли, Нина поня­ла, насколь­ко всё серьёз­но, что не в при­хо­ти или капри­зе дело.

— Чёрт с тобой! Толь­ко вот я — одно, а как ты Саш­ку выпро­во­дишь, что ска­жешь ему?

— Это уж моя забо­та, — успо­ко­и­ла подру­гу Алек­сандра, и когда Нина с Вик­то­ром ушли, выпро­во­ди­ла сво­е­го тёз­ку почти сил­ком, пото­му что объ­яс­не­ний он не при­ни­мал и не пони­мал, не поз­во­ля­ло состо­я­ние, в каком нахо­дил­ся, хотя суть ска­зан­но­го уло­вил точ­но.

— Я, выхо­дит, хуже его? — про­со­вы­вал он голо­ву в дверь, не давая её закрыть. — Да, я хуже?

— Нет, ты не хуже, — пыта­лась втол­ко­вать Алек­сандра. — Про­сто он един­ствен­ный, пони­ма­ешь?

— А ты отку­да зна­ешь? — недо­уме­вал, пья­но на неё пялясь, Саш­ка. — Ты же его впер­вые видишь!

— Знаю — уже уста­ло отве­ча­ла она, и в кон­це кон­цов изго­ня­е­мый любов­ник рас­сви­ре­пел.

— Тогда вот что ска­жу я тебе на про­ща­ние, — заявил он, собрав­шись ухо­дить, но ещё при­дер­жи­вая дверь ногой: — Ты не ста­рая дева. Ты про­сто ста­рая дев­ка! Ясно? — ухмыль­нул­ся он и убрёл, уже вполне отрез­вев­ший, к жене, на этот раз окон­ча­тель­но для Алек­сан­дры.

А Пиро­гов остал­ся.

Утром, чуть свет проснув­шись, с боль­ной голо­вой, смут­но пом­ня­щий про­ис­хо­дя­щее нака­нуне и отто­го муча­ю­щий­ся ещё боль­ше, он ушёл не про­стив­шись, бла­го, она дала ему такую воз­мож­ность, при­тво­рив­шись спя­щей, посколь­ку созна­ва­ла, в каком он состо­я­нии. Но уже в обед затре­щал в отде­ле теле­фон, и Алек­сандра, ожи­да­ю­щая звон­ка, сня­ла труб­ку. Пред­чув­ствие её не обма­ну­ло.

— Нам нуж­но встре­тить­ся, — ска­зал Пиро­гов.

— Зачем? — вро­де бы уди­ви­лась Алек­сандра, хотя пони­ма­ла, что наиг­ран­ность в отно­ше­ни­ях не в его духе, и Пиро­гов тот­час об этом напом­нил:

— Ты же сама это­го хочешь. Ина­че бы не впи­са­ла свой адрес с такой точ­но­стью в мою запис­ную книж­ку. Так?

— Так, — обре­чён­но при­зна­лась она.

— Инте­рес­но, а когда ты это сде­ла­ла? — вновь вер­нул­ся он к запис­ной книж­ке, заби­вая вопро­сом воз­ник­шую было пау­зу.

— Под утро, когда ты уснул, — опять не солга­ла Алек­сандра, и даже паль­цы, сжав­шие труб­ку, задро­жа­ли точ­но так же, как и под утро, когда она, вдруг испу­гав­шись, что вот он, проснув­шись, поки­нет её навсе­гда, осто­рож­но сполз­ла с кро­ва­ти, нашла во внут­рен­нем кар­мане его пиджа­ка запис­ную книж­ку и запи­са­ла в рас­свет­ных сумер­ках свои рек­ви­зи­ты — домаш­ний адрес и слу­жеб­ный теле­фон. «Уви­дит — и вспом­нит, рано или позд­но», — поду­ма­ла она тогда, и сра­зу спо­кой­но на серд­це ста­ло.

— А я хотел тебя через Саш­ку разыс­ки­вать, за его теле­фо­ном полез, а у вас фами­лии на одну бук­ву начи­на­ют­ся, — зачем-​то стал объ­яс­нять он, буд­то оправ­ды­вая свой ско­рый зво­нок.

— А име­на у нас и вовсе оди­на­ко­вые, — ска­за­ла она туск­ло, пото­му что напо­ми­на­ние о выстав­лен­ном за дверь ещё вче­ра близ­ком ей чело­ве­ке было непри­ят­но.

— Да, конеч­но, — сник и его голос. Пиро­гов, долж­но быть, понял, что спо­рол глу­пость, но тут же, как бы пыта­ясь зама­зать её, сме­нил тон: — Так когда и где я тебя уви­жу?

— Сего­дня, — не ста­ла юлить Алек­сандра. — А где… — Она на мгно­ве­ние заду­ма­лась и выпа­ли­ла: — Мож­но у меня.

— У вас, — попра­вил он, наме­кая на подру­гу по ком­на­те, с кото­рой, дога­да­лась Алек­сандра, встре­чать­ся ему не хоте­лось, она и на рас­сто­я­нии чита­ла его мыс­ли и чув­ство­ва­ла настро­е­ние. Преж­де, с дру­ги­ми, нико­гда тако­го не быва­ло, поэто­му, раду­ясь такой слит­но­сти с чело­ве­ком, вне­зап­но став­шим ей доро­гим, повто­ри­ла уже тор­же­ству­ю­ще:

— Нет, сего­дня — и имен­но у меня. Нина уез­жа­ет в коман­ди­ров­ку.

— Тогда буду в шесть, — опре­де­лил свой при­ход Пиро­гов, и Алек­сандра, закан­чи­ва­ю­щая рабо­ту в поло­вине седь­мо­го вече­ра, не реши­лась отда­лить вре­мя встре­чи — не пото­му, что не мог­ла пере­тер­петь лиш­не­го часа без Пиро­го­ва, про­сто она уже не пред­став­ля­ла, что ему мож­но пере­чить. «Если хочешь замуж, не воз­ни­кай перед уха­жё­ром, не то в дев­ках всю жизнь про­вя­нешь», — уточ­нит поз­же это отно­ше­ние подру­га Нина. Может, она была и пра­ва, но тогда Алек­сандра и в голо­ве не дер­жа­ла вый­ти замуж за Пиро­го­ва, всё было гораз­до про­ще: неве­до­мое ранее чув­ство сде­ла­ло её сла­бой, подат­ли­вой, гото­вой на всё, лишь бы не исчез­ло то необык­но­вен­ное ощу­ще­ние, когда так слав­но созна­вать, что тебе кто-​то необ­хо­дим, тешить себя при­ча­сти­ем, пусть и тай­ным, к нему и чуточ­ку наде­ять­ся, что ­когда-​­нибудь подоб­ную необ­хо­ди­мость ощу­тят и в тебе.

— Так ты едешь в коман­ди­ров­ку? — встре­ти­ла Алек­сандра вер­нув­шу­ю­ся с обе­да Нину.

— Что, уже сго­во­ри­лись? — ухмыль­ну­лась та, и тут толь­ко Алек­сандра заме­ти­ла, что про­дол­жа­ет дер­жать теле­фон­ную труб­ку, захлё­бы­ва­ю­щу­ю­ся гуд­ка­ми, и сму­ти­лась — впер­вые, долж­но быть, за послед­ние годы. И вдруг оскор­би­лась чуть ли не до слёз: «Да как же она так может гово­рить?!»

— Гос­по­ди, толь­ко не плачь. Про­сти, если что не так ляп­ну­ла! — вспо­ло­ши­лась подру­га. — Еду я в коман­ди­ров­ку, еду! — зача­сти­ла, а когда Алек­сандра неволь­но улыб­ну­лась, уди­ви­лась: — Надо же так втю­рить­ся! А гово­рят, люб­ви с пер­во­го взгля­да не быва­ет. Вот и верь после это­го людям! Нет, — вздох­ну­ла она, пере­во­дя раз­го­вор на себя, — выско­чу я ­всё-​таки замуж за Вить­ку, была не была! Пусть выпи­во­ха, да он доб­рый. Ты как дума­ешь? — и про­пе­ла, не дожи­да­ясь отве­та: — «Пар­ней так мно­го холо­стых, а я люб­лю женатого‑о…» Пото­му толь­ко вый­ду, — ска­за­ла с уже пора­зив­шей Алек­сан­дру тос­кой, — что, кро­ме Вить­ки, что-​то не вижу вокруг холостых-​то пар­ней…

— А может, они нас не видят, а, Нина? — вырва­лось у Алек­сан­дры.

— Как это — не видят? — воз­му­ти­лась та. — Не толь­ко видят — боль­ше­го гораз­до доби­ва­ют­ся… Пом­нишь, к тебе этот, до Саш­ки, из шко­лы мили­ции, ходил? Сама слы­ша­ла, ты уж про­сти: «Люб­лю, Сашень­ка, на руках буду носить, милая…» А сам на сту­дент­ке женил­ся, козёл! Виде­ла его недав­но, раз­вёл­ся уж. О тебе спра­ши­вал. С жур­на­ли­стом, гово­рю, любит­ся. Учёного-​то нынеш­не­го тво­е­го Саш­ка тогда ещё не дога­дал­ся к тебе при­ве­сти на свою голо­ву…

— Так это­го мало, что он гово­рил, — тихо ска­за­ла Алек­сандра, хотя её и поко­ро­би­ло сооб­ще­ние подру­ги. — Надо ещё…

— А, знаю, что ска­жешь, можешь не про­дол­жать, — фырк­ну­ла Нина. — Толь­ко, может, моя поло­ви­на в Афри­ке по паль­мам пры­га­ет, кто зна­ет. Тут уже не до люб­ви, когда мне, ска­жем, дав­но пора рожать. И ещё, зна­ешь, что ска­жу, — реши­лась, види­мо, она на пол­ную откро­вен­ность, да поме­шал вошед­ший в ком­на­ту началь­ник отде­ла:

— Кли­мен­ко, быст­рень­ко на два­дца­тый объ­ект. Там что-​то с инте­рье­ром наба­рах­ли­ли, — рас­по­ря­дил­ся он, и Алек­сандра мигом бро­си­лась испол­нять рас­по­ря­же­ние. Объ­ект был в двух шагах от обще­жи­тия.

— При­вет пере­дай сво­е­му учё­но­му, — ска­за­ла вслед Нина. — Рад, небось, до ушей, что я уехав­шая, — не удер­жа­лась всё же напо­сле­док от кол­ко­сти…

На радост­но­го, когда при­шёл, как и обе­щал, ров­но в шесть, Пиро­гов не сма­хи­вал даже отда­лён­но. Едва уви­дя его, Алек­сандра опре­де­ли­ла: что-​то слу­чи­лось. Но рас­спра­ши­вать не осме­ли­лась, если захо­чет, сам попла­чет­ся, ска­жет, а вот неж­ность сдер­жать не суме­ла — ткну­лась нелов­ко лицом в его грудь и затих­ла. Пиро­гов не оттолк­нул, про­вёл по воло­сам, а затем спине ладо­нью, осто­рож­но и как-​то по-​братски, и ска­зал вдруг такое, чего она никак не ожи­да­ла:

— Пони­ма­ешь, я дале­ко не свя­той, вся­кое быва­ло, но сего­дня, когда ушёл от тебя кра­ду­чись, хотя знал, что не спишь, мне ста­ло так мутор­но — буд­то под­лость совер­шаю. Я вдруг пред­ста­вил тебя, остав­шу­ю­ся, одну-​одинёшенькую, вер­нее — себя пред­ста­вил на тво­ём месте. И, пони­ма­ешь…

Она пони­ма­ла. Алек­сандра сама уме­ла пред­став­лять себя на месте дру­гих, жить, пусть и недол­го, их жела­ни­я­ми, сла­бо­стя­ми или силой, пото­му и не мог­ла оттал­ки­вать поло­жив­ших на неё глаз, как выра­жа­ет­ся Нина, — боя­лась про­ти­во­дей­стви­ем оскор­бить или уни­зить их чув­ства. Такой уж роди­лась. И пой­ми хоть один, начи­ная с того, теперь далё­ко­го, но не забы­то­го одно­курс­ни­ка по тех­ни­ку­му, кото­ро­го она впер­вые пожа­ле­ла, не оттолк­нув от себя, что ею дви­жет… Но никто даже не дога­ды­вал­ся о её врож­дён­ной сла­бо­сти, а брать сама Алек­сандра не уме­ла. Не умел, похо­же, это­го и Пиро­гов, он и был той её поло­ви­ной, кото­рую она иска­ла, и Алек­сандра почув­ство­ва­ла это сра­зу, едва его уви­дев…

— Ну что ж, — ска­зал Пиро­гов, — пора и честь знать. Сколь­ко мож­но ждать… Пойдём-​ка, Саша, за стол. В кон­це кон­цов, это твой день. Наш, — как-​то стран­но вдруг доба­вил он, не под­ни­мая глаз, и вновь, как при встре­че в при­хо­жей, дёр­ну­лись его губы.

«Что с ним?» — поду­ма­ла она, но как бы мимо­хо­дом. Двух­ча­со­вое ожи­да­ние гостей вымо­та­ло её вко­нец и теперь ста­ло до обид­но­го ясно, что никто не при­дёт. «Ну лад­но, брат, — раз­мыш­ля­ла она, без­ро­пот­но направ­ля­ясь из кух­ни в ком­на­ту, где был накрыт стол. — Он все­гда гово­рит: пере­ва­ри­вать тво­их не могу, осо­бен­но послед­не­го, это­го саже­про­мыш­лен­ни­ка… Лад­но, брат так и не смог пере­ва­рить Женю, хотя и обе­щал прий­ти. Вита­лий — тот писа­тель, тот, может, пишет, осе­ни­ло вне­зап­но, у него все­гда семь пят­ниц на неде­ле. Но Нинка-​то, Нин­ка! Эта-​то чего? Ведь столь­ко вме­сте про­жи­то…»

— Ты не пере­жи­вай, — точ­но услы­шал её Пиро­гов. — Вита­лий явит­ся, вот уви­дишь, про­сто он необя­за­тель­ный. А Нину, долж­но быть, Вик­тор не пустил…

Про бра­та он так­тич­но не упо­мя­нул, это мог сде­лать толь­ко её Пиро­гов, и Алек­сандра бла­го­дар­но ему улыб­ну­лась. Но вот при­чём здесь Вик­тор…

— Они же вме­сте обе­ща­лись, — ска­за­ла она Пиро­го­ву недо­уме­ва­ю­ще. — Нина гово­ри­ла…

— Вот имен­но — Нина, — под­черк­нул Пиро­гов, — а не тот, кото­рый уже почти два года её муж. Я бы тоже не пустил и сам не пошёл, — ска­зал он уже гру­бо.

— Но поче­му? — вски­ну­лась было Алек­сандра, но тот­час осек­лась, с глаз буд­то пеле­на спа­ла. Толь­ко теперь до неё дошло, поче­му послед­нее вре­мя не забе­га­ет к ней по ста­рой друж­бе подру­га, избрав сред­ством обще­ния теле­фон, поче­му она без ­каких-​либо види­мых при­чин сме­ни­ла рабо­ту, поче­му, нако­нец, каж­дый раз спра­ши­ва­ет как бы в шут­ку, когда позо­вут её на сва­дьбу…

— Да, — сно­ва услы­шал её Пиро­гов, — у замуж­них жен­щин и подру­ги долж­ны быть заму­жем. Пси­хо­ло­гия тут про­стая: с кем пове­дёшь­ся, от того и… Впро­чем, всё в про­шлом, Саша, у нас с тобой толь­ко насто­я­щее и буду­щее, — ска­зал он вдруг так про­ник­но­вен­но, что нель­зя было не понять, на что он нако­нец решил­ся, и Алек­сандра ожи­ла. Всё, дей­стви­тель­но, в про­шлом, да и не было ниче­го в том про­шлом, пото­му что не было в нём Пиро­го­ва, его теп­ла, его рук, этих смеш­ных саже­вых горе­лок, каки­ми он бре­дит даже во сне, его име­ни, нако­нец, тако­го, тако­го… «Как мячик!» — выпрыг­ну­ло мячи­ком срав­не­ние, и она улыб­ну­лась так лег­ко, ясно и довер­чи­во, что Пиро­гов изу­мил­ся.

— Сашень­ка! — вырва­лось у него. — Сашень­ка…

За окна­ми дав­но уже была ночь, ночь зим­няя, поэто­му ран­няя. Апре­лев­ская ули­ца, когда они при­га­си­ли верх­ний свет, оста­вив бра, была пол­на людей, и все куда-​то спе­ши­ли, толь­ко у кафе «Ёлоч­ка» муже­ствен­но, как посто­вой, сто­ял некто, но даже с чет­вёр­то­го эта­жа, не видя его лица, мож­но было уга­дать, что он молод, и понять, что ни за что не дви­нет­ся с места, несмот­ря на мороз, пока не дождёт­ся…

— А если не при­дёт? — забес­по­ко­и­лась за ожи­да­ю­ще­го Алек­сандра.

— При­дёт, — успо­ко­ил её Пиро­гов. — Когда так ждут, обя­за­тель­но дожи­да­ют­ся. Да и вре­мя ещё дет­ское — деся­ти нет…

Кафе рабо­та­ло до полу­но­чи.

— А если всё же не при­дёт, мы позо­вём его погреть­ся, лад­но?

— При­дёт, — повто­рил Пиро­гов.

Потом они сиде­ли за сто­лом и допи­ва­ли шам­пан­ское. И так тихо и покой­но нико­гда ещё не чув­ство­ва­ла себя Алек­сандра в этой ком­на­те, в кото­рой про­жи­ла шесть лет с подру­гой, теперь уже быв­шей, и дожи­ва­ла вто­рой год одна, обре­тая себя лишь в при­хо­ды чело­ве­ка, сидя­ще­го сей­час напро­тив. Ей каза­лось, что отныне так будет все­гда, пото­му что ни в лице его, ни в дви­же­ни­ях не было того нарас­та­ю­ще­го к ночи бес­по­кой­ства, какое исхо­ди­ло от него преж­де, когда он не ухо­дил домой, а оста­вал­ся у неё. Он, виде­ла она, был дома, жил в этом доме, и Алек­сандра мол­ча­ла, зная, что не обма­ны­ва­ет­ся, и боясь обма­нуть­ся. Мол­чал и он, потя­ги­вая вино, рас­ко­ван­но и сво­бод­но мол­чал. Так, быва­ло, она мол­ча­ла с Ниной, когда никто не дол­жен был прий­ти, когда выпа­дал пол­но­стью сво­бод­ный вечер, и всё было пере­го­во­ре­но, а впе­ре­ди ждал сон, после кото­ро­го откры­вал­ся свет ново­го дня, суля­ще­го, быть может, то, чём они так лад­но мол­ча­ли.

«Как хоро­шо, что у нас есть дом», — дума­ла Алек­сандра.

После заму­же­ства Нины и её ухо­да к мужу, име­ю­ще­го квар­ти­ру, к Алек­сан­дре нико­го не под­се­ли­ли, хотя началь­ник, обе­щав­ший­ся загля­нуть на ого­нёк, так и не загля­нул, да она нико­го бы и не пусти­ла на под­се­ле­ние, — пра­во жить одной было зара­бо­та­но. В стро­и­тель­ный трест, обес­пе­чив­ший её кры­шей над голо­вой, она рас­пре­де­ли­лась сра­зу после окон­ча­ния тех­ни­ку­ма, и про­дол­жа­ла в нём рабо­тать, когда из-​за пере­мен, насту­пив­ших в стране, трест почти раз­ва­лил­ся, зар­пла­ту не выпла­чи­ва­ли меся­ца­ми, и она пере­би­ва­лась с хле­ба на воду, хотя мог­ла уйти в про­цве­та­ю­щую на раз­ру­хе фир­моч­ку, масте­ря­щую кот­те­джи для рас­пло­див­ших­ся, как гри­бы, «новых рус­ских», — при­гла­ша­ли. И, полу­чи­лось, не про­га­да­ла — трест, став акци­о­нер­ным обще­ством, посте­пен­но окле­мал­ся, и Алек­сан­дру за зна­ния в сво­ём деле, а ско­рее все­го — за пре­дан­ность повы­си­ли в долж­но­сти. Была тех­ни­ком по инте­рье­рам — ста­ла инже­не­ром. А глав­ное, едва Нина обза­ве­лась супру­гом, раз­ре­ши­ли при­ва­ти­зи­ро­вать квар­тир­ку в обще­жи­тии, и Алек­сандра, преж­де даже не меч­тав­шей о соб­ствен­но­сти, ста­ла соб­ствен­ни­цей. Поче­му, види­мо, и началь­ник отде­ла забыл о сво­ём обе­ща­нии, дога­ды­ва­ясь, что его не пустят и на порог, если он под­ра­зу­ме­вал под «огонь­ком» то, что преж­де дало бы Алек­сан­дре пра­во жить одной. Будь жива мама, Алек­сандра взя­ла бы её к себе, натер­пе­лась та в пере­го­ро­жен­ной на две поло­ви­ны насы­пуш­ке, осо­бен­но когда брат при­вёл сно­ху, но тогда, запоз­да­ло испу­га­лась Алек­сандра, где бы они встре­ча­лись с Пиро­го­вым, живи она с мамой. И выхо­ди­ло, что Пиро­гов послан судь­бой. Судь­ба всё под­стро­и­ла, а тёз­ка Саша, почему-​то теперь при встре­чах рас­хва­ли­ва­ю­щий нена­вист­ную в про­шлом жену, был про­вод­ни­ком в цепи этой судь­бы, сомкнув­шей­ся нако­нец в замок. В жиз­ни, полу­ча­лось, всё пред­опре­де­ле­но: род­ник может иссяк­нуть, не дав нико­му ни кап­ли вла­ги, а может, сколь­ко бы из него ни пили, забить вдруг гей­зе­ром. Алек­сандра пред­ста­ви­ла себя гей­зе­ром — имен­но так, пуль­си­ру­ю­щи­ми толч­ка­ми, билось её серд­це, пото­му что Пиро­гов, судя по его виду, уже был готов ода­рить её подар­ком, доро­же кото­ро­го нико­гда уже не будет в её жиз­ни.

— Зна­ешь, Саша, я не решил­ся ска­зать тебе сего­дня сра­зу, — заго­во­рил Пиро­гов, но дого­во­рить ему не дал зво­нок, раз­ру­бив­ший их уеди­не­ние и, неволь­но отме­ти­ла Алек­сандра, обра­до­вав­ший Пиро­го­ва.

— Узнаю — Вита­лий. Его почерк, — ска­зал он, а зво­нок точ­но замкну­ло, он тре­зво­нил бес­пре­рыв­но, и Алек­сандра опе­ре­ди­ла Пиро­го­ва.

— Я открою, Женя… — Но отпра­ви­лась в при­хо­жую не спе­ша, ещё, дума­лось, он доска­жет недо­ска­зан­ное, хоте­лось не чув­ство­вать, а знать, услы­шать то, что она так часто про­го­ва­ри­ва­ла про себя за него: — «Я вот к тебе… насо­всем». Но Пиро­гов не при­дер­жал, не при­под­нял­ся, она слы­ша­ла, даже со сту­ла, и Алек­сандра, щёлк­нув, вклю­чая верх­ний свет, по пути выклю­ча­те­лем, откры­ла дверь. Откры­ла — и отшат­ну­лась, буд­то с раз­ма­ха уда­ри­ли в лицо, не успев при­га­сить при­го­тов­лен­ную для позд­не­го гостя улыб­ку.

Перед ней сто­я­ла гостья.

— Не жда­ли? — при­глу­шён­но ска­за­ла Пиро­го­ва, кри­вя губы. — А может, не меня жда­ли? Спра­ши­вать надо, преж­де чем откры­вать дверь: кто там? — совет на буду­щее, — про­дол­жа­ла гово­рить она, не дви­га­ясь с места точ­но так же, как и там, в теат­ре, где её впер­вые уви­де­ла Алек­сандра. Толь­ко теперь в её гла­зах не было пусто­ты, в глу­бине билось пла­мя, хотя она и сили­лась выгля­деть спо­кой­ной. Мол­чать было глу­по, слов же не нахо­ди­лось, такой встре­чи Алек­сандра и пред­ста­вить не мог­ла, но вот слу­чи­лась, про­изо­шла, а что делать, как быть даль­ше, как посту­па­ют в таких ситу­а­ци­ях, осо­бен­но ответ­чи­цы, — это­го она не зна­ла и сто­я­ла исту­ка­ном: будь что будет. Мол­ча­ли и там, за спи­ной, где был Пиро­гов, — жена его гово­ри­ла тихо, и он, навер­ное, не слы­шал, что про­ис­хо­дит.

— Я знаю: он здесь, — поня­ла по её губам Алек­сандра. — Не отка­зы­вай­тесь. Это глу­по — отка­зы­вать­ся. Он ска­зал мне всё…

— Вам ска­зал, — очну­лась Алек­сандра. — Он вам ска­зал. А мне… — Она хоте­ла ска­зать — не успел, но вовре­мя, пред­ста­вив себя на месте этой жен­щи­ны, попра­ви­лась: — Мне он ниче­го не гово­рил.

— Не играй­те, не надо, — куса­ла губы Пиро­го­ва. — Впро­чем, — тут же усмех­ну­лась она, — он все­гда был тряп­кой. И вы, вы, — явно под­би­ра­ла она под­хо­дя­щее сло­во, — вы — жен­щи­на для встреч! — вос­поль­зо­ва­лись этим! Вася! — вдруг позва­ла она, и сбо­ку, навер­ное, с лест­ни­цы, скры­той угло­вым высту­пом, не появил­ся — выныр­нул маль­чик. Мать поста­ви­ла его перед собой, и теперь, уви­де­ла Алек­сандра, силы и реши­мость оста­ви­ли жену Пиро­го­ва, она гото­ва была упасть на коле­ни, но удер­жа­лась, выда­ви­ла лишь про­ся­ще:

— У нас сын…Смотрите!

Алек­сандра смот­ре­ла: маль­чик в пуши­стой бели­чьей шап­ке был малень­кой копи­ей боль­шо­го Пиро­го­ва. У неё тоже мог бы быть такой — защит­ник и при­кры­тие, да всё дума­лось, что успе­ет, оття­ги­ва­ла на буду­щее искон­ное бабье пред­на­зна­че­ние в этой жиз­ни. И вот доиг­ра­лась — ока­зы­ва­ет­ся, мож­но разом поло­мать и зачерк­нуть все надеж­ды на буду­щее, про­мол­вив лишь одно сло­во: «Смот­ри­те!»

— Папа, пой­дём домой! — ска­зал маль­чик голо­сом Пиро­го­ва.

Она не слы­ша­ла, как подо­шёл Пиро­гов, не пом­ни­ла, как оста­лась одна уже почему-​то не в при­хо­жей, а в при­тем­нён­ной ком­на­те, а потом хлоп­ну­ла дверь, звяк­нул сам по себе недо­пи­тый фужер, в фор­точ­ку уплы­вал дым от дотле­ва­ю­щей в пепель­ни­це сига­ре­ты…

«Холод­но, — поду­ма­ла Алек­сандра. — Как холод­но!» — обхва­ти­ла она пле­чи рука­ми. И подо­шла к окну. За ним, вни­зу, всё на том же месте, толь­ко теперь в пол­ном оди­но­че­стве, пото­му что кафе «Ёлоч­ка» отра­бо­та­ло свой срок, при­топ­ты­вал, опу­стив уши шап­ки, некто, уве­рен­ный в ком-​то так же, как в себе.

В при­хо­жей вновь залил­ся зво­нок — настой­чи­вый и тре­бо­ва­тель­ный. «Вита­лий, навер­ное, — пусто пред­по­ло­жи­ла Алек­сандра. — Или брат?» — рав­но­душ­но и не дви­нув­шись с места поду­ма­ла она.

Спе­шить было неку­да — до сле­ду­ю­ще­го дня рож­де­ния оста­вал­ся ров­но год.