More

    Владимир Берязев. По пологой дуге огибаю Байкал

    Владимир Берязев. По пологой дуге огибаю Байкал

    ВЛАДИМИР БЕРЯЗЕВ
    Родился в городе Прокопьевске в 1959 году. Окончил Литературный институт им. Горького. Работал фининспектором, журналистом. С 1990 по 1997 гг. был директором издательства «Мангазея» и составителем одноименного литературного альманаха. С 1997 по март 2000 являлся председателем правления Новосибирской писательской организации. С 1998 по 2014 г.г. был директором и главным редактором журнала «Сибирские огни». Автор восьми поэтических сборников. Публиковался во многих журналах, альманахах и антологиях России: «Новый мир», «Наш современник», «Москва», «Северная Аврора», «Урал», «Сибирские огни», «Алтай», «Огни Кузбасса», «Дальний Восток», «Сибирь», «Рубеж» и других. В последние годы широко публикуется вне России: «Зарубежные записки», «Крещатик», Германия; «Новое русское слово», Нью-Йорк, 2004, «Би-би-си», передача Севы Новгородцева, 2004; «Немига», Минск, 2004 и 2005; «Дикое поле», Украина, 2005; «Простор» и журнал «Аманат» (Казахстан). Стихи Берязева входят в школьную хрестоматию «Шедевры русской поэзии второй половины XX-го века». Секретарь правления Союза Писателей России. Живёт в Новосибирске.

     

    * * *

    Не отнимай покуда того, что даровал…
    До крайней кары буду грести, куда позвал,

    Храня любви синичий пуховый холодок
    И чистоты криничей целяющий глоток.

    Пора, пора, я знаю, стелить пусты снега…
    Я тот, кого сквозная не миновала зга,

    Кто верил и молился, достигнув меры-дна,
    И кто не уклонился от морока-вина,

    Кто ведал полногласье сонаты горловой,
    Кто славил полновластье миров над головой,

    Кто волей слова-дара, ликуя и скорбя,
    Из плоти-аватара — ещё глядит в Тебя!..

     

    * * *

    По Энштейну — «При скорости, равной скорости света, время останавливается. А при близкой к скорости света — замедляется».

    Времени нету, когда
    Времени нету —
    Остановилась вода
    В шаге к рассвету.

    Больше песок не течёт —
    Стало струенье,
    Слиплись песчинки… И вот
    Часа биенье —

    Напрочь умолкло. Постой.
    Страшно и тошно!…
    Ангел в одежде простой
    Скажет, что должно.

     

    * * *

    Веточка вишни цветущей
    Возле отеля.
    Мысли об истине сущей —
    Помолодели.

    Солнечный заяц вприпрыжку —
    Вдоль по Абая.
    В лужах — ах, не было б лишку —
    Муть голубая.

    Валит тинейджеров стая
    Из «Каганата»!..
    Трушу, любови листая:
    — Может, не надо?..
    Вишня

     

    * * *

    Абаканский багульник
    Прикупил у метро.
    Ну, и пусть — понедельник,
    Скользко, сыро, серо…

    Пусть в душе моей гольней
    Сквозняки, сквозняки,
    И в трясине окольной
    Топят скорбь мужики.

    Дома ветви поставлю
    Расцветать на окне,
    И мечтать не устану
    О весне, о весне.

    Скарб рюкзачный и спальник
    Приготовлю в поход,
    Лишь багульник-маральник
    Вдоль души полыхнёт!..

     

    Тяньшанское

    За ночью, короче камчи рукояти,
    По грани хребта
    Заря набухает из невероятий
    Забвенного льда.

    Рубцом поперёк полусонного мира ―
    Багрово-жива!..
    И вот уж небес золотеет порфира,
    В огне торжества.

    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    О чём ты бормочешь, заплаканный дервиш,
    Алтайский бродяга-урус?
    ― Любви и души пополам не поделишь,
    Но вечна рождения грусть…

    14 апреля 2016,
    Алмата, день рождения

     

    * * *

    «Зачем я не птица, не ворон степной»
    (М.Лермонтов)

    Зачем я не коршун в ранних снегах
    На ловле-охоте бегах?

    Среди скачки у всадника на руке —
    В азарта ярой тоске?!

    Я ждал бы, что игрища вещего ход
    Шоры с меня сорвёт,

    Стремглав чтобы пасть, и разя, и когтя —
    Коль небесной я воли дитя —

    На жар-оскал молодой лисы
    У края лесной полосы.

    Хозяин, бог мой, кому служу, —
    Дух не внемлет слову чужу!

    Гарцуй же, на весь простор хохоча!
    Пусть по-птичьи свистит камча…

    Пусть огненный мех снеговой страны
    Ляжет на плечи княжны…

    27.07.16

     

    Конь. Верхнеудинск

    Масть его серая в гречу,
    Лоб со звездой.
    Вскачь пролетел по Заречью
    Конь молодой.

    Разгорячённый до дрожи —
    Храп да оскал,
    Урысил, рвался из кожи,
    Плети искал.

    Вот и дождался! И шпора
    Бок обожгла.
    Как же и яра, и спора
    Бега стрела!

    Как же летуча стихия
    Юных утрат…
    Снова несусь по степи я —
    Давнему брат.

    Только не в теле, а в звуке
    Ветра и трав,
    Рыщу по следу разлуки —
    Сир и не прав.

    Только щекой уж не чую
    Друга-коня…
    Так, знать, один откочую,
    Рифмою-шпорой звеня.

    поезд Хабаровск-Москва, 23.05.2016
    Серый конь

     

    Путевое

    По пологой дуге огибаю Байкал
    Вдоль стального, со стыком, наката,
    Где хребтами на гребнях лежат облака
    И небес отраженье покато.

    С четырёх и восьми окружённый сторон
    Синевой гор-высот многозначных —
    Злато-белого щебня шуршанье и звон
    Он колышет в ладонях прозрачных.

     

    * * *

    Пой, золотой мой, пой, не робей!
    Катит свой шарик жук-скарабей.

    Неупиваем омут скорбей,
    Пей со смиреньем и — пой, не робей!

    В храме ли Божьем и средь зыбей,
    Позже не сможешь… знать — пой, не робей!

    Жребий наш брошен, ужо — не слабей,
    Так, мой хороший, пой, не робей!

    Что ж, коли после — осот да репей,
    Даже на это осину забей!..

     

    * * *

    Вот так блуждая в праздности
    Абрашино в окрестностях,
    в бору меж кандыков и медуницы,
    среди полян цветущей земляники,
    наткнуться на неведомое нечто —
    воздвигнутое предками:
    из камня
    природного…
    неясно — то ли башня,
    то ли маяк,
    то ли таможни справа?
    Забытое, покинутое — солнцем
    и ветрами изъеденное…
    Так ли
    ладони Хроноса и сухи, и шершавы?

    Стою, не одолев недоуменья —
    уж коли камень столь недолговечен,
    на что тебе надеяться, Берязев?

    Молись, молись…
    Одно лишь Слово живо!..

     

    * * *

    Где пламенеют июльские дали,
    Ты мне поставишь, нежна,
    Ветку жасмина в хрустальном бокале —
    Муза, жена и княжна…

    Грёза, видение, воспоминанье…
    Господи, словом твоим
    Жив… А ещё — упованьем свиданья
    Там, где ни лет и ни зим.

     

    * * *

    Унынья и тоски брезгливой
    Явив на публику портрет,
    Красу девицы горделивой
    Драгой везёт кабриолет.

    Средь хора суеты напрасной —
    От малой малости мутит…
    Она устала быть прекрасной,
    Вниманье деву тяготит.

    Лохи, халявщики, мажоры
    Её ли образ оскорбят?!..
    Тату-салоны, тренажёры —
    Важней и ближе во сто крат.

    Где жаль родства? Где слёз угодья?
    Где сострадание и стыд?
    Лишь одиночество бесплодья
    Над ней проклятием висит…

     

    * * *

    И след за кормою, и вкус земляники во рту,
    И небо, и шлейф облаков из-за дальнего леса.
    Меняются чайки на долгом парома борту,
    Звено за звеном поднимаются с кромки железа.

    За крошками хлеба, за-ради жестокой игры,
    В воздушном бою, на форсаже, на крайнем пределе!
    И крики, и гвалт поднебесный, и визг детворы,
    Как чистая линия, тонкая пряжа кудели.
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .

    С тревогой гляжу на пустынную водную гладь,
    Душа оскудела восторгом и верою слёзной
    И шепчет cебе: не пора ль оболочку сымать
    В огне страхований, в преддверии мглы коматозной…

    Туда ли юдоль-переправа? Куда же нам плыть?
    Когда уже некому, некого ждать на причале…
    Но в пальцах надеждой дрожит ариаднина нить
    Да синий платочек трепещет в далёком начале…

     

    * * *

    Судно движимо шелестом волн…
    Ничего, ничего, ничего —
    Лишь дождливые шорохи лета…
    Ничего, кроме белого света.

    Свод небес движим дыхом любви,
    Не гневи, небеса не гневи,
    Мы плывём, а сомненье и скука —
    Не порука…

    Что промолвим, ступивши на трап,
    Осознав — кто владыка, кто раб?
    Оглянёмся ль, воспомня потери?
    Свято веря,

    Что ни пяди любови врагу
    Не оставив на том берегу,
    Обрели это небо благое —
    Сень покоя…
    Лодка

     

    * * *

    На острове Чингисы
    Колодезь-журавель.
    Луга и воды лысы,
    Сентябрь сел на мель…

    Усталого парома
    Странноприимный зов.
    Хоромная истома
    Пустеющих лесов.

    А в цинковом ведёрце
    Прозрачна благодать.
    А там, на самом донце —
    Рябь золота видать.

    Зенита полудённей —
    Синеющая жесть:
    Всё чище, всё студёней
    Колодезная весть…

    Оставьте ответ

    Введите ваш комментарий!
    Введите ваше имя здесь

    7 + десять =

    Выбор читателей