Владимир Постышев.
Письма пишу

ВЛАДИМИР ПОСТЫШЕВ
Поэт, про­за­ик, жур­на­лист. Учре­ди­тель лите­ра­тур­но­го интернет-​журнала «Бюро Посты­ше­ва», член ред­кол­ле­гии жур­на­ла «Сихотэ-​Алинь». Автор несколь­ких сбор­ни­ков вер­либ­ров и книг про­за­и­че­ских мини­а­тюр. Пуб­ли­ко­вал­ся в жур­на­лах «Лите­ра­тур­ный мери­ди­ан», «Мос­ков­ский вест­ник», «Сихотэ-​Алинь», «Лите­ра­тур­ная уче­ба», «Огни Куз­бас­са», «Новая Неми­га лите­ра­тур­ная», «Согла­со­ва­ние вре­мен», «Южная звез­да», «После 12» и в дру­гих. Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей и Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии. Живёт в горо­де Арсе­ньев.

---

если открыть окно

кру­тит паль­цем у вис­ка тиши­на:
что ли ты ста­рик при­бо­лел
сорок лет сид­нем сидишь у окна
не румян ты лицом и не бел

хму­ришь лоб и пус­ка­ешь едкий дым
дом в дыму ну а ты мол­чишь
милый а давай сам-​друг поси­дим
чай попьём пожу­ём кала­чи

а когда забрез­жит пустой рас­свет
по небес­но­му тон­ко­му льду
в край где дыма и дома зем­но­го нет
я за руку тебя отве­ду

путешествие туда

— час от часу не лег­че — мам­ка
кудах­чет над мои­ми
раз­би­ты­ми колен­ка­ми и тычет
вдоль сса­дин попе­рёк них
ват­кой с йодом
и дует-​дует-​дует-​дует
на раны шести­лет­не­го муж­чи­ны
дует так как нико­гда не дули
вет­ра на воль­ном кур­ском пере­ул­ке

и если честь по чести: жаль немно­го
что велик сло­ман и его почин­кой
отец взвол­но­ван­ный нахму­рил бро­ви
и на меня не смот­рит и взды­ха­ет
так слов­но я играл в вой­нуш­ку
и фри­цем был и одо­лел совет­ских
сол­дат не веда­ю­щих стра­ха

густе­ет вечер вечер скро­ет слё­зы
в гла­зах у шести­лет­не­го муж­чи­ны

размышление вдали от парадного

дымы вок­заль­ные дымы
при­вок­заль­ные —
голос вмер­за­ет в глот­ку:
холод пар изо рта и дымы —
хру­сталь­ные

вечер чека­ня шаг
шеству­ет по пер­ро­ну
сгру­ди­лись в тени ело­вой
изряд­но под­да­тые коре­ша
чина­ри­ки поса­сы­ва­ют
сме­ют­ся погля­ды­вая
как бул­ку клю­ёт воро­на

дымы вез­де
дымы при­вок­заль­ные
курю
пинаю сугроб воз­ле урны
ищу гла­за­ми тебя
но…
огни сиг­наль­ные
и тёт­ка с неба:
«на пер­вый путь при­бы­ва­ет…»
ну вот и слав­но
обой­дём­ся без слов
дежур­ных

потом

когда дру­гие «эври­ка» кри­ча­ли
не ты ли том от бере­га отча­лил
не твой ли парус бил­ся на вет­ру
бог весть в какую уно­ся дыру
кораб­лик утлый твой

без­дом­ный
шум­ный
неуют­ный —
не твой ли путь
вдоль млеч­но­го лека­ла
сте­лил­ся в неощу­пан­ные дали
когда дру­гие в радо­стях рыда­ли

остыть от снов — навер­ное
забы­тая тобой ика­ла
гло­тая сла­дость слёз горю­чих

— ах этот слу­чай…

— да этот слу­чай
его не по учеб­ни­кам изу­чат
потом­ки том
потом

в рабочий полдень

пись­ма пишу — ж[о]лтые крестики-​нолики:
вон за углом из серо­го кир­пи­ча сель­по
веч­ные груз­чи­ки веч­ные алко­го­ли­ки
хлоп­нут «боярыш­ник»
и пучат гла­зи­ща из чере­пов

мать вспо­ми­на­ют и хва­лят­ся родо­слов­ны­ми
носы друг дру­гу кру­шат — бла­го­дать

низ­ко сте­лет­ся по окру­ге
ядо­ви­тый туман сквер­но­сло­вия
и никто не зна­ет молит­вы
этот морок про­кля­тый про­гнать

тут как есть всё по-​прежнему: веру бреж­не­ву
кру­тит пры­ща­вый маль­чон­ка
из два­дцать шестой
и кого толь­ко не тош­нит
от пла­стин­ки заез­жен­ной
машут рукой: что возь­мёшь с дура­ка —
блаж­ной

мир на лири­ку с физи­кой пере­лом­лен­ный
заре­кал­ся не раз избе­гать
мое­го мон­та­жа
в общем —
пись­ма пишу а кон­верт
заго­тов­лен­ный
отыс­кать не могу никак

при­ез­жай

поклониться нижайше

вот и наста­ло вре­мя пого­во­рить о живых
мой доро­гой улисс
[а если ты зол на вне­зап­но выбрав­ших жизнь — молись]
ведь раз­ни­цы нет кого вспо­ми­нать
всуе
из «всех наших» — пишешь лишь ты
и твои кон­вер­ты
пест­рят штам­па­ми шта­та мис­су­ри

али­ну — пом­нишь это каре­гла­зое чудо
во вре­мя óно кляв­ше­е­ся вита­ли­ку:
тенью тво­ей буду? —
лет восемь уже кли­чут ино­ки­ней аннуш­кой
на храм божий в душе сво­ей
соби­ра­ет она гре­хи по камуш­ку

а виталик-​то год дру­гой тре­тий — как в сирии
от саран­чи про­кля­той очи­ща­ет
опа­лён­ные зно­ем пале­стин­ские бере­га рос­сии

у меня всё по-​прежнему: жалость мол­ча­ния
ноч­ной гул на про­спек­те
вось­мой этаж
пыль на кни­гах и страх неча­ян­но
поте­рять свой хими­че­ский каран­даш

и хотя все здрав­ству­ют [тут я прав­ду
истин­ную ска­зал]
боль­ше нет ника­ких «всех наших» —
поко­ря­ясь воле выш­ней все раз­бре­лись
но тем паче поз­воль покло­нить­ся тебе
нижай­ше
ни о чём не забыв­ший
друг мой
мой доро­гой улисс

умница

на асфальт роняя крош­ки
в сизо­кры­лой вор­ку­ю­щей
лужи­це
сидит бабу­ся
под нос себе бор­мо­ча:

гули-​гули мои хоро­шие
гули-​гули с небес упав­шие
это всё что оста­лось
от тёр­то­го
кала­ча

на украинском переулке

в то утро — пони­ма­ешь — как на тяж­кий грех
не смог немую реку пере­ехать гре­ка:
он соби­рал фасоль и скла­ды­вал в нозд­ре —
нозд­ря огром­на у ино­го чело­ве­ка

и что-​то там – бог весть – томи­лось в кобу­ре
качав­шей­ся на хлип­кой пор­ту­пее гре­ки
ковыль чуть шеве­лил­ся а пырей — бурел
и вий про­сил под­нять язы­че­ские веки

разделив неделимое

и ты бежишь боси­ком по гра­ни­ту
и само­му чёр­но­му мра­мо­ру
ты паришь над пореб­ри­ком над
загу­стев­шей пастилкой-​невой
но —
хлоп­нет сме­лое утро
бес­при­зор­ной
окон­ною рамою

и вне­зап­но ока­жет­ся сном
этот танец и бег и полёт
и порез ноже­вой

жёлтое небо алабуги

когда ты чело­век ростом с пол­ми­ра
серд­цем — с рос­сию
с душою — попе­рёк рая
они обя­за­тель­но при­дут:
ни позд­но ни рано — вовре­мя

они поскре­бут полу­об­гло­дан­ным гряз­ным
кого­точ­ком
в твою дверь из неплот­но подо­гнан­ных
досо­чек — откры­вай не меш­кая ина­че
— луч­ше не знать ника­ких ина­че

они вой­дут постре­ли­вая — сла­ва богу что глаз­ка­ми а не
из устрой­ства систе­мы бра­тьев nagant — ни чая не попро­сят
ни грязь наса­пож­ную не отрях­нут
и — под­лень­ко ухмы­ля­ясь —
дви­нут под дых пред­ло­же­ни­ем от кото­ро­го
голо­ва закру­жит­ся и руки с пло­тью про­стив­ши­е­ся до сро­ка
поле­тят по воз­ду­ху отыс­ки­вая под­пи­ра­ю­щие
пото­лок сте­ны

и когда слу­чит­ся сие [бед­ная моя мари­на]
вытри влаж­ные ладо­шки о ста­рень­кий фар­тук
посмот­ри не мигая на кло­чок бума­ги
ещё не став­ший запис­кой
попро­си про­ще­ния у гря­ду­щих дще­рей и сынов
и утешь­ся:
— луч­ше не знать ника­ких ина­че

дело мастера не боится

а что здесь тако­го сложного-​не
про­сто­го:
берёшь перо­чин­ный ножик
и гиб­кую веточ­ку ивы
и водишь по ней с нажи­мом туда-​обратно
с утра и до поло­ви­ны шесто­го
вече­ра голу­бо­го
[спа­си тебя бог от вече­ров чер­ви­вых]

стро­га­ешь себе стро­га­ешь а поз­же
[толь­ко не слу­шай нико­го убеж­дён­но­го в
тще­те тво­их дей­ствий — ни
мам­ку ни пап­ку ни вооб­ще про­хо­жих
и вить­ку из два­дцать шестой — не слу­шай
тоже]
так вот: поз­же поз­же мно­го поз­же — из кро­хот­но­го
обруб­ка веточ­ки
полу­чит­ся у тебя сви­стуль­ка
и тут уж сви­сти не буль­кай —

пус­кай все живые умрут от зави­сти

анестезия

— пор­фи­рий — кри­ча­ла она в при­от­кры­тую
створ­ку окна ман­сар­ды —
воз­вра­щай­ся ско­рее пор­фи­рий
будь лас­ка купи на
обрат­ном пути сига­рет
и гло­тая теку­щие лени­во слё­зы
добав­ля­ла одни­ми губа­ми:
— гос­по­ди как же хочет­ся поку­рить род­ной

вид из домика без мезонина

на луга озяб­шие
в ожи­да­нии пас­ту­ха
сып­лет снег
как луко­вая
звон­кая шелу­ха
выпа­да­ет из рук в кухонь­ке
бед­ной моей
в миг при­хо­да теней

здесь о жен­щине не моей —
о ней о ней —
забле­стят вот-​вот
памят­ные жем­чу­га

а на окнах лёд остыл
а за окна­ми – тра­вы и снег
луга луга

carpe diem

про­сты­ни мну пони­мая —
и доро­ги и ноги — врозь:

от устав­шей от рос тра­вы
до само­влюб­лён­ных небес —
пеле­на сто­ит незем­ная
дым и копоть повсю­ду
и я — верь не верь —
щети­ной моло­дец­кой оброс

август мёртв —
без­услов­но мерт­вее чем те
кто на книж­ное сло­во
в обще­стве мёрт­вых поэтов
запя­тою ложит­ся
и мно­жит­ся сот­ней частей

ты про­сти: мне б не надо об этом

пого­стить при­хо­дил
уди­вить­ся и выжить

здравствуй верочка полозкова

ну курю по ночам
зло поку­сы­вая мунд­штук —
и что здесь тако­го?
ну уткнул­ся в план­ше­тик
заблу­дил­ся в стиш­ках
[здрав­ствуй вероч­ка полоз­ко­ва] —

отре­ка­юсь мир­ско­го

на кол ночь — жизнь до сро­ка
про­хо­дит
ску­лы дроб­ною дро­жью
от бла­го­сти сво­дит

моло­ка бы пар­но­го
вме­сто вет­ра сыро­го

посмот­ри: буд­то буд­да про­шёл
по асфаль­ту цве­ту­щие лото­сы
за пери­ла шажок —
здрав­ствуй будда-​божок
а давай-​ка посмот­рим из кос­мо­са

на бал­кон на мунд­штук
на план­ше­тик сти­хи полоз­ко­вой

час неро­вен как есть —
отре­ка­юсь мир­ско­го

навек
отре­ка­юсь мир­ско­го

никто не помнит ивана бровкина

брат­цы мои
каре­гла­зые кро­ли­ки —
мир степ­ной и стек­лян­ный
не зна­ет пре­де­лов
я в вось­мом поко­ле­нии
мчусь к гори­зон­ту
но он не ста­но­вит­ся бли­же

брат­цы мои
худо­ща­вые сус­ли­ки

если б веда­ли вы
как шур­ша­ла под лап­ка­ми ёжи­ка
непри­кры­тая сне­гом
тра­ва про­шло­год­няя
по доро­ге в туман
где свет­ла даль как стёк­лыш­ко
и каса­ет­ся края зем­ли
солн­це позд­нее

брат­цы мои —
в выс­шей сте­пе­ни
чер­но­зём­ные жите­ли
вкруг оси сво­ей соб­ствен­ной
обер­ни­тесь и вспом­ни­те:
вы зачем здесь уша­стые
каре­гла­зые
худо­ща­вые
а?

повесть о потерянном неводе

и если бы не эта дрожь паль­ца
ука­зы­ва­ю­ще­го в века
[ука­за­тель­но­го паль­ца — у сомни­тель­но
посе­дев­ше­го на вис­ке
поло­те­ло­го волос­ка]
то какие бы к чёр­ту слё­зы
[что ни век — то обе­зу­мев­ший день сур­ка]
а гром­кий выстрел никто не услы­шал
и вро­де бы про­сто так —
отпры­ги­вая от пле­ча
без­воль­но повис­ла рука

дым — хоть отчиз­ны
хоть ещё там какой —
подой­ди побли­же: успею
ска­зать тебе на ушкó —
он про­из­вод­ная тле­ния и горе­ния
пони­ма­ешь ста­руш­ка моя?
что сго­ре­ло — то прах и пепел
пепел — любовь твоя
пепел — я

я очень ста­рал­ся но не пом­ню ни сло­ва
буд­то не было клят­вы на бере­гу реки
дело вот в чём: ты не будешь гото­ва
нико­гда не будешь гото­ва
поки­нуть берег
на кото­ром сытые рыба­ки
все­гда поде­лят­ся частью уло­ва

и к тому же — твои зелё­ные поми­до­ры
жуть как горь­ки

бублик от дырки

— и если толь­ко не брать в рас­чёт
ни синие сны ни молит­вы теку­щие с губ
[что молит­вы — что чары] —
шеп­та­ла на ухо та с кото­рой
любой экза­мен — сер­деч­ный зачёт —
то раз­ве не чёрен твой день
о мой звез­до­чёт
мой кло­ун немо­го кино
мой чап­лин — мой чар­ли?

и что мне отве­тить ей? — что по лицам
читать очень про­сто — не слож­нее
чем кожей гуси­ной дро­жать на спине
и что непо­пра­ви­мо дав­но пусто­та
выли­за­ла печаль в глаз­ни­цах

так что мне отве­тить той
памя­тью о кото­рой ока­ме­нел?

скоро встретимся

уго­мо­нись маэст­ро ухо­хо­чись:
ты ста­нешь кры­лыш­ком саран­чи
едва кос­нёт­ся седь­мой лепе­сток зем­ли
[дру­гие шесть ведь упасть смог­ли]

и семи­цве­тик лысый сжи­мая в руке
неваж­но кто под аркой скро­ет­ся со дво­ра:
— зачем ты пом­нишь ту
что отзы­ва­лась на имя рокель
и была в свои два­дцать семь ста­ра

миру — мир
миру — веч­ный мир
мы об этом пого­во­рим
и о том о дру­гом
и о той не об этой
ско­ро встре­тим­ся — про­шлым летом

разговор с поликарпом игнатьевичем

— старичок-​боровичок
кать­ку ута­щил вол­чок
лен­ка выско­чи­ла замуж
дверь закры­ла на крю­чок

гал­ку немощь одо­ле­ла
и её увяд­шим телом
любо­вать­ся будет муж
запи­вая вод­кой пунш

ирка — умная сини­ца
ей в ладо­ни не сидит­ся
мчит­ся ирка пыль­ным днём
за бога­тым журав­лём

ни теп­ло ни горя­чо —
я попла­кал­ся в пле­чо
ну а ты-​то сам-​то чо
старичок-​боровичок?

председатель профсоюза нафталиновой фабрики

— саве­лий не морочь мне голо­ву
и не голо­ву не морочь тоже —
гово­рит мне та чьи сло­ва как оло­во
жид­кое рас­те­ка­ют­ся по моей
коно­па­той роже

ни на что не похо­жи
эти зав­тра­ки эти ужи­ны
с той что мере­щи­лась в моро­ке
суже­ной

с той что желан­ной была
и ухо­жен­ной

кон­чи­лись зав­тра­ки
и тро­пин­кой нехо­же­ной

побре­сти что ли
коли
волей небес­ной
так щед­ро отсы­па­но —

отбо­леть любо­вью бол­гар­ской
и цып­ка­ми

история а

шале­ли все — сосе­ди и коты
когда маль­чиш­ка за сте­ною
пере­хо­дил со скрип­кою на ты
и было не унять его вес­ною

но при­ле­та­ла пти­ца на бал­кон
и две мину­ты вор­ко­ва­ла
и отды­хал мик­ро­рай­он
влюб­лён­ный в музы­ку для галок

гвардии рядовой

авдо­тья гово­ри­ла: кар­кай
семён — ты пти­ца без гнез­да
не пей про­кля­тую с захар­кой
побой­ся бога ты хри­ста

зве­не­ла ночь и голос жен­ский
на шёпот очень был похож
семён точил свой нож армей­ский

и эта сказ­ка — тоже ложь

вишнёвая веточка

т‑с-​с —
слы­шишь: там за шер­ша­вым кре­стом окна
на озяб­шей веточ­ке виш­нё­вая косточ­ка
обрас­та­ет пло­тью?

а я в эту ночь не сплю
пеку калачики-​чи-​ки
листаю «мур­зил­ку» за апрель
восемь­де­сят вто­ро­го
и читаю «загад­ки»
сто­лет­не­го кор­нея
чуков­ско­го: «шёл кон­драт
в ленин­град…»

какие они оба молод­цы:
кор­ней ива­ныч
и кон­драт
кон­драт — пото­му что
идёт в ленин­град
а чуков­ский —
пото­му что рас­ска­зал об этом
мне и дру­гим пио­не­рам
кото­рые не быва­ют быв­ши­ми

ты теперь очень дале­ко
но на вся­кий слу­чай:
т‑с-​с —
слы­шишь: виш­нё­вая веточ­ка
посту­ча­лась в окно?