Евгений Весник. Рассказы о войне

ЕВГЕНИЙ ВЕСНИК
Евге­ний Яко­вле­вич родил­ся 15 янва­ря 1923 года.
Народ­ный арстист СССР, сыг­рав­ший десят­ки ролей в теат­ре, кино и на радио – «12 сту­льев», «Золо­той телё­нок», «Реви­зор», «Швейк», «Исто­рия одно­го горо­да».
Автор книг «Абра­ка­даб­ры», «Запис­ки арти­ста», «Три­пти­хи с ремар­ка­ми» и дру­гих.
Вхо­дил в Обще­ствен­ный совет жур­на­ла «Лите­ра­тур­ный мери­ди­ан».
Умер 10 апре­ля 2009 года.

На фронте

Я ушёл на вой­ну роман­ти­че­ски настро­ен­ным юнцом, фан­та­зё­ром. Вое­вать даже нра­ви­лось… когда насту­па­ли, и не очень, когда отсту­па­ли. Когда, напри­мер, раз­ру­ша­ли сво­и­ми ору­ди­я­ми вра­же­ские ком­му­ни­ка­ции или часть сопро­тив­ляв­ше­го­ся насе­лён­но­го пунк­та, да ещё полу­ча­ли награ­ды за это, то, конеч­но, чув­ство­ва­ли себя «орла­ми», Чапа­е­вы­ми и Петь­ка­ми…

Но, вер­нув­шись с вой­ны, я осо­знал своё, хочешь не хочешь, при­ча­стие к чело­ве­ко­убий­ству, слу­чай­ность того, что сам остал­ся в живых; понял, сколь тра­гич­на и ник­чём­на быва­ет суе­та чело­ве­че­ская, но в то же вре­мя — насколь­ко могу­че чело­ве­че­ское един­ство во имя любой цели! Любой! Мы вое­ва­ли за как бы непре­мен­ный, уже ося­за­е­мый рай. Но рая нет! Есть что-​то сата­нин­ски «разъ­еди­ни­тель­ное», нет ниче­го «объ­еди­ня­ю­ще­го». Есть лаби­рин­ты само­уве­рен­но­сти! И нет — При­ме­ра! Высо­ко­го!

Когда вспо­ми­наю вой­ну — вспо­ми­наю доб­рых, сме­лых, душев­но кра­си­вых людей; вспо­ми­наю всё, что свя­за­но с юмо­ром, друж­бой, вза­и­мо­вы­руч­кой, доб­ром, любо­вью… Как ни стран­но, самое смеш­ное слу­ча­лось и при­ду­мы­ва­лось в самые опас­ные для жиз­ни мгно­ве­ния.

Каюсь! Был грех — уда­рил чело­ве­ка за невы­пол­не­ние при­ка­за. По мое­му при­ка­зу он дол­жен был взва­лить на себя катуш­ку с теле­фон­ным про­во­дом и под обстре­лом, стоя на под­нож­ке еду­щей авто­ма­ши­ны «Додж», страв­ли­вать «нит­ку» до тех пор, пока маши­на может про­дви­гать­ся по без­до­ро­жью. Затем полз­ком или бегом дотя­нуть «нит­ку» свя­зи до око­пов и, под­клю­чив её к аппа­ра­ту­ре, обес­пе­чить тем самым мою связь с коман­ди­ром стрел­ко­вой части для кор­рек­ти­ров­ки огня моих 152‑миллиметровых пушек-​гаубиц.

Вре­ме­ни для выпол­не­ния при­ка­за дава­лось 20 минут. Они про­хо­дят — свя­зи нет. Про­хо­дят 25 минут. Отсут­ствие свя­зи мог­ло выгля­деть как моя нерас­то­роп­ность, что влек­ло за собой весь­ма непри­ят­ные послед­ствия. Состо­я­ние взвин­чен­ное, кру­гом раз­ры­вы сна­ря­дов. Одним сло­вом, «жар­ко». Вска­ки­ваю в свой «вил­лис», еду по «нит­ке» и натал­ки­ва­юсь на сидя­ще­го под дере­вом, тря­су­ще­го­ся от стра­ха мое­го свя­зи­ста.

— Ты что же дела­ешь, такой-​сякой? Хочешь, что­бы меня рас­стре­ля­ли? Бата­рея не зна­ет, куда стре­лять! Поче­му сидишь здесь?

— Живот забо­лел, схва­ти­ло. Не могу идти, — отве­ча­ет.

Взбе­шён­ный, выхва­тил писто­лет, но сдер­жал себя, толь­ко уда­рил.

Сам дотя­нул про­вод. Всё нала­ди­лось. Но зам­по­лит пол­ка, кото­рый невзлю­бил меня за уме­ние дру­жить с сол­да­та­ми, решил за руко­при­клад­ство пре­дать меня офи­цер­ско­му суду. Такие суды в слу­чае дока­зан­но­сти вины для офи­це­ра кон­ча­лись раз­жа­ло­ва­ни­ем в рядо­вые и отправ­кой в штраф­ную роту. А штраф­ная рота — это мини­мум шан­сов остать­ся в живых!

Что делать? Дозво­нить­ся до ком­бри­га по сво­ей свя­зи никак не могу. Реша­юсь и зво­ню под­пол­ков­ни­ку Яки­мю­ку — заме­сти­те­лю по поли­ти­че­ской части диви­зии. Всё корот­ко рас­ска­зы­ваю. При­ка­зы­ва­ет: ночью при­быть к нему вме­сте с зам­по­ли­том пол­ка.

— Шо вин зро­быв?

— Уда­рил сол­да­та. Руко­при­клад­ство, това­рищ гвар­дии под­пол­ков­ник. Недо­пу­сти­мо.

— Так. А шо зро­быв сол­дат?

— Он не выпол­нил при­ка­за коман­ди­ра. Но всё-​таки это руко­при­клад­ство.

— Доб­рэ. Зна­чит, лей­те­нант Вес­ник уда­рил сол­да­та. И вы его, зна­чит, реши­ли судить. Так, това­рищ капи­тан? А шо напи­са­но в уста­ве по пово­ду невы­пол­не­ния при­ка­за коман­ди­ра в бое­вой обста­нов­ке?

— Рас­стрел на месте.

— Так. А шо зро­быв лей­те­нант Вес­ник?

— Уда­рил сол­да­та.

— Давай­те ещё разок. Зна­чит, шо зро­быв лей­те­нант?

— Он уда­рил сол­да­та.

— А шо вин дол­жон был зро­быть по уста­ву за нэвы­пол­не­ние бое­во­го при­ка­за?

— Рас­стре­лять на месте.

— Так. Давай­те, зна­чит, у тре­тий раз: шо зро­быв Вес­ник?

— Уда­рил…

— А шо дол­жон был зро­быть?

— Рас­стре­лять.

— Зна­чит, так. Вам, това­рищ капи­тан, объ­яв­ляю выго­вор за непра­виль­ную трак­тов­ку уста­ва воин­ской служ­бы, а гвар­дии лей­те­нан­ту Вес­ни­ку объ­яв­ляю бла­го­дар­ность за сохра­не­ние жиз­ни бое­вой еди­ни­цы в лице сол­да­та Крас­ной Армии. Вы сво­бод­ны, това­рищ капи­тан!

Портрет!

А пер­вые фрон­то­вые шаги — фор­си­ро­ва­ние реки Свирь! Мы на одном бере­гу, фин­ны — на дру­гом. Видим друг дру­га в бинок­ли, а иной раз и без них. Когда бой — никто не зна­ет.

Коман­до­ва­ние дого­ва­ри­ва­ет­ся с про­тив­ни­ком, и мы на «недель­ном курор­те»! Имен­но так мы назы­ва­ли неде­лю перед фор­си­ро­ва­ни­ем реки — «курорт­ная неде­ля». С согла­сия про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ны мы выхо­ди­ли на берег и с 6 до 7 утра мылись, про­во­ди­ли физ­за­ряд­ку под музы­ку, зву­чав­шую из репро­дук­то­ров, игра­ли в фут­бол и волей­бол. Курорт.

То же самое дела­ли фин­ны с 7 до 8 утра.

Рай­ская неде­ля кон­чи­лась. И рано-​рано утром — два часа бес­пре­рыв­но­го артил­ле­рий­ско­го огня и авиа­ци­он­ной бом­бар­ди­ров­ки. Рас­ка­лив­ши­е­ся ство­лы ору­дий, гул сотен само­лё­тов, бес­пре­рыв­ные коман­ды «Огонь!», «Огонь!». Смер­чи раз­ры­вов на том бере­гу, язы­ки пла­ме­ни «катюш».

В этом давя­щем, при­ни­жа­ю­щем тебя раз­гу­ле маши­не­рии, как нигде в дру­гой обста­нов­ке, чув­ству­ешь себя козя­воч­кой. Чуть поболь­ше, когда идёшь впе­рёд на вра­га, и совсем малень­кой козя­воч­кой, когда дра­па­ешь назад. Мне кажет­ся, люди, мно­го гово­ря­щие о вой­не и о геро­из­ме, не быва­ли в насто­я­щих пере­дел­ках. Толь­ко нюх­нув­шие запах бес­по­щад­ной вой­ны гово­рят мало, они не хотят даже вспо­ми­нать вой­ну или гово­рить о её воз­ник­но­ве­нии вновь. Поэто­му, собрав­шись на встре­чу, насто­я­щие фрон­то­ви­ки пред­по­чи­та­ют вспо­ми­нать смеш­ное, несу­раз­ное, вспо­ми­нать люби­мых жен­щин, петь пес­ни и пла­кать, поми­ная уби­тых дру­зей.

Поэто­му истин­ные фрон­то­ви­ки ищут воз­мож­но­стей быть полез­ны­ми обще­ству и семье, зани­мать­ся делом, ста­ра­ют­ся быть при­ме­ром детям и вну­кам. Они мно­гое хотят делать и дела­ют. Но не орут, как те, не про­шед­шие насто­я­ще­го пек­ла, что могут в полу­пья­ном состо­я­нии вый­ти с хули­ган­ски­ми пла­ка­та­ми в руках — за бутыл­ку вод­ки или за 100 руб­лей на любую пло­щадь, по любо­му пово­ду, в любой день и орать. Пла­кат и лозунг не съешь. Неда­ром гово­рят, что хлеб всем откры­ва­ет рот; от себя добав­лю: а отсут­ствие хле­ба раз­вя­зы­ва­ет язык. Но язык не сеет!

Я отвлёк­ся. Итак, не встре­чая ника­ко­го сопро­тив­ле­ния (на нашем участ­ке), мы наве­ли пон­то­вый мост, пере­пра­ви­ли людей, пуш­ки и обна­ру­жи­ли… толь­ко одно­го уби­то­го сол­да­та. И это после такой артил­ле­рий­ской и авиа­ци­он­ной под­го­тов­ки! Поче­му фин­ны ушли, куда ушли, как узна­ли о нача­ле наступ­ле­ния? Неиз­вест­но.

1945 год. Восточ­ная Прус­сия.

…Необ­хо­ди­мо было узнать рас­по­ло­же­ние немец­кой тан­ко­вой диви­зии. Нужен был «язык».

Еду на «вил­ли­се» к наблю­да­тель­но­му пунк­ту коман­ди­ра диви­зии и вдруг вижу, как с под­би­то­го немец­ко­го само­лё­та на пара­шю­те спус­ка­ет­ся лёт­чик. Опре­де­лить место его при­зем­ле­ния было труд­но, но вме­сте с води­те­лем мы про­бра­лись через кана­вы, кустар­ни­ки и раз­ва­ли­ны до нем­ца. При нём был толь­ко писто­лет. Вести при­цель­ный огонь ему было нелег­ко — рас­сто­я­ние, нер­вы, ветер, неот­цеп­лен­ный пара­шют. Несколь­ко пуль про­шли мимо меня. Осталь­ное, как гово­рят, было делом тех­ни­ки. Через несколь­ко минут рыже­ва­тый моло­дой чело­век сидел рядом со мной в машине. Я вла­дею немец­ким язы­ком в доста­точ­ной сте­пе­ни, что­бы объ­яс­нить чело­ве­ку, что при хоро­шем пове­де­нии ему будет сохра­не­на жизнь.

При­вёз его на наблю­да­тель­ный пункт и при гене­ра­ле начал допрос. Пока­зы­ваю на кар­ту, спра­ши­ваю, где нахо­дит­ся пятая тан­ко­вая диви­зия. Лёт­чик мол­чит.

— Ну-​ка, напу­гай его писто­ле­том, — гово­рит гене­рал.

Я выта­щил наган, наста­вил ему в лицо. Взвёл курок, но немец вме­сто того, что­бы испу­гать­ся, улы­ба­ясь, засви­стел. Да так, что я и сей­час могу вос­про­из­ве­сти эту мело­дию. На меня это про­из­ве­ло колос­саль­ное впе­чат­ле­ние! Он дол­го мне снил­ся. Ас!

Но при лёт­чи­ке была опе­ра­тив­ная кар­та, и разо­брать­ся, где нахо­дит­ся пятая тан­ко­вая, спе­ци­а­ли­стам ока­за­лось неслож­но. Через час огонь наших ору­дий уже сокра­щал рас­по­ло­же­ние немец­ких тан­ков. За это­го лётчика-«языка» я полу­чил свою первую награ­ду — медаль «За отва­гу». А ведь мог и про­ехать мимо.