Александр Михайлов. Общество зрячих

АЛЕКСАНДР МИХАЙЛОВ
Алек­сандр Яко­вле­вич окон­чил теат­раль­ный факуль­тет Даль­не­во­сточ­но­го педа­го­ги­че­ско­го инсти­ту­та искусств. В 1970–1979 — актёр Сара­тов­ско­го ака­де­ми­че­ско­го теат­ра дра­мы им. К. Марк­са, с 1979 по 1985 — Мос­ков­ско­го теат­ра им. М. Н. Ермо­ло­вой. С 1985 года — актёр ака­де­ми­че­ско­го Мало­го теат­ра. Лау­ре­ат Госу­дар­ствен­ной пре­мии РСФСР име­ни бра­тьев Васи­лье­вых за уча­стие в филь­ме «Мужи­ки!» (1983 г.). Лау­ре­ат пре­мии Ленин­ско­го ком­со­мо­ла (1981 г.).
Народ­ный артист Рос­сии.

Сегод­ня образ Рос­сии пред­став­ля­ет­ся мне тра­ги­че­ским. Как образ уди­ви­тель­ной кра­со­ты жен­щи­ны — сине­окой, доб­рой, моло­дой, но с про­се­дью в воло­сах. Пре­крас­ная, исстра­дав­ша­я­ся Рос­сия. Она ждёт люб­ви. Она хочет любить. А её наси­лу­ют, наси­лу­ют и наси­лу­ют деся­ти­ле­ти­я­ми, сто­ле­ти­я­ми. Из глу­по­сти или из коры­сти. В гла­зах её вопрос и жела­ние: она хочет гово­рить. Сего­дня она стре­мит­ся быть поня­той, как нико­гда рань­ше. Попран­ная, пору­ган­ная, рас­те­рян­ная наша Рос­сия пыта­ет­ся быть услы­шан­ной. Она долж­на быть услы­шан­ной каж­дым из нас, её детей.

Слы­шать Роди­ну, чув­ство­вать свою Роди­ну, слу­жить ей всей жиз­нью — вот что нуж­но теперь, пока мы её не поте­ря­ли совсем.

Поте­ря Роди­ны начи­на­ет­ся с поте­ри чув­ства Рос­сии в самом себе. И труд­но ска­зать, когда про­изой­дёт все­об­щее про­зре­ние — все­об­щее отрезв­ле­ние, очи­ще­ние душ. Но вот при­ез­жа­ешь в «глу­бин­ку», видишь про­свет­лён­ные лица, полу­ча­ешь пись­ма из раз­ных мест стра­ны — и надеж­да ожи­ва­ет.

Образ Рос­сии… Как‑то раз­дал­ся теле­фон­ный зво­нок. Дирек­тор камер­но­го хора при­гла­сил при­нять уча­стие в рабо­те над рах­ма­ни­нов­ским цик­лом. Пред­ло­же­ние было стран­ное. Но по фор­ме, по инто­на­ци­ям я понял, что отка­зать­ся не могу. Дирек­тор, и в самом деле, ока­зал­ся сим­па­тич­ным чело­ве­ком. Мы поеха­ли куда‑то на дру­гой конец Моск­вы. На мет­ро, потом на трам­вае.

При­е­ха­ли. У две­рей — над­пись: «Обще­ство сле­пых». Идём по длин­но­му тём­но­му кори­до­ру. Где‑то впе­ре­ди — про­свет. И отту­да доно­сит­ся чудес­ное пение. Вели­ко­леп­ная мело­дия! Чистые силь­ные голо­са!.. И пока шёл, видел пере­дви­га­ю­щих­ся на ощупь, по стен­ке, сле­пых людей с уди­ви­тель­но доб­ры­ми лица­ми. Они воз­ни­ка­ли из полу­тьмы — и про­па­да­ли в ней. Я здо­ро­вал­ся. Они мне улы­ба­лись, не видя меня. Их зря­чие души при­вет­ство­ва­ли мою…

Пение — и люди, вни­ма­ю­щие ему, живу­щие гар­мо­ни­ей. Све­том зву­ков. Так и оста­нет­ся глу­бо­ко во мне это вос­по­ми­на­ние. Чуд­ные голо­са — как рост­ки, про­ры­ва­ю­щие кро­меш­ную тьму. Это ли не Рос­сия?

Сего­дня вопрос о пре­да­тель­стве Роди­ны реша­ет­ся каж­дым чело­ве­ком внут­ри себя само­го. Или ты идёшь до кон­ца за Свя­тую Русь, отста­и­вая её каж­дым жиз­нен­ным шагом, или ты пре­да­ёшь её, отре­ка­ешь­ся от неё сво­и­ми поступ­ка­ми и устрем­ле­ни­я­ми. Есть у нас, к сча­стью, люди, кото­рые это пони­ма­ют. Ско­ро их будет мно­го боль­ше…

Пре­да­тель­ство Рос­сии ста­ло в послед­нее вре­мя делом при­быль­ным, ком­форт­ным, даже мод­ным. А вер­ность ей нико­гда не дава­лась так тяже­ло, как теперь. Вер­ность Рос­сии обре­ка­ет чело­ве­ка на боль­шие испы­та­ния и труд­но­сти.

Искус­ство, боль­шое искус­ство Рос­сии, все­гда боро­лось про­тив тако­го пре­да­тель­ства. Я думаю, мно­гие уме­ют раз­гля­деть, где прав­да — где неправ­да, отли­чить истин­ные цен­но­сти — от лож­ных. Но, даже видя, лег­че сего­дня и выгод­ней отвер­нуть­ся от прав­ды, не заме­чать её. Пото­му что в искус­ствен­ной сле­по­те жить теперь намно­го удоб­ней и без­опас­ней. Мож­но куда боль­ше­го достичь, при­тво­ря­ясь душев­но­сле­пым. Толь­ко, при­тво­ря­ясь, ты ста­но­вишь­ся тако­вым в самом деле, рано или позд­но.

Порой слу­ша­ешь какого‑­нибудь поли­ти­ка. Гово­рит глад­ко, кра­си­во, ост­ро­ум­но, изящ­но. Но сто­ит вгля­деть­ся получ­ше, вду­мать­ся — обна­ру­жи­ва­ешь: за этой пёст­рой при­гла­жен­но­стью ниче­го нет. За ней — пол­ная пусто­та. А люди духов­но бога­тые ред­ко появ­ля­ют­ся на экра­нах. Напри­мер, Вален­тин Рас­пу­тин. И пусть он высту­па­ет порою слож­но. Но мне инте­рес­но слу­шать его, инте­рес­но думать вме­сте с ним, зажи­гать­ся его убеж­дён­но­стью. В нём гово­рят и ум, и душа наро­да, и сама Рос­сия. Но экран ста­ра­ет­ся не видеть того, что такие люди живут и мыс­лят в Рос­сии — экран зани­ма­ет­ся тем, что не даёт уви­деть их наро­ду. И малый экран, и боль­шой экран.

В кине­ма­то­гра­фе наших дней обра­за Рос­сии почти нет. Кому‑то надо, что­бы народ жил, не видя это­го обра­за перед собой. Не видя, не пом­ня. Куль­ти­ви­ру­ет­ся, финан­си­ру­ет­ся и про­па­ган­ди­ру­ет­ся дру­гое. Оте­че­ствен­ный экран отчуж­дён и от рус­ско­го худож­ни­ка, и от зри­те­ля. Он, тра­ди­ци­он­но сбли­жав­ший нас, теперь раз­де­ля­ет. Он соткан из дешё­во­го чуже­род­но­го мате­ри­а­ла. Экран нацеп­ля­ет на нас цвет­ные цел­лу­ло­ид­ные очки, в кото­рых нам не раз­гля­деть, не уви­деть, чем живёт Рос­сия. И это не сти­хия, не слу­чай­ность, не эпи­зод. Это — поли­ти­ка. Поли­ти­ка поощ­ря­е­мая, хоро­шо финан­си­ру­е­мая.

Хоть сам я поли­ти­кой не зани­ма­юсь — и не буду, но в кри­ти­че­ский момент знаю, на чьей сто­роне ока­жусь, что и от кого буду защи­щать. Худож­ни­ку при­су­ще обострён­но, боль­но чув­ство­вать вся­кую неспра­вед­ли­вость. По мое­му глу­бо­ко­му убеж­де­нию, в момен­ты про­ти­во­сто­я­ния вла­сти — наро­ду, худож­ник неиз­мен­но ока­зы­ва­ет­ся на сто­роне неиму­щих, не име­ю­щих выхо­да на экра­ны, на стра­ни­цы газет, жур­на­лов, на сто­роне бес­сло­вес­но стра­да­ю­щих, оби­ра­е­мых оли­гар­хи­че­ской нена­сыт­ной вла­стью. На сто­роне тех, кото­рых сво­бо­да сло­ва лиши­ла сло­ва.

Я ред­ко сни­ма­юсь вовсе не из-​за отсут­ствия пред­ло­же­ний. Уже на пятой-​шестой стра­ни­це сце­на­рия ясно пони­ма­ешь, что тебе пред­ла­га­ют, куда тебя пыта­ют­ся втя­нуть и ради чего. Мно­гие пони­ма­ют. И, увы, не все выдер­жи­ва­ют этот чудо­вищ­ный напор суе­ты, воин­ству­ю­щей жесто­кой без­вку­си­цы: жить‑то надо…

Я не берусь нико­го осуж­дать, Боже упа­си. Люди сми­ря­ют­ся с необ­хо­ди­мо­стью зара­бот­ка, они ста­ра­ют­ся выжить! И все­гда боль­но видеть, как ради это­го им при­хо­дит­ся пре­да­вать себя, свой талант. Пре­да­вать тем самым нашу стра­ну пря­мо про­ти­во­по­лож­ных, свет­лых цен­но­стей!

Нет, уж луч­ше оста­но­вить­ся вовре­мя, огля­нуть­ся, угрю­мо уйти в себя. Но не под­да­вать­ся этой все­об­щей тен­ден­ции. Этим мас­ка­рад­ным пре­зен­та­ци­ям, тусов­кам, это­му дико­му раз­гу­лу рос­ко­ши. Ведь про­ис­хо­дит всё на фоне нища­ю­щей и нища­ю­щей стра­ны, когда род­ные твои сооте­че­ствен­ни­ки вынуж­де­ны рыть­ся в помой­ках.

Пир круп­ных финан­со­вых хищ­ни­ков тво­рит­ся на фоне замер­ших завод­ских кор­пу­сов. На фоне фото­гра­фий про­пав­ших бес­след­но и про­па­да­ю­щих еже­днев­но тво­их сограж­дан. Нескон­ча­е­мые, безум­ные по затра­там, пиры раз­во­ра­чи­ва­ют­ся непо­да­лё­ку от инва­ли­дов, тяну­щих руки к про­хо­жим. Это суть сего­дняш­ней жиз­ни.

А вот тусов­ки, рос­кош­ные при­ё­мы, сытые пре­зен­та­ции это не суть жиз­ни, а её рако­вый нарост, её бес­стыд­ная яркая деко­ра­ция. И ста­но­вить­ся частью этой роскошно-​­преступной деко­ра­ции худож­ник не может.

Когда мне сего­дня пред­ла­га­ют какую‑­нибудь сытую оче­ред­ную пере­да­чу для рекла­мы, или уча­стие в пом­пез­ных тор­же­ствах, где потря­са­ю­щие кух­ни, где заме­ча­тель­ные гости, мно­го­ува­жа­е­мые, мною люби­мые, я знаю: жите­ли мое­го Забай­ка­лья — они кро­ме кус­ка хле­ба, полу­г­ни­лой кар­тош­ки и китай­ской рисо­вой дешё­вой вод­ки в цел­ло­фа­но­вых паке­тах ниче­го не видят. И како­во же им смот­реть на всю эту икор­ную рос­кошь?

Мне пред­ла­га­ют играть по мно­гим сце­на­ри­ям, кото­рые аме­ри­ка­ни­зи­ро­ва­ны. Где плоть, кровь, извра­ще­ния, бес­стыд­ство. Где сло­во «честь» забы­то, где сло­во «дух» вооб­ще не упо­ми­на­ет­ся. Я три­жды был в Аме­ри­ке и знаю, о чём гово­рю — знаю, каки­ми сока­ми пита­ют­ся кор­ни это­го ство­ла и какие семе­на раз­бра­сы­ва­ют­ся по все­му миру. Стра­на, почти не име­ю­щая соб­ствен­ной исто­рии, име­ет ли она пра­во навя­зы­вать свои пра­ви­ла жиз­ни стра­нам, у кото­рых исто­рия не огра­ни­чи­ва­ет­ся двумя-​­тремя сто­ле­ти­я­ми?

Агрес­сия без­ду­хов­но­сти обсту­па­ет нас со всех сто­рон. Она воин­ствен­на и все­про­ни­ка­ю­ща. Как мно­гие люди стар­ше­го и сред­не­го воз­рас­та, я защи­щён оте­че­ствен­ной исто­ри­ей, к кото­рой при­ка­са­юсь. Защи­щён очень мно­ги­ми фак­то­ра­ми: сво­им окру­же­ни­ем, сво­и­ми дру­зья­ми, сво­и­ми близ­ки­ми, памя­тью о моих пред­ках. Но я не уве­рен, что в такой же сте­пе­ни защи­ще­но от это­го боль­шин­ство моло­дых людей. Мир чуж­дых, про­ти­во­есте­ствен­ных для нас цен­но­стей навя­зы­ва­ет­ся нам посто­ян­но. И не выдер­жи­ва­ют, поги­ба­ют на наших гла­зах люди, под­дав­ши­е­ся это­му чудо­вищ­но­му напо­ру. Отсю­да само­убий­ства, отсю­да нар­ко­ти­ки, отсю­да извра­ще­ния. Отсю­да — сме­ще­ние цен­но­стей: что есмь что. И про­ис­хо­дит самое страш­ное — духов­ная дегра­да­ция.

Мы все про­ве­ря­ем­ся сей­час очень силь­ны­ми и мно­ги­ми иску­ше­ни­я­ми. Не под­да­ёшь­ся на мел­кие — на тебя насту­па­ют более круп­ные, рас­тут став­ки. Одно вре­мя заму­чи­ли звон­ка­ми, обе­щая по 7, 10–14 тысяч дол­ла­ров за реклам­ный ролик. Сни­май­ся, в чём хочешь. Хоть в гал­сту­ке, хоть в спор­тив­ном костю­ме, хоть в тру­сах. Толь­ко ска­жи две заго­тов­лен­ные фра­зоч­ки — и день­ги твои. Высто­ял. Не согла­сил­ся.

Лишь в одной рекла­ме я снял­ся. Рекла­ми­ро­вал элек­тро­на­гре­ва­тель­ный при­бор, кото­рый изоб­ре­ли севе­ро­двин­цы — наши нищие инже­не­ры, у кото­рых моз­ги ничуть не хуже, чем у запад­ных учё­ных. И за эту рекла­му мне не стыд­но — за кото­рую я не взял ни копей­ки.

Не ред­ки такие слу­чаи, когда тебя про­сто под­став­ля­ют. Поме­ща­ют на стра­ни­це «жёл­той» газе­ты твою фото­гра­фию, кото­рую ты им не давал. А изо рта у тебя обла­ко с над­пи­сью о люб­ви к это­му сомни­тель­но­му орга­ну печа­ти. Всё быва­ет. Тут спа­са­ет толь­ко одно: ты‑то сам зна­ешь, что непри­ча­стен к без­об­раз­ным выход­кам прес­сы.

Не сни­ма­юсь в рекла­ме не пото­му, что не хочу зара­бо­тать день­ги, кото­рых не хва­та­ет. А не хочу я пре­да­вать какую‑­нибудь бабуш­ку, кото­рая верит мне, верит моим геро­ям. Вот это­му мужи­ку я верю, решит она, а рекла­ма её обма­нет. Я же тако­го себе нико­гда про­стить не смо­гу.

Пре­дать чело­ве­ка — это зна­чит пре­дать само­го себя… Мне лег­че взять гита­ру, с кото­рой ред­ко рас­ста­юсь, и поиг­рать на сво­их трёх-​пяти аккор­дах в пере­хо­де мет­ро. Знаю пару таких уют­ных, удоб­ных мест, где мож­но, надев очки и кеп­чон­ку, чтоб не очень узна­ва­ли и не тыка­ли паль­ца­ми, попеть рус­ские народ­ные пес­ни.

Искус­ство долж­но помочь воз­рож­де­нию наро­да. Но и народ дол­жен помочь воз­вра­ще­нию искус­ства. Не дол­жен он под­дер­жи­вать ни одной сво­ей труд­ной копей­кой отрав­ля­ю­щий душу и мозг товар, широ­ко пред­ла­га­е­мый на книж­ных при­лав­ках, в киос­ках аудио-​­видеозаписи. Важ­но не давать все­му это­му чуж­до­му — ниче­го!

Не под­дер­жи­вать чуж­дое — это уже посту­пок. Это посту­пок, сви­де­тель­ству­ю­щий о тво­ей вер­но­сти Рос­сии… Ста­ра­юсь не согла­шать­ся на интер­вью. Мне в день по шесть-​семь «жёл­тых» газет назва­ни­ва­ют. И всех я посы­лаю очень дале­ко. Рус­ский чело­век дол­жен осно­ва­тель­но ограж­дать себя от втор­же­ния вся­че­ско­го без­об­ра­зия в свою жизнь. Во имя сохра­не­ния в себе само­го сокро­вен­но­го — сво­ей рус­ско­сти.

При всей заму­чен­но­сти, нище­те, все­об­щей зачум­лён­но­сти оста­лись ещё у нас и свет­лые голо­вы, и гор­дые муже­ствен­ные серд­ца. Кле­ве­та, что Русь пол­но­стью спо­и­ли, что окон­ча­тель­но поста­ви­ли на коле­ни. Неправ­да, что душев­ная сле­по­та пора­зи­ла весь рус­ский народ и осла­би­ла нас до послед­не­го гибель­но­го пре­де­ла — сего­дня про­зре­ва­ют мно­гие. И оста­но­вить этот про­цесс уже невоз­мож­но.

Да, нико­гда ещё на Руси не было тако­го сквоз­ня­ка — сквоз­ня­ка чуж­дых веро­ва­ний, чуже­род­ных рас­тле­ва­ю­щих идей, иску­ша­ю­щих нас на каж­дом углу. Я вовсе не кон­сер­ва­тор. Но не видеть, что они вытес­ня­ют наши тра­ди­ции, истреб­ля­ют наши кор­ни, уни­жа­ют нашу куль­ту­ру, уни­что­жа­ют наше Пра­во­сла­вие, выжи­га­ют всё, на чём вырос­ли наши деды и пра­де­ды, — пре­ступ­но. Под­дер­жи­вая, даже по мело­чам, всё, чуж­дое Рос­сии, мы уни­что­жа­ем буду­щее наших детей и вну­ков, мы погру­жа­ем их буду­щее во тьму наци­о­наль­но­го бес­па­мят­ства. Под­дер­жи­вая чуж­дое по мело­чам, сего­дня, зав­тра мы своё буду­щее пре­да­ём, уже все вме­сте, в мас­шта­бе все­лен­ском…

Послед­нее вре­мя нас ста­ра­ют­ся убе­дить в том, что кри­зис мино­вал, что рост про­из­вод­ства ощу­тим, что воен­ные полу­чи­ли воз­мож­ность более-​­менее сво­дить кон­цы с кон­ца­ми. А уж пен­си­о­не­ров вооб­ще, каза­лось бы, осчаст­ли­ви­ли послед­ни­ми при­бав­ка­ми к пен­си­ям. Скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что не сегодня-​­завтра мы ста­нем про­цве­та­ю­щей евро­пей­ской дер­жа­вой. Но отче­го же так болит серд­це, когда видишь такое рас­сло­е­ние обще­ства? Ведь про­пасть меж­ду бога­ты­ми и бед­ны­ми ста­но­вит­ся толь­ко всё боль­ше и всё страш­нее. Когда я вижу кло­па, напив­ше­го­ся народ­ной кро­вью, кото­рый стро­ит у себя на даче зим­ний дво­рец с тем­пе­ра­ту­рой минус два­дцать гра­ду­сов, где воль­но раз­гу­ли­ва­ет деся­ток пинг­ви­нов за трёх­мет­ро­вым забо­ром с арми­ей охран­ни­ков, я чув­ствую пле­вок на сво­ём лице. И я в ответ могу лишь уте­реть­ся. Перед таким люби­те­лем север­ной экзо­ти­ки сре­ди поваль­ной народ­ной нище­ты меня одо­ле­ва­ет бес­си­лие. Экс­тре­мизм, с кото­рым пыта­ют­ся сего­дня бороть­ся, порож­да­ет­ся не наро­дом. Он порож­да­ет­ся таки­ми кло­па­ми.

Отры­вок из кни­ги «Лич­ное дело».