Среда, 3 июня, 2020
More

    Александр Жданов. Белая шляпа

    Бюро Постышева. Александр Жданов

    АЛЕКСАНДР ЖДАНОВ

    Поэт, прозаик, художник, искусствовед.
    Родился в 1956 году в Баку. Окончил филологический факультет МГУ. Работал преподавателем. Публиковался в журналах «Запад России», «Балтика», «Литературный Азербайджан», «Нева», «Берега», в Интернет-журнале «Твоя глава», в альманахах «Российский колокол», «Литера К», «Эхо». Автор сборников стихов «Я хочу вам сказать», «Воздушный холст», «Третья пересадка», книг прозы «Пятый постулат», «Алые хризантемы», «Осенние беседы с мухомором», альбома живописи и графики «Сказание о Севере и Юге» и трёх учебных пособий по истории изобразительного искусства. Призёр Международного литературного фестиваля-конкурса «Русский Гофман-2018», «Русский Гофман-2019» и международного конкурса «Созвездие духовности».
    Член Союза российских писателей и Творческого союза художников России.
    Живёт в Калининградской области.

     


     

     

    1.

     

    – У меня профессия по фамилии. Или фамилия по профессии – ​это уж кому как нравится, – ​говорил Андрей Жмуров. И уточнял:

    – Жмуриков я вожу.

    То есть работал Андрей Прохорович водителем катафалка и к своему невесёлому ремеслу относился философски. Проявлялось это и в том, что был Жмуров в своём роде эстет: на работу всегда выходил в белом. Сначала это был белый костюм, позже появилась белая куртка, к которой в срочном порядке были сшиты белые брюки. А появление самой куртки имело предысторию.

    Надо сказать, что в зрелом возрасте прочитал Андрей Прохорович всего одну книгу, но зато какую! Это был роман колумбийца Габриэля Маркеса. Книгу увидел он на столе сына, сам не зная почему, взял в руки, раскрыл… Первая же фраза о льде, о детских воспоминаниях полковника Аурелиано Буэндиа перед его расстрелом зацепила. Жмуров стал читать. Роман заворожил, и он ничего уже не делал, пока не дочитал до конца – ​даже к столу садился с книгой. А потом увидел и фотографию автора в знаменитой белой куртке. И решил тогда сшить себе похожую. К куртке же потребовались и особенные брюки. Позже и усы, было, отпустил, но потом решил, что слишком уж по-мальчишески будет так копировать знаменитость. Усы он сбрил и всегда оставался идеально выбритым.

    Теперь, имея два варианта рабочей одежды, он надевал то костюм, то куртку с брюками – ​в зависимости от того, кого приходилось везти на кладбище. Как определял он, что именно предстояло надеть, наверное, не объяснил бы и сам. Костюм вовсе не означал более высокий ранг «клиента» Андрея Прохоровича, скорее всего, действовал Жмуров интуитивно, полагаясь на эмоциональный посыл, который улавливал только он один. Да и то сказать: городок маленький, все, считай, друг друга знают, так что ошибиться Андрей Прохорович не мог. И, видно, не ошибался: ни разу не услышал он хоть какого-нибудь упрёка от родных покойных. Донимали другие, которым, казалось бы, и вовсе никакого дела не должно быть. Жмуров молчал, отмахиваясь от любопытных, как от назойливых мух. А уж если сильно допекали, то невозмутимо объяснял:

    – Я пытаюсь представить, какой моей одежде клиент был бы рад при жизни, – ​так и выбираю.

    И на упрёки в том, что у людей, мол, горе, а он, Жмуров, появляется в радостном белом, тоже отвечал спокойно и обстоятельно:

    – Да не радость это, а торжественность. Ну, представь: все в чёрном, а я один в белом – ​впереди. И люди понимают, что событие не рядовое, и я их покойника в другой мир перевожу в белом и чистом. Тут философия!

    Иногда более просвещённые критики ехидно спрашивали:

    – Ты что, китаец что ли? Это у них белый цвет траурный.

    И тогда, картинно выдержав паузу, Жмуров приводил самый весомый аргумент:

    – А известно ли вам, что белый цвет считался траурным не только у китайцев, но и у древних славян?

    После такого довода любопытные замолкали. И уже не выясняли, откуда у водителя катафалка такие познания. Сам же Жмуров до разъяснений не снисходил.

    К необычному виду водителя со временем привыкли. Кто-то, правда, продолжал считать Андрея Прохоровича чудиком, но и они принимали поведение Жмурова как должное. Но однажды решил Жмуров дополнить свою уже вроде бы и униформу ещё одним элементом – ​белой шляпой. Искал долго, съездил в областной центр, объездил другие города области – ​ничего похожего. Помог сосед, посоветовав:

    – Хочешь найти что-либо уникальное, поройся в «гуманитарке».

    А ведь как прижилось это слово! Поначалу так называли грузы, которые привозили сердобольные немцы. Как только открыли границы, в область зачастили гости из ставшей вдруг близкой Германии. Привозили они диковинные на ту пору продукты и не новую уже одежду в детские дома, в интернаты, раздавали через собесы малоимущим гражданам. И такие грузы назывались гуманитарными, а проще «гуманитаркой». Но нашлись предприимчивые граждане – ​организовали доставку из Германии поношенной одежды. Там они закупали её на вес, а дома продавали, как и положено продавать одежду – ​поштучно. Выгодное оказалось дело. Но Андрей Прохорович нововведений не признавал и приятелю возразил:

    – Какая ещё «гуманитарка»?! Скажи уж прямо – ​«обноски»! А я обноски не носил и не стану!

    – Да не кипятись ты, чудак-человек, – ​возразил приятель, – ​а лучше рассуди. Ну, вот пойдёшь ты в магазин, ну найдёшь себе шляпу. Но, кроме этой, там ещё пяток таких же будет, а на рынке пороешься в развалах «гуманитарки» – ​и найдёшь единственный экземпляр. Моя баба постоянно там копошится. Вот погляди на мой костюмчик. Хорош? То-то. И другого такого в городе не найдёшь. А всё оттуда, из «гуманитарки» этой. И цены смешные.

    Долго боролся с собой Жмуров, наконец, буркнул жене – ​подыщи, мол, что-нибудь приличное. В этот же день принесла она изумительной красоты головной убор – ​белую, с изящно загнутыми полями шляпу. Андрей Прохорович покупку взял, но распиравший его восторг постарался не показать и всё сдерживал предательски выползавшую, почти детскую радостную улыбку. Шляпу осмотрел внимательно. Она была почти новая – ​если и надевали её, то не больше двух-трёх раз. Но Жмуров достал из аптечки пузырёк с медицинским спиртом, смочил ватку и тщательно протёр тулью с внутренней стороны. Лишь после этого водрузил обновку на голову, глянул в зеркало – ​и понял, что со шляпой теперь не расстанется.

    А вскоре появился человек, который не только по достоинству оценил броский внешний вид Жмурова, но нашёл ему хорошее применение. Новый директор их скорбного предприятия хоть и был молодым, но сразу показал себя человеком, пекущимся о деле. Он пришёл с целой папкой идей и планов и сразу принялся их внедрять. Увидев на территории предприятия столь необычного водителя, он пригласил его в кабинет. Усадил в кресло у низенького отдельного столика, сам сел в другое. Секретарша принесла чай, фрукты, конфеты. Директор взял из вазы банан и, протянув Журову, начал:

    – Андрей Прохорович, давайте сразу по существу. Мне нравятся такие люди, как вы, нравится такое отношение к делу. Мне хочется, чтобы и у других людей, у горожан, отношение к нам изменилось.

    Жмуров молча кивнул, директор продолжал:

    – Ведь как люди относятся к нам, к нашей службе? Как к чему-то страшному, неприятному. Нас побаиваются и, мне кажется, не любят. Надо изменить положение. Вы согласны?

    Жмуров сдержанно согласился. Он вообще старался держаться степенно, не проявлять своих чувств, хотя согласен был с директором абсолютно. Его и самого раздражали товарищи-водилы в грязной обуви, засаленных кепках. А директор рассказывал, что он намерен изменить и как улучшить работу предприятия. Жмуров кивал, а сам хотел понять, почему именно с ним, водителем, делится директор своими идеями. И, словно прочитав его мысли, директор сказал:

    – И вы, Андрей Прохорович, могли бы мне помочь. Для начала убедите своих товарищей водителей, чтобы и они выглядели столь же аккуратно и привлекательно. Вы станете, так сказать, лицом нашей фирмы. Рекламные проспекты с вашей фотографией выпустим. А мы, руководство, в свою очередь, поддержим вас.

    И действительно ведь поддержал. На следующей же неделе в проходной был вывешен приказ о поощрении водителя Жмурова Андрея Прохоровича денежной премией за создание положительного образа работника предприятия. Так и было написано, словно Жмуров не водила, а писатель. И проспекты рекламные тоже появились, на них Жмуров предстал в своём ослепительно белом наряде.

    Поначалу товарищи позубоскалили, мол, выбивается Прохорыч в рабочую интеллигенцию или, чего доброго, в особу, приближённую к начальству, позавидовали ему немного – ​не без этого, – ​но потом было замечено, что и другие водители и даже механики стараются быть опрятнее. Конечно, обрядиться в белое никто себе не позволил – ​Жмуров оставался здесь единственным и неповторимым.

    С новым директором на предприятии и впрямь многое изменилось. Первым делом повысил директор зарплату всем работникам. Где он нашёл дополнительные средства, работяг не интересовало, но все были довольны. Придумал директор и новое броское название. Теперь это было не безликое предприятие ритуальных услуг, а фирма с собственным именем. Как потом объяснил Жмурову внук, имя это взяли из древнегреческой мифологии. И это тоже понравилось Жмурову – ​значит, работа их культурная, не грубая.

    – Вот что значит думающий человек, профессионал и при этом частник, – ​убеждал Жмуров знакомых. – ​Разве в прежние времена, при плане, такое могло быть? Нет, что ни говори, а в капитализме этом много положительного. Надо только, чтобы было по уму и по совести.

    Своё предприятие и его директора защищал Андрей Прохорович всюду, где только мог. Даже в районную газету про него написал. Сам он, конечно, никогда не додумался бы до этого. Но пришёл в их фирму журналист, ходил, смотрел, фотографировал. Жмурова пригласили, посадили с журналистом в комнате отдыха. Устроили такую комнату в бывшем «красном уголке» и назвали комнатой релаксации – ​никак не мог запомнить Жмуров это слово! В этой комнате и сидели они: журналист спрашивал, Жмуров отвечал и рассказывал. Потом журналист приехал ещё раз, показал Жмурову статью, отпечатанную на бумаге, будто это он, водитель Андрей Жмуров, написал, даже фамилия его внизу стояла. Жмуров статью прочитал – ​вроде, ничего не приврал журналист. Кивнул головой, мол, всё верно.

    – Тогда подпишите здесь, – ​журналист даже ручку держал наготове. Жмуров не без удовольствия поставил свою размашистую подпись. А через два дня на стенде в проходной висел свежий номер газеты, а в нём статья, якобы, Жмурова с его же фотографией.

    – Ну, Андрюха у нас теперь писатель, – ​зубоскалили товарищи. А Жмуров, хоть и отмахивался от них, в душе ликовал. Всё ведь складывалось хорошо. Правда, знай он о том, что директор и редактор газеты – ​хорошие приятели и что всю эту публикацию придумал сам директор, радости, возможно, было бы меньше. Но вот желание директора стать депутатом местного районного Совета, Жмуров подержал сразу и даже стал его доверенным лицом.

    Но понемногу начал Жмуров замечать, что прежние его хорошие знакомые теперь стали как-то иначе относиться к нему, словно сторонились, старались подолгу не общаться. А однажды старый приятель прямо сказал:

    – Разжирел ты, Жмуров, зажмурился совсем – ​правды не видишь. Словно не Андрюха ты Жмуров, а куркуль какой!

    – А какая такая правда у тебя, что я не знаю?

    – А такая, что директор твой и вся ваша контора – ​злыдни и кровопийцы.

    Это было уж слишком. Жмуров и правда был доволен, что предприятие на хорошем счету, что ещё немного и процветать станет, не без основания считал, что и сам причастен к этому. Словом, за предприятие своё горой стоял и поэтому сейчас вспылил:

    – Это кто же кровопийца? Может, и я? Ты давай, договаривай!

    – Ты, Андрюха не кипятись, – ​продолжал приятель, – ​а послушай и сам рассуди. Не ты ли сам говорил, что директор ваш с кем-то там договорился, и как только «Скорая» определяет смерть человека, вам первым сообщают? Говорил?

    – Ну, говорил…

    – И что не успевают отвезти покойника в морг, ваши тут как тут со своими бумажками-картинками. Мол, гроб мы вам такой сделаем, венки этакие. И суют обалдевшим людям бумажки какие-то. Те ещё отойти от горя не могут, не соображают ничего, подписывают. А потом получается, что половина из всего этого на фиг им не нужна. А платить надо – ​договор-то есть. Но самое гадкое, друг ты мой Жмуров, что люди не могут отказаться, в другую фирму пойти. У вас же мелким таким, малепусеньким шрифтом написано в каждом документе: с момента подписания клиент имеет дело только с вами и к другим обратиться не может. Иначе неустойка огромная грозит. Что молчишь? Скажешь, не знал?

    А Жмуров действительно таких подробностей не знал, не задумывался и вникать не хотел во всякие анкеты, положения и прочую бухгалтерию. Но показать перед приятелями свою неосведомлённость ему тоже не хотелось и поэтому он промолчал. Он ведь и впрямь был, если не правой рукой нового директора, то, во всяком случае, человеком близким к нему. Так считал сам Жмуров. Ему нравились многие начинания директора, нравились его деловитость, напористость и при этом вежливость и обходительность. Словом, нравился ему директор. И слушать сейчас товарищей было Жмурову неприятно. Не хотелось сознавать их правоту. Но что поделаешь, если возразить нечего. Жмуров потоптался ещё немного и пошёл прочь.

    На кладбище

     

    2.

     

    Однажды совершенно неожиданно Жмуров пришёл с работы пьяный. Впервые в жизни. С тех пор, как Андрей Прохорович сел за руль, он позволял себе опрокинуть рюмочку-другую лишь в отпуске и в те дни, когда абсолютно был уверен, что его не вызовут срочно на работу. А тут напился да ещё недопитую бутылку принёс с собой. Так и шёл по городу: в белом, но уже грязном костюме, белой шляпе и с торчащим из кармана брюк горлышком бутылки. Вернее, он пытался напиться, но хмель до конца его не брал. Были только тяжёлый туман в голове и сухая злость в сердце. Впервые же накричал на жену, придрался к какому-то пустяку. Хлопнул дверью и ушёл в свой гараж. Здесь, где пахло железом, солидолом, машинным маслом и бензином, Жмуров часто отдыхал, здесь ему становилось легче. Но не сегодня.

    Накануне он случайно услышал телефонный разговор – ​говорил директор:

    – Ну, потерпи, потерпи немного, подожди чуть-чуть. Никак не созреют эти родственники. Понимаю, что забит холодильник… Ну, ладно, часа через два позвоню, сообщу результат.

    Жмуров догадался, что разговаривал директор с начальником морга. Там действительно уже неделю лежали два трупа, которые давно следовало бы похоронить. Но родственники никак не могли внести оставшуюся сумму, и директор распорядился «с похоронами повременить». А потом услышал Жмуров, как директор сказал секретарше:

    – Леночка, обзвони вот этих родственников – ​думают они платить или нет? Предупреди, что, если сегодня до трёх часов не заплатят, похороним сами по самому экономному варианту.

    И опять не придал он этим словам особого значения. Мало ли какие расценки ввёл директор! Да и своими делами лучше заниматься.

    На следующий день выездов было немного. Жмуров уже завершал свою рабочую смену. Он думал выехать с кладбища по той же дорожке, по которой приехал, но у свежей могилы было много людей, и они перегородили выезд. В таких случаях Жмуров бывал деликатен. Он не стал сигналить, не стал просить людей разойтись, а развернулся и поехал дальними, менее разработанными тропками. Автомобиль качало на кочках, за бампер цеплялись разросшиеся сорняки. Наконец, он выехал на самую отдалённую часть кладбища и там увидел своих. Работал экскаватор, рыл очередные могилы. Подумал еще Андрей Прохорович, что много людей умирает – ​вон как далеко ушли могилы. Но когда подъехал ближе, то увидел, что роют всего-то одну могилу и какую-то странную – ​слишком широкую и длинную. Он заглушил мотор и вышел из автомобиля.

    – Эй, Петро, – ​крикнул он экскаваторщику, – ​что за траншею вырыл? Для обороны? Воевать собираешься?

    Но экскаваторщик шутку не оценил.

    – Как приказали, так и вырыл, – ​раздражённо буркнул он, желая побыстрее отделаться от слишком наблюдательного и докучливого Жмурова. Но Жмуров продолжал наседать:

    – Кто приказал? Зачем это?

    – Кто-кто… Начальство, – ​сказал Пётр и, давая понять, что разговор окончен, направился к своему экскаватору.

    – Да постой ты, Петро! Объясни толком.

    Экскаваторщик с досадой хлопнул дверью, та, не захлопнувшись, снова открылась. Экскаваторщик выплюнул окурок:

    – Слушай, Жмуров, ты, кажется, в гараж ехал? Ну и поезжай. А нам работать не мешай. И что ты во все щели лезешь? Всё высматриваешь, выясняешь. При начальстве решил быть? Всё докладывать? Но тут нас не подловишь – ​всё по личному распоряжению!

    Жмуров хотел было ответить, но рядом вовсю тарахтел приближающийся трактор, таща за собой прицеп. В прицепе лежали три грубо сколоченных из неструганых досок гроба. Трактор остановился так, что прицеп оказался перед самой траншеей. Мотор заурчал иначе – ​и Жмуров догадался. В своём белом одеянии он бросился по только что образованной насыпи к трактору, споткнулся, увяз в грунте, но всё же взобрался на гусеницу и рванул дверцу, пытаясь её открыть, и кричал при этом экскаваторщику:

    – Стой! Что ты делаешь?! Прекрати!

    Но тот, не обращая внимания на стоящего за кабиной на гусенице трактора Жмурова, деловито управлял техникой. Кузов прицепа стал медленно подниматься, и Жмуров увидел, как гробы заскользили вниз, в траншею. Тракторист приоткрыл дверцу и, всё так же не оборачиваясь к Жмурову, легко столкнул его с гусеницы со словами:

    – Отстань, Андрюха, уйди – ​как бы не покалечился.

    Жмуров соскочил, но, не удержавшись, сел на свежий грунт. Трактор медленно тронулся, увлекая за собою прицеп, а из прицепа в траншею так же медленно, но со стуком упали три гроба. Два из них легли хорошо, а третий, зацепившись подобием ножки за крышку второго, застрял в наклонном положении. Два рабочих, что стояли, опираясь на лопаты, и покуривали, проворно спрыгнули в траншею прямо на крышки двух гробов и черенками лопат столкнули его. С глухим стуком гроб занял своё место в траншее. Жмуров поднялся и бросился к вылезшему уже из кабины трактористу. Но тот, не дав Жмурову и рта раскрыть, отстранил его рукой и крикнул:

    – Давай, Петро.

    Нож бульдозера громко стукнулся о землю, и бульдозер пополз на Жмурова. Тот едва успел отскочить и только покрутил пальцем у виска. Двое рабочих, те, что сталкивали гроб в траншею, теперь стояли в стороне, приставив черенки лопат к ноге, как карабины. А бульдозер урчал, и вскоре вся траншея была засыпана. Снявшись со своего караула, рабочие соорудили из излишков земли небольшой длинный холмик, установили деревянный столбик с номером захоронения. Один из рабочих несколько раз пристукнул тыльной стороной лопаты по склонам холмика и, довольный своей работой, отошёл. А Жмуров не унимался:

    – Что ж вы это, мужики, так? Не по-людски это! Почему без родных, как собак каких-то? И вообще: кого хороним?! Всё как-то тишком, словно в тайне какой! Может, вообще…

    – Что вообще? На что намекаешь? – ​огрызнулся тракторист. – ​Да и что ты к нам-то пристал? Мы люди маленькие. Иди у своего дружка выясняй.

    – У какого такого дружка?

    – У начальника! Вы же с ним чашка-ложка. Ты у него теперь правая рука. А нам что? Мы знать-не знаем, ведать-не ведаем. Нам выдали наличку и…

    Тут тракторист осёкся и мельком взглянул на товарищей: не сболтнул ли чего лишнего. Те неодобрительно покачали головами. Но Жмуров на переглядывания внимания не обратил, он решил пойти прямо к директору и рассказать ему о безобразии, так сказать, глаза раскрыть. А, если директору всё это известно? Всё равно надо!

    Похоже, директора успели предупредить, и он спешил выйти из своего кабинета, но столкнулся в дверях со Жмуровым. В кабинет его не пригласил, не предложил даже сеть на стул в приёмной, а поговорил стоя, мимоходом. На все торопливые доводы водителя спокойно и рассудительно ответил, что фирма не может заниматься благотворительностью (вы же не станете спорить, что за всё надо платить?), объяснил, что и так долго ждали, но, коль не смогли родственники вовремя оплатить по тарифам… Директор не договорил и развёл руками.

    А Жмуров смотрел на его молодое красивое лицо, на идеально подстриженные и уложенные волосы, на дорогой костюм и элегантный галстук с изящной заколкой, чувствовал исходящий от директора аромат туалетной воды, и ему захотелось, нет, не ударить, а смять всё это – ​лицо, причёску, костюм. Смять, перемешать, разровнять, чтобы стало всё похоже на перемешанную с травой кладбищенскую землю. Но только махнул коротко рукой, повернулся, чтобы уйти, потом остановился, словно хотел что-то сказать, но передумал и вышел.

    Всё это вспомнил Жмуров, сидя в гараже. Он немного пришёл в себя и решил пройтись по вечернему городу, чтобы привести мысли в порядок. Он корил себя за то, что напился, что жене досталось, думал, как мириться станет. Только что прошёл дождь, и на тротуаре, недавно вымощенном новой плиткой, подошвы скользили. Жмуров сошел на проезжую часть – ​асфальт был менее скользким. Его белые брюки были испачканы и забрызганы, но Жмуров уже не замечал этого, словно ему стал безразличен его внешний вид. Даже шляпу он снял и нёс в руке.

    Он не сразу заметил два огромных светящихся глаза, появившихся из-за поворота. Фары надвигались прямо на него. Жмуров отпрыгнул и почувствовал спиной холод кирпичной стены. «Как на расстреле», – ​подумал он…

    А белая шляпа ещё несколько метров катилась по дороге.

     

     

    Оставьте ответ

    Введите ваш комментарий!
    Введите ваше имя здесь

    семь + 20 =

    Выбор читателей

    Владимир Крупин. Зимние ступени

    ВЛАДИМИР КРУПИН Владимир Николаевич родился в городе Кильмезь Кировской области. Окончил филфак Московского областного пединститута имени Н.К. Крупской. Работал комбайнёром, слесарем, школьным учителем, сотрудником районной газеты, на центральном телевидении,...

    Светлана Гольдман. Селфи

    Про селфи только ленивый не писал, что это — ​такое новое зло. Постишь селфи? — ​К психотерапевту! Ну что это, в самом деле? Ладно...

    Светлана Мащенко. Короткие рассказы

    СВЕТЛАНА МАЩЕНКО Светлана Константиновна родилась в 1949 году в Иркутской области. Окончила Благовещенское педагогическое училище. Печаталась в областных изданиях, журнале «Мир женщины», альманахах «Амур» и «Живое облако». Автор...

    Елена Нимчук. Все что ни делается…

      «Вот и мой трамвай! — улыбнулась своему везению Елена. — Хоть сегодня не пришлось томиться в ожидании. Ловко лавируя между пассажирами, подошел кондуктор. Заплатив...