Алёна Рычкова-​Закаблуковская. А времени у нас вагон

АЛЁНА РЫЧКОВА-​ЗАКАБЛУКОВСКАЯ
Роди­лась в 1973 г. в селе Бакла­ши Иркут­ской обл. Окон­чи­ла САПЭУ, по обра­зо­ва­нию пси­хо­лог. Пер­вая кни­га сти­хо­тво­ре­ний «В бого­род­ский сад» выпу­ще­на в Иркут­ске в изда­тель­ской серии «Скреп­ка», в рам­ках про­ек­та «Поэты в горо­де» Иркут­ским пред­ста­ви­тель­ством СПР в 2015 году. Вто­рая кни­га «Пти­ца соро­ка­зим» выпу­ще­на в 2018 году. Пуб­ли­ко­ва­лась в «Риж­ском аль­ма­на­хе», одес­ском аль­ма­на­хе «Дерибасовская-​Ришельевская», лите­ра­тур­ной газе­те Архан­гель­ской обла­сти, в «Под­лин­ни­ке», «Фин­бане», «45 парал­ле­ли». Дипло­мант кон­кур­са «Неостав­лен­ная стра­на» V меж­ду­на­род­но­го поэ­ти­че­ско­го интернет-​конкурса «Эми­грант­ская лира-​2016/​2017», а так­же Меж­ду­на­род­но­го лите­ра­тур­но­го кон­кур­са «6‑й откры­тый Чем­пи­о­нат Бал­тии по рус­ской поэзии-​2017».

* * *

А вре­ме­ни у нас вагон.
Вагон и мел­кая тележ­ка.
По этой пусто­те кро­меш­ной,
Гля­ди, упря­мый мой оле­шек,
Стре­ми­тель­ный лес­ной оре­шек —
Све­ти­ло катит­ся за склон.
А даль­ше что, а даль­ше — тьма.
Гуде­нье вод око­ло­плод­ных.
Кем нас заду­ма­ет при­ро­да
Она не веда­ет сама.
Возь­мёт и вытолк­нет на свет
И раз­ве­дёт вот — так рука­ми.
Сме­ять­ся, горе­вать, лука­вить.
И осто­рож­ный ста­вить камень
С негром­кой над­пи­сью на память,
Что нас здесь нет.

* * *

Он всё дума­ет, что я есть свет.
А я и есть свет.
Он всё дума­ет, что я есть тьма.
А я и есть тьма.
Я его заку­таю в плед,
Под­не­су к око­шеч­ку,
Видишь: зима!
Ни о чём не думай, малень­кий!
Спи!
Из икрин­ки вызре­ешь —
Ста­нешь князь.
Выно­шу во чре­ве и на гру­ди,
Раз такая мне дана власть,
Годо­валь­ца босо­го.
Выдан срок —
Высы­пай­ся, милень­кий,
Всласть.
Рыба­чок мой малень­кий с ного­ток,
Красноперый-​окунь-
Пескарь-​карась.

* * *

Теперь ты зна­ешь — так быва­ет…
Как толь­ко ночь опу­стит­ся бела,
Мы вся­кий раз меня­ем­ся тела­ми —
Твоя душа сколь­зит из рука­ва
И опу­стив­шись за пижам­ный ворот,
Сквозь грудь мою про­хо­дит и живот.
А в это вре­мя через сон­ный город
Душа моя сом­нам­бу­ла бре­дёт
Про­ул­ка­ми. При­под­ни­ма­ет полог
И голо­ву на грудь твою кла­дёт.
Так тиши­на, при­ча­лив белым яли­ком,
Кача­ет­ся. И вме­сте с нею дом.
Я про­ни­каю. Округ­ля­юсь ябло­ком.
Я засы­паю под тво­им реб­ром.
Когда же утро мерт­вен­но и мар­ле­во,
Клю­ча­ми от две­рей тво­их зве­ня,
Про­явит­ся. В сире­не­вое заре­во
Открой гла­за. И выпу­сти меня.

* * *

Все­лен­ская тос­ка на оба наши дома.
В одном шур­шит в ночи мыши­ная соло­ма,
В дру­гом пону­рых стен каса­ясь сирот­ли­во
Стру­ит­ся голос мой. По линии обры­ва
Про­хо­дит­ся туда и сле­ду­ет обрат­но.
Окон­ная слю­да скво­зит неве­ро­ят­но
Транс­це­ден­таль­но так и, меж­ду тем, тве­рё­зо.
А там на сквоз­ня­ке кача­ет­ся берё­за
У дома мое­го вер­ши­ной пяти­паль­ной.
Какой бы ни была кру­чин­ной и опаль­ной
При­ди сюда и стой под ста­рень­ким кар­ни­зом.
Над домом дым тру­бой и небо­свод нани­зан
На зем­ля­ную ось. Во тор­же­ство вен­дет­ты
За ребер­ную кость душа моя воз­де­та.

* * *

Когда захо­дит солн­ца плот­ный шар
Пун­цо­вым бати­ска­фом бес­пи­лот­ным,
Ночь начи­на­ет стран­ную рабо­ту.
Открыв ста­рин­ный кожа­ный футляр,
Мне на коле­ни, мол, смотри-​смотри,
Кла­дёт ребён­ка, слов­но он увеч­ный:
Пыль­цой покры­ты худень­кие пле­чи
И сто­пы обна­жён­ные в пыли.
Я в тем­но­те ношу его, ношу,
И обти­раю влаж­ным поло­тен­цем,
Так меж­ду тем судь­бу твою пишу…
И над душою тво­е­го мла­ден­ца,
Боясь вспуг­нуть, почти что не дышу.

Холода

Вспом­ни­ла как мамень­ка
Соби­ра­ла тятень­ку в гроб:
Тёп­лую руба­шеч­ку — не холод­но чтоб.
Тру­си­ки, да маеч­ку потеп­лей.
Пом­ню, как мне мутор­но от затей
От её, от вдо­вьих… зли­лась как.
А сама реши­ла вдруг: не пиджак!
Сви­те­ро­чек надо бы в холо­да.
Глу­пы­ми и сла­бы­ми нас беда
В одно­ча­сье дела­ет — знай дер­жись.
В мор­ге штор­ка с кра­ба­ми — тоже жизнь.
Пре­сту­пил за кра­е­шек — сра­зу шок.
Сани­та­ру ста­ро­му вещ­ме­шок
Отда­ла и шёпо­том: так и так.
Он мне: что ты, милая, не дурак…
Я рабо­ту выпол­ню посмот­реть
Будет любо доро­го. Вот ведь смерть
Выби­ра­ет вре­меч­ко — холод лют.
Обле­та­ют семеч­ки, люди мрут.
Как же в зем­лю сты­лую класть людей?
Надо бы одёжу-​то потеп­лей…

Про Кош…

Что ощу­ща­ет твоя кош­ка,
Когда ты уез­жа­ешь на пол­го­да?
Когда я уез­жаю на неде­лю,
Моя гля­дит соба­чьи­ми гла­за­ми.
Я воз­вра­ща­юсь.
Пыль смы­ваю с кожи
И на диван ложусь обна­же­на.
А бед­ное живот­ное моё
Не сме­ет заби­рать­ся на коле­ни,
Боясь меня пора­нить нена­ро­ком.
Мостит­ся рядом. Напря­жен­ным тель­цем
При­жмёт­ся тихо и почти не дышит
До той поры, пока её тре­во­га
(Что я исчез­ну, что поки­ну сно­ва)
Не при­сми­ре­ет в малень­кой душе.
И вот тогда в бла­жен­ном оне­ме­нье
Она обмяк­нет и стру­ит­ся шер­стью,
И шел­ко­вит­ся пухом вдоль бед­ра.
Одна­ко сте­ре­жёт, как та соба­ка,
И уши тон­ко чут­кие дро­жат.
Так что же ощу­ща­ет твоя кош­ка,
Когда ты уез­жа­ешь на пол­го­да?
Когда бы я на миг была она,
Тебя я дожда­лась бы непре­мен­но.
И непре­мен­но тихо умер­ла.

* * *

Рас­ста­ва­ние с отцом невоз­мож­но,
Пото­му что поло­ви­на его в тебе.
Вдоль тро­пы нахо­жен­ной подо­рож­ник,
За тро­пою спя­щие во гро­бех.
Поло­ви­на дерз­кая, бог с тобою!
Я тебя в себе, как дитя, ношу.
Неспо­кой­ный свет твой не упо­ко­ен
И под­вла­стен толь­ко каран­да­шу.
Высвет­ля­ет он и гла­за, и лица,
И нут­ро до доныш­ка, без при­крас.
Погля­ди, мой свет, это что за пти­ца?
И какое дело ему до нас.

* * *

Не гово­рить, но тон­ко при­ме­чать.
Дитя нево­пло­щён­ное качать
На тру­боч­ке про­зрач­ной пупо­ви­ны.
Они при­хо­дят тихи и невин­ны,
На лицах их архан­ге­ла печать.
Каза­лось, дело в сущ­но­сти за малым.
Так ты лежишь про­стёр­той Фри­дой Кало
В пото­ке и несёт тебя поток.
Над голо­вой стек­лян­ный зави­ток
Пла­цен­ты и све­че­нье голу­бое.
Вас изна­чаль­но в мире было трое.
Соглас­но наи­выс­ше­му поряд­ку
Дитя сквозь сон нама­ты­ва­ет пряд­ку
На паль­чик свой фантомно-​восковой,
И пупо­ви­ны обод золо­той
Смы­ка­ет­ся, соеди­няя души.
Не всё ль рав­но
Когда и кем над­ку­шен
Был плод пун­цо­вый с косточ­кой тугой.

* * *

Опу­сто­шив себя, напол­нить­ся до края.
Смот­реть сквозь сон, как жен­щи­на дру­гая
Во мне просну­лась, как идёт лег­ка,
Как замер­ла на рын­ке у лот­ка
И ябло­ки неспеш­но выби­ра­ет.
О, кем она вот так пове­ле­ва­ет?
От кор­не­пло­да до медо­вой гру­ши
В хол­що­вой сум­ке исте­ка­ют души
Соглас­но заве­ден­ной про­сто­те,
Кото­рая вла­де­ет здесь от века
Кре­стьян­кой мест­ной, при­шло­го узбе­ка
Наве­ки запи­сав в сиби­ря­ки.
Череш­ня обры­ва­ет­ся с руки
И алый сок пят­на­ет грудь и губы
У жен­щи­ны моей. А ей всё любо.
И целый мир рас­пла­стан под пятой
Её лег­чай­шей. Тело пусто­той
Напол­не­но и тиши­ной под серд­цем,
Гор­ча­щею буке­том раз­ных спе­ций.
Скло­ни­ла голо­ву, рука её близ­ка
И очер­та­нье тёп­ло­го сос­ка
Под туни­кой льня­ной про­сто­го кроя.
Покой­но ей.
А ты ищи покоя.

* * *

когда мне в дет­стве не хва­та­ло сил
ты на руках без­ро­пот­но носил
неле­пое моё смеш­ное тель­це
сле­пи­ло солн­це кочет голо­сил
и улы­бал­ся жел­то­гла­зый мир
без­зу­бою улыб­кою мла­ден­ца
куда теперь по ско­шен­ной оси
судь­ба несёт­ся гос­по­ди спа­си
укрой моё мла­ден­че­ское темя
и про­не­си коль можешь про­не­си
меня в сво­ей оте­че­ской гор­сти
вдоль бере­га над теми и над теми
и опу­сти за тон­кий поя­сок…
и дай е г о поце­ло­вать в висок
у кром­ки меж­ду небом и зем­лею
и вот тогда когда нас ста­нет двое
пожа­луй не жалея отпу­сти
сетей рыбац­ких кру­же­во пле­сти
и воз­жи­гать огонь в при­бреж­ном хра­ме
и в эти тра­вы падать как в кро­вать
и ябло­ко рас­свет­ное катать
в при­бое обна­жен­ны­ми нога­ми

* * *

Гля­ди поку­да хва­тит сил,
Как жизнь гла­вен­ству­ет над тле­ньем.
Вот оду­ван­чик бело­крыл
Вспорх­нул. Он пере­жил цве­те­нье
И пере­шёл в небы­тие,
Несо­мый духом вез­де­су­щим,
И рас­пы­лил­ся по зем­ле
На радость и во вред живу­щим.
Упря­мый дач­ник кро­пот­лив
Сезон­ный воро­шит задач­ник.
Набил оско­ми­ну мотив
Назой­ли­вый. Взле­та­ет мячик
Над непо­кры­той голо­вой
В гря­ду уткнув­шей­ся сосед­ки.
Гря­ду­щее, Гос­подь с тобой!
Пока, как ябло­ки на вет­ке
Взрос­ле­ют дети, тле­ет гнёт
Про­шед­ше­го. Пока есть вре­мя.
И оду­ван­чи­ка полёт
Над все­ми.