Елена Крикливец.
Выбьет время памятные даты

ЕЛЕНА КРИКЛИВЕЦ

Еле­на Вла­ди­ми­ров­на роди­лась в 1983 г. в г. Витебск.
Кан­ди­дат фило­ло­ги­че­ских наук. Член Сою­за писа­те­лей Бела­ру­си и Рос­сии. Автор сбор­ни­ка сти­хов «На гра­ни све­та». Побе­ди­тель и лау­ре­ат мно­гих лите­ра­тур­ных кон­кур­сов. Пуб­ли­ко­ва­лась в «Лите­ра­тур­ной газе­те», анто­ло­гии «Совре­мен­ная рус­ская поэ­зия Бела­ру­си», жур­на­лах «Новая Неми­га лите­ра­тур­ная», «Неман», «Парад­ный подъ­езд», «Вто­рой Петер­бург», «Север­ная Авро­ра», «Рус­ский писа­тель», «Подъ­ем», «Бий­ский вест­ник», «Рус­ское поле» (Киши­нев) и в дру­гих изда­ни­ях.

* * *

Меж­ду туча­ми – кра­юш­ки неба сине­го –
окна в исти­ну – про­зрач­ны и чисты.
Слов­но в зер­ка­ло, гля­дит­ся Ефро­си­ния
в нераз­бу­жен­ные воды Поло­ты.

Ночь хоро­нит­ся в тре­пе­щу­щем осин­ни­ке,
мно­го тем­но­го видав­шем на веку.
И в зарю идут былин­ные дру­жин­ни­ки
из мифи­че­ско­го «Сло­ва о пол­ку».

Ни вер­нуть­ся в эти дали, ни пока­ять­ся,
ни отклик­нуть­ся на этот веч­ный зов…
Толь­ко стре­лы Перу­но­вы отра­жа­ют­ся
в спе­лых луко­ви­цах здеш­них купо­лов.

Отто­го, видать, в Хри­сто­во Вос­кре­се­ние,
нахо­дясь от про­свет­ле­нья в двух шагах,
вдруг душа рва­нет­ся сле­дом за Есе­ни­ным
Русь опла­ки­вать в мос­ков­ских каба­ках.

* * *

На зем­ле была одна сто­ли­ца,
все дру­гое – про­сто горо­да.
 Г. Ада­мо­вич

Здесь не «бьет­ся Нева о холод­ный гра­нит»,
не поет под ладо­нью огра­да литая…
Этот город свои кру­же­ва масте­рит,
насто­я­щее с про­шлым упря­мо спле­тая.

Здесь над ста­рою рату­шей кру­жит листва
и взле­та­ет Шагал над шур­ша­щей алле­ей.
Здесь поэт под­би­ра­ет такие сло­ва,
от кото­рых осен­нее небо теп­ле­ет.

Мел­кий дож­дик дорож­ки к утру наво­щит,
про­бе­жит по мостам, не жалея сан­да­лий.
И согнет­ся под лам­пой седой часов­щик,
почи­ня­ю­щий вре­мя в еврей­ском квар­та­ле…

Что­бы при­зрач­ных лет удер­жать чере­ду,
что­бы терп­кой исто­рии вдо­воль напить­ся,
я по древ­не­му горо­ду тихо прой­ду,
как по дрем­лю­щей в золо­те луч­шей сто­ли­це.

* * *

В этом доме не спа­ли, боясь немо­ты,
те, кого все рав­но не слы­ша­ли…
И один пости­гая закон высо­ты,
сизый голубь взмы­вал над кры­ша­ми.

И сви­сти не сви­сти, и зови не зови –
в сине­ве рас­тво­рял­ся точ­кою…
Бес­при­ют­ное сло­во лете­ло за ним,
слов­но дым папи­ро­сы в фор­точ­ку.

Про­зве­не­ло. Засты­ло. Отта­яв­ший март
при­под­нял ворот­ник, поежил­ся.
Соби­рая коло­ду рас­сы­пан­ных карт,
вре­мя стро­ки свои ито­жи­ло…

За стек­лом, как минув­ше­го века штри­хи,
при­та­и­лись тома и сбор­ни­ки.
Но на кух­нях все реже чита­ют сти­хи
и дво­ры метут про­сто двор­ни­ки.

* * *

А тут все гораз­до слож­нее.
Тут уже не любовь, а судь­ба…
 С. Довла­тов

Хочу все наши дни, как чет­ки, пере­брать,
что­бы най­ти ответ на то, что душу гло­жет.
Как за послед­ний шанс, хва­та­юсь за тет­радь,
хоть знаю:
 все рав­но бума­га не помо­жет.

Уже и не пой­му –
ну что поде­лать тут? –
(нелов­кая стро­фа засты­ла на поро­ге)
его или свои –
 да после раз­бе­рут! –
я на измя­тый лист запи­сы­ваю стро­ки.

А за окном дожди –
 при­ме­та нояб­ря –
и, кажет­ся, теп­ла сама при­ро­да про­сит.
Но солн­ца боль­ше нет.
 Лишь свет от фона­ря
на мок­рые зон­ты рас­се­и­ва­ет осень.

И горь­ко я про­шу:
«При­знай­ся мне, душа,–
мы по душам дав­но не гово­рим с тобою –
зачем,
в какой ночи
 ты тихо пере­шла
ту грань,
 когда любовь ста­но­вит­ся судь­бою?..»

* * *

Тополь, под­пи­рая небо­свод,
в тол­щу дней гля­дит с немым уко­ром.
И тро­пин­ка роб­кая ведет
к ста­рень­кой ска­мей­ке у забо­ра.

Здесь и тени порос­ли быльем…
Толь­ко почему-​то год от года
окон зако­ло­чен­ный про­ем
не пус­ка­ет душу на сво­бо­ду.

Этот груз не раз­де­лить ни с кем.
Горь­кий крик не вырвет­ся нару­жу.
Тихо дрог­нет жил­ка на вис­ке,
и мор­щин­ки сде­ла­ют­ся глуб­же.

Ни в погон­ных мет­рах, ни в руб­лях
не изме­рить дедов­ские хаты…
На таких вот сизых топо­лях
выбьет вре­мя памят­ные даты.

* * *

Им суж­де­но, пере­сту­пив порог,
поки­нув дом, зна­ко­мый с колы­бе­ли,
прой­ти сквозь сад иска­ний и тре­вог,
где риф­мы, буд­то ябло­ки, поспе­ли.
Сле­ды не успе­ва­ют зарас­ти,
веду­щие в холод­ные рас­све­ты…

По раду­ге, по млеч­но­му пути,
пере­се­кая при­зрач­ную Лету,
они ухо­дят,
 росчер­ком пера
себя при­го­во­рив к сво­ей эпо­хе.
Беда летит на зву­ки топо­ра,
как пти­ца на клад­би­щен­ские кро­хи.

Но жизнь идет. И зеле­не­ет сад.
Счи­тая дни, бур­лит поток широ­кий.
Ни уто­нуть. Ни повер­нуть назад.
Чем глуб­же омут –
 тем про­зрач­ней стро­ки.

* * *

Про­шед­ший век с про­сев­шим домом
уже никто не поку­пал.
Лицо в опра­ве из кар­то­на
смот­ре­лось в кро­ше­во зер­кал…

А в этом мире тоже жили –
не при­хо­ди­ли на постой.
Там пет­ли заячьи кру­жи­ли
от пер­во­пут­ка до Страст­ной,
и пелись пес­ни без нача­ла,
и пились веч­ные сто грамм,
и плав­но лебе­ди кача­лись
на серой вате меж­ду рам.

Ушло. Рас­та­я­ло. Забы­лось…
Лишь при вклю­чен­ном ноч­ни­ке,
сме­ясь, – от баб­ки научи­лась –
она гада­ла по руке.

И было невдо­мек обо­им,
читав­шим линии судь­бы,
как слож­ный вен­зель на обо­ях
похож на заячьи сле­ды.