Четверг, 6 августа, 2020
More

    Фёдор Ошевнев. Сынадоча

    Ошевнев Федор в Бюро Постышева.

    ФЁДОР ОШЕВНЕВ

    Фёдор Михайлович родился в 1955 году в городе Усмани Липецкой области. Окончил химический факультет Воронежского технологического института (1978) и факультет прозы Литературного института им. А.М. Горького (1990).
    Прозаик, публицист, журналист. Автор более тысячи журналистских материалов, двенадцати книг и более четырёхсот литературных публикаций в отечественной и зарубежной периодике.
    Член Союза журналистов России с 1990-го и Союза российских писателей с 2014 года.


     

     

    Бабку-попрошайку по прозвищу Сынадоча знали все торгующие на Центральном рынке города и многие из постоянных покупателей. День в день, в любую погоду она отсиживала долгую смену за главным рыночным входом на самом оживленном и хлебном месте.

    Бабку еще до открытия рынка к его кованым воротам с шиком подвозил на бэушных «Жигулях» ее внук – ​здоровяк лет под тридцать. С кряхтением, цепляясь за его локоть и помогая себе клюкой, Сынадоча выгружалась с заднего сиденья, а из багажника доставала деревянный ящик, обитый металлическими полосами, и телогрейку без рукавов, которая позже для комфорта подстилалась под пятую точку.

    Едва ворота отворялись, бабка тотчас оказывалась на торговой территории. Проковыляв по ней шагов пять-шесть, попрошайка умащивалась на личном подобии табурета, причем зад ее, про который одна языкатая лоточница метко выразилась, что его, мол, «кобель в три дня не обежит», тяжелым, обернутым в юбки студнем свисал с ящика по его периметру.

    Вдовий черный платок на голове; на плечах, поверх темной, едва сходящейся на неохватной талии кофте, битая молью шаль; ноги под бесчисленными юбками в шерстяных носках и глубоких калошах – ​в этаком наряде Сынадоча щеголяла постоянно. Впрочем, летом она обходилась без шали, в холода же облачалась в ядовито-зеленого цвета мужскую куртку и надевала грубые варежки.

    Картонных коробок или иной тары для дензнаков бабка не признавала, предпочитая выхватывать купюры прямо из участливых рук. Прозвище же свое получила за то, что выбрав в людском потоке жертву, цепко ухватывала ее за пиджак или юбку длинными обезьяньими руками и принималась жалостливо клянчить: «Сына!» – ​или: «Доча! Не проходи мимо, помоги бабе.

    Получив купюру или монету, Сынадоча униженно кивала головой, приговаривала: «Благодарствую, благодарствую…» – ​и истово крестилась.

    Надо отдать должное, психологом попрошайка была превосходным. Выканюченные деньги жадные руки немедленно рассовывали по подшитым с внутренней стороны кофты накладным карманам.

    Подавали щедро, так что почти каждый час Сынадоча сдавала насиженное место под присмотр торговок газетами и удалялась в платный туалет. Она одна-единственная из посетителей рынка прорывалась туда беспошлинно, ведь операторы устали скандалить с наглой клиенткой, заявлявшей, что ей, по старости и болезненности, положена бесплатная льгота и грозившей, в случае отказа, оправиться прямо в туалетном коридоре.

    В кабинке бабка перекладывала пухлые пачки мятых купюр в иные «карманы»: куски старых чулок, нашитых поверх рейтузов огромного размера. К вечеру Сынадоча чудовищно разбухала, напоминая колокол, и подбиралась внуком перед уже запертыми рыночными воротами.

    Иногда бабке, вместо наличных, вручали что-нибудь съестное: булочку, чебурек, какой-то фрукт… В таких случаях Сынадоча не благодарствовала и не крестилась, а как только подавший натурой скрывался из поля зрения, с остервенением швыряла еду наземь, при этом злобно бурча:

    – Деньги давать надо, идиеты пр-р-роклятые!

    Порой кто-то из проходящих мимо – ​чаще пожилые женщины – ​пытался пристыдить бабку, упрекая ее, что она наверняка получает пенсию, так не стыдно ли христарадничать… Тогда попрошайка замахивались на пенявшую суковатой клюкой, а ощеренный рот изрыгал негодующий крик:

    – Пошла! Пошла на хрен, пр-р-роклятая!

    Впрочем, однова дело лишь криком не кончилось. Это когда невдалеке от Сынадочи облюбовала себе место пожилая нищенка-бомжиха. Завидя ее, та напыжилась, выплюнула жвачку, смакуемую для притупления чувства голода (бабка на рынке не обедала: экономила), и сузила без того узкие поросячьи глазки. Потом тяжело поднялась и, опираясь на клюку, проковыляла к конкурентке.

    – Пошла вон отсюда, пр-р-роклятая!

    – А ты кто такая меня отсюда гнать? – ​возразила незваная гостья.

    – Это мое место!

    – Твое – ​там, – ​ткнула грязным пальцем в направлении окованного ящика бомжиха, – ​а это будет мое. Рынок большой.

    И тут Сынадоча обрушила на ее голову и плечи верную клюку. Била исступленно, с хэканьем, матерясь. Наверняка покалечила бы жертву, не оттащи нападавшую люди. Прибывший на место конфликта милиционер, уже знакомый с неадекватной бабкой, связываться с ней поостерегся. Ушел, напоследок бросив:

    – Сами разбирайтесь!

    В итоге бомжиха позорно бежала…

    Впрочем, недолго рядом с Сынадочей обреталась другая нищенка: бабка пустила ее в свои владения, с условием, что «квартирантка» будет отдавать ей половину добытого сбора. Однако рэкетирша каждодневно бранилась, обвиняя рэкетируемую в утаивании все возрастающих, по ее мнению, наклянченных сумм, так что вскоре устный договор «фифти-фифти» был расторгнут со скандалом.

    Как-то Сынадоча пропала на полмесяца, и соседки ее терялись в догадках: уж не померла ли? Но вот бабка вновь объявилась на рынке и разъяснила, что у нее прихватило сердце. А в больнице, мол, «все врачи пр-р-роклятые, и сволочная санитарка дерьмо не выносит, покудова ей, гадине, стольник не отслюнишь».

    И вновь принялась за свой специфичный «труд». По предположениям всё тех же соседок Сынадочи, она ежедневно снимала урожай от двух тысяч «деревянных» и больше. Впрочем, по понедельникам рынок работал лишь до обеда, и попрошайка не раз досадовала на сей счет: улов-то в тот день получался скромнее.

    – Куда ей столько? – ​завистливо обсуждали женщины чужие деньги. – ​В могилу разве забрать…

    Однажды июльским полднем, в самый разгар побирушничества, бабка урвала очередную купюру и вдруг, не донеся ее до внутреннего кармана, разом оцепенела, силясь что-то сказать подавшей деньги даме, а потом завалилась набок.

    Возле родного ящика она и успокоилась навеки. С зажатой в ладони пятидесятирублевкой, в которую настоящей мертвой хваткой вцепились скрюченные пальцы с нестриженными ногтями. С открытым ртом, где к зубам прилипла жвачка. С задравшимися юбками. И с явившимися окружающим потайными, набитыми банкнотами, карманами на голубых, до колен, рейтузах.

     

    * * *

    Парень. Рассказ в Бюро Постышева
    «Ага, накося-выкуси! Сука брехливая!»

    …Через месяц после кончины Сынадочи продавщица хлебобулочных изделий, рядом с чьим киоском при жизни ставила свой окованный «табурет» усопшая, признала в очередном покупателе ее внука. Не дружа с чувством такта, реализатор подковырчато поинтересовалась:

    – Ну и как, много мильёнов-то нацыганенных бабка покойная оставила?

    В ответ тот зло произнес:

    – Ага, накося-выкуси! Сука брехливая! До скольких раз пусторюмила: мол, у меня, внучек, тебе на заграничную машину почти прикоплено! Погоди чуток, ужо оделю! Так мы до сих пор и единого рубля в хате не нашли… А я-то, дурак, жвачки ей упаковками покупал, да вставал каждый день, чуть свет, сюда вез. Еще и за бензин осталась должна, чтоб ей на том свете в аду гореть!

    Здоровяк смачно выругался, сплюнул и убрался от ларька, забыв про хлеб.

    Что ж, пророчество рыночных торговок сбылось – ​все нетрудовые накопления Сынадоча унесла с собой в мир иной.

     

    Оставьте ответ

    Введите ваш комментарий!
    Введите ваше имя здесь

    пять + 2 =

    Выбор читателей

    Олег Вороной. Счастливый день

    ОЛЕГ ВОРОНОЙ Олег Николаевич родился в посёлке Преображение Приморского края. Закончил ПСХИ и Дальневосточную академию государственной службы в г. Хабаровске. Член Союза российских писателей с 2006...

    Светлана Гольдман. Да будет свет

      Есть такие люди – яркие, горячие, живые, искрящиеся, остроумные: всегда разные, но всегда одинаково заметные в сером, ноздреватом, как мякиш, веществе будней.  В них часто...

    Светлана Гольдман. Только сны и воспоминания

    Когда человек уходит, то цена его жизни – сколько людей остались несчастными. Примерно  так было у Жванецкого. Человек уходит и...

    Светлана Маликова. Слова, идущие от сердца

    СВЕТЛАНА МАЛИКОВА Светлана Борисовна закончила отделение журналистики ДВГУ. Работала редактором отдела радиорекламы в ВГТРК «Владивосток», директором рекламного агентства «Новый день». Публиковалась в литературном альманахе «Паруса-4», поэтических сборниках ТГЭУ...