Фёдор Ошевнев. Сынадоча

ФЁДОР ОШЕВНЕВ

Фёдор Михай­ло­вич родил­ся в 1955 году в горо­де Усма­ни Липец­кой обла­сти. Окон­чил хими­че­ский факуль­тет Воро­неж­ско­го тех­но­ло­ги­че­ско­го инсти­ту­та (1978) и факуль­тет про­зы Лите­ра­тур­но­го инсти­ту­та им. А.М. Горь­ко­го (1990).
Про­за­ик, пуб­ли­цист, жур­на­лист. Автор более тыся­чи жур­на­лист­ских мате­ри­а­лов, две­на­дца­ти книг и более четы­рёх­сот лите­ра­тур­ных пуб­ли­ка­ций в оте­че­ствен­ной и зару­беж­ной пери­о­ди­ке.
Член Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии с 1990-​го и Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей с 2014 года.

Бабку-​попрошайку по про­зви­щу Сына­до­ча зна­ли все тор­гу­ю­щие на Цен­траль­ном рын­ке горо­да и мно­гие из посто­ян­ных поку­па­те­лей. День в день, в любую пого­ду она отси­жи­ва­ла дол­гую сме­ну за глав­ным рыноч­ным вхо­дом на самом ожив­лен­ном и хлеб­ном месте.

Баб­ку еще до откры­тия рын­ка к его кова­ным воро­там с шиком под­во­зил на бэуш­ных «Жигу­лях» ее внук –​здо­ро­вяк лет под трид­цать. С крях­те­ни­ем, цеп­ля­ясь за его локоть и помо­гая себе клю­кой, Сына­до­ча выгру­жа­лась с зад­не­го сиде­нья, а из багаж­ни­ка доста­ва­ла дере­вян­ный ящик, оби­тый метал­ли­че­ски­ми поло­са­ми, и тело­грей­ку без рука­вов, кото­рая поз­же для ком­фор­та под­сти­ла­лась под пятую точ­ку.

Едва воро­та отво­ря­лись, баб­ка тот­час ока­зы­ва­лась на тор­го­вой тер­ри­то­рии. Про­ко­вы­ляв по ней шагов пять-​шесть, попро­шай­ка ума­щи­ва­лась на лич­ном подо­бии табу­ре­та, при­чем зад ее, про кото­рый одна язы­ка­тая лоточ­ни­ца мет­ко выра­зи­лась, что его, мол, «кобель в три дня не обе­жит», тяже­лым, обер­ну­тым в юбки студ­нем сви­сал с ящи­ка по его пери­мет­ру.

Вдо­вий чер­ный пла­ток на голо­ве; на пле­чах, поверх тем­ной, едва схо­дя­щей­ся на неохват­ной талии коф­те, битая молью шаль; ноги под бес­чис­лен­ны­ми юбка­ми в шер­стя­ных нос­ках и глу­бо­ких кало­шах –​в эта­ком наря­де Сына­до­ча щего­ля­ла посто­ян­но. Впро­чем, летом она обхо­ди­лась без шали, в холо­да же обла­ча­лась в ядовито-​зеленого цве­та муж­скую курт­ку и наде­ва­ла гру­бые вареж­ки.

Кар­тон­ных коро­бок или иной тары для ден­зна­ков баб­ка не при­зна­ва­ла, пред­по­чи­тая выхва­ты­вать купю­ры пря­мо из участ­ли­вых рук. Про­зви­ще же свое полу­чи­ла за то, что выбрав в люд­ском пото­ке жерт­ву, цеп­ко ухва­ты­ва­ла ее за пиджак или юбку длин­ны­ми обе­зья­ньи­ми рука­ми и при­ни­ма­лась жалост­ли­во клян­чить: «Сына!» –​или: «Доча! Не про­хо­ди мимо, помо­ги бабе.

Полу­чив купю­ру или моне­ту, Сына­до­ча уни­жен­но кива­ла голо­вой, при­го­ва­ри­ва­ла: «Бла­го­дар­ствую, бла­го­дар­ствую…» –​и исто­во кре­сти­лась.

Надо отдать долж­ное, пси­хо­ло­гом попро­шай­ка была пре­вос­ход­ным. Выка­ню­чен­ные день­ги жад­ные руки немед­лен­но рас­со­вы­ва­ли по под­ши­тым с внут­рен­ней сто­ро­ны коф­ты наклад­ным кар­ма­нам.

[themoneytizer id=«48002–28»]

Пода­ва­ли щед­ро, так что почти каж­дый час Сына­до­ча сда­ва­ла наси­жен­ное место под при­смотр тор­го­вок газе­та­ми и уда­ля­лась в плат­ный туа­лет. Она одна-​единственная из посе­ти­те­лей рын­ка про­ры­ва­лась туда бес­по­шлин­но, ведь опе­ра­то­ры уста­ли скан­да­лить с наг­лой кли­ент­кой, заяв­ляв­шей, что ей, по ста­ро­сти и болез­нен­но­сти, поло­же­на бес­плат­ная льго­та и гро­зив­шей, в слу­чае отка­за, опра­вить­ся пря­мо в туа­лет­ном кори­до­ре.

В кабин­ке баб­ка пере­кла­ды­ва­ла пух­лые пач­ки мятых купюр в иные «кар­ма­ны»: кус­ки ста­рых чулок, наши­тых поверх рей­ту­зов огром­но­го раз­ме­ра. К вече­ру Сына­до­ча чудо­вищ­но раз­бу­ха­ла, напо­ми­ная коло­кол, и под­би­ра­лась вну­ком перед уже запер­ты­ми рыноч­ны­ми воро­та­ми.

Ино­гда баб­ке, вме­сто налич­ных, вру­ча­ли что-​нибудь съест­ное: булоч­ку, чебу­рек, какой-​то фрукт… В таких слу­ча­ях Сына­до­ча не бла­го­дар­ство­ва­ла и не кре­сти­лась, а как толь­ко подав­ший нату­рой скры­вал­ся из поля зре­ния, с остер­ве­не­ни­ем швы­ря­ла еду наземь, при этом злоб­но бур­ча:

– День­ги давать надо, иди­е­ты пр-​р-​роклятые!

Порой кто-​то из про­хо­дя­щих мимо –​чаще пожи­лые жен­щи­ны –​пытал­ся при­сты­дить баб­ку, упре­кая ее, что она навер­ня­ка полу­ча­ет пен­сию, так не стыд­но ли хри­ста­рад­ни­чать… Тогда попро­шай­ка зама­хи­ва­лись на пеняв­шую суко­ва­той клю­кой, а още­рен­ный рот изры­гал него­ду­ю­щий крик:

– Пошла! Пошла на хрен, пр-​р-​роклятая!

Впро­чем, одно­ва дело лишь кри­ком не кон­чи­лось. Это когда невда­ле­ке от Сына­до­чи облю­бо­ва­ла себе место пожи­лая нищенка-​бомжиха. Зави­дя ее, та напы­жи­лась, выплю­ну­ла жвач­ку, сма­ку­е­мую для при­туп­ле­ния чув­ства голо­да (баб­ка на рын­ке не обе­да­ла: эко­но­ми­ла), и сузи­ла без того узкие поро­ся­чьи глаз­ки. Потом тяже­ло под­ня­лась и, опи­ра­ясь на клю­ку, про­ко­вы­ля­ла к кон­ку­рент­ке.

– Пошла вон отсю­да, пр-​р-​роклятая!

– А ты кто такая меня отсю­да гнать? –​воз­ра­зи­ла незва­ная гостья.

– Это мое место!

– Твое –​там, –​ткну­ла гряз­ным паль­цем в направ­ле­нии око­ван­но­го ящи­ка бом­жи­ха, –​а это будет мое. Рынок боль­шой.

И тут Сына­до­ча обру­ши­ла на ее голо­ву и пле­чи вер­ную клю­ку. Била исступ­лен­но, с хэка­ньем, мате­рясь. Навер­ня­ка пока­ле­чи­ла бы жерт­ву, не отта­щи напа­дав­шую люди. При­быв­ший на место кон­флик­та мили­ци­о­нер, уже зна­ко­мый с неадек­ват­ной баб­кой, свя­зы­вать­ся с ней поосте­рег­ся. Ушел, напо­сле­док бро­сив:

– Сами раз­би­рай­тесь!

В ито­ге бом­жи­ха позор­но бежа­ла…

Впро­чем, недол­го рядом с Сына­до­чей обре­та­лась дру­гая нищен­ка: баб­ка пусти­ла ее в свои вла­де­ния, с усло­ви­ем, что «квар­ти­рант­ка» будет отда­вать ей поло­ви­ну добы­то­го сбо­ра. Одна­ко рэке­тир­ша каж­до­днев­но бра­ни­лась, обви­няя рэке­ти­ру­е­мую в ута­и­ва­нии все воз­рас­та­ю­щих, по ее мне­нию, наклян­чен­ных сумм, так что вско­ре уст­ный дого­вор «фифти-​фифти» был рас­торг­нут со скан­да­лом.

Как-​то Сына­до­ча про­па­ла на пол­ме­ся­ца, и сосед­ки ее теря­лись в догад­ках: уж не помер­ла ли? Но вот баб­ка вновь объ­яви­лась на рын­ке и разъ­яс­ни­ла, что у нее при­хва­ти­ло серд­це. А в боль­ни­це, мол, «все вра­чи пр-​р-​роклятые, и сво­лоч­ная сани­тар­ка дерь­мо не выно­сит, поку­до­ва ей, гадине, столь­ник не отслю­нишь».

И вновь при­ня­лась за свой спе­ци­фич­ный «труд». По пред­по­ло­же­ни­ям всё тех же сосе­док Сына­до­чи, она еже­днев­но сни­ма­ла уро­жай от двух тысяч «дере­вян­ных» и боль­ше. Впро­чем, по поне­дель­ни­кам рынок рабо­тал лишь до обе­да, и попро­шай­ка не раз доса­до­ва­ла на сей счет: улов-​то в тот день полу­чал­ся скром­нее.

– Куда ей столь­ко? –​завист­ли­во обсуж­да­ли жен­щи­ны чужие день­ги. –​В моги­лу раз­ве забрать…

Одна­жды июль­ским пол­днем, в самый раз­гар поби­руш­ни­че­ства, баб­ка урва­ла оче­ред­ную купю­ру и вдруг, не доне­ся ее до внут­рен­не­го кар­ма­на, разом оце­пе­не­ла, силясь что-​то ска­зать подав­шей день­ги даме, а потом зава­ли­лась набок.

Воз­ле род­но­го ящи­ка она и успо­ко­и­лась наве­ки. С зажа­той в ладо­ни пяти­де­ся­ти­руб­лев­кой, в кото­рую насто­я­щей мерт­вой хват­кой вце­пи­лись скрю­чен­ные паль­цы с нестри­жен­ны­ми ног­тя­ми. С откры­тым ртом, где к зубам при­лип­ла жвач­ка. С задрав­ши­ми­ся юбка­ми. И с явив­ши­ми­ся окру­жа­ю­щим потай­ны­ми, наби­ты­ми банк­но­та­ми, кар­ма­на­ми на голу­бых, до колен, рей­ту­зах.

* * *

…Через месяц после кон­чи­ны Сына­до­чи про­дав­щи­ца хле­бо­бу­лоч­ных изде­лий, рядом с чьим киос­ком при жиз­ни ста­ви­ла свой око­ван­ный «табу­рет» усоп­шая, при­зна­ла в оче­ред­ном поку­па­те­ле ее вну­ка. Не дру­жа с чув­ством так­та, реа­ли­за­тор под­ко­выр­ча­то поин­те­ре­со­ва­лась:

– Ну и как, мно­го мильёнов-​то нацы­га­нен­ных баб­ка покой­ная оста­ви­ла?

В ответ тот зло про­из­нес:

– Ага, накося-​выкуси! Сука брех­ли­вая! До сколь­ких раз пусто­рю­ми­ла: мол, у меня, вну­чек, тебе на загра­нич­ную маши­ну почти при­коп­ле­но! Пого­ди чуток, ужо оде­лю! Так мы до сих пор и еди­но­го руб­ля в хате не нашли… А я‑то, дурак, жвач­ки ей упа­ков­ка­ми поку­пал, да вста­вал каж­дый день, чуть свет, сюда вез. Еще и за бен­зин оста­лась долж­на, чтоб ей на том све­те в аду гореть!

Здо­ро­вяк смач­но выру­гал­ся, сплю­нул и убрал­ся от ларь­ка, забыв про хлеб.

Что ж, про­ро­че­ство рыноч­ных тор­го­вок сбы­лось –​все нетру­до­вые накоп­ле­ния Сына­до­ча унес­ла с собой в мир иной.