В номере Поэзия

Валерий Мазманян.
И всё зависело от взгляда…

0
170
Обложка

Мазманян

 

 

 

 

 

 


ВАЛЕРИЙ МАЗМАНЯН
Родился в 1953 году в семье военнослужащего.
Закончил пятигорский Государственный педагогический институт иностранных языков. Живёт в Москве. Работает в системе народного образования. Автор книги «Не спросишь серых журавлей».

 

О вечности лета гудели траве золотые шмели

С начала июня — ​неделя,
тюльпаны уже отцвели,
о вечности лета гудели
траве золотые шмели.

А пышную зелень квартала
губили не тучи, а зной,
смотрел, как сирень отцветала,
со мной одуванчик седой.

Я знал, что меня ты любила
и что не сойтись берегам,
цветущая ветка рябины
досталась февральским снегам.

Когда нас былое отпустит,
и память, и годы решат —
мы кто? — ​только коконы грусти,
а бабочкой станет душа.

 

Ветла грустила о былом

Ветла грустила о былом,
дремала тёмная вода,
метнулась чайка и крылом
разбила зеркало пруда.

Затеял рой стрекоз игру,
и ласточка грозу звала,
и ты шептала — ​не к добру,
к печали бьются зеркала.

И свет дневной во мгле пропал,
и росчерк птичьего крыла,
петляя, нас с тобой тропа
по судьбам разным развела.

Мы друг от друга далеки,
а там, где встретили весну,
сидят на зорьке рыбаки
и ловят звёзды на блесну.

Чайка
Метнулась чайка…

 

Где цвёл шиповник зорькой алой

Весь разговор — ​сплошные штампы,
за каждой паузой — ​усталость,
на тусклый свет настольной лампы
ночные мотыльки слетались.

На травы и на сумрак сада
летел снежок с ветвей акаций,
и всё зависело от взгляда —
уйти совсем или остаться.

И ночь уже ждала рассвета,
где цвёл шиповник зорькой алой,
с прощальным поцелуем ветра
сирень у окон отцветала.

А я чуть было не прослушал
слова из соловьиной трели,
что мотыльками стали души
тех, кто в огне любви сгорели.

 

Время лиловых туманов сирени

Время лиловых туманов сирени,
смеха, улыбок и откровений,
синих ночей и метелей акаций,
время, в котором нельзя нам остаться.

Звёзды слетятся к окну мотыльками,
если захочешь, лови их руками,
солнечный день или пасмурный вечер —
радость такой же осталась при встрече.

Пух одуванчиков с бабочкой кружит,
яблони цвет льдинкой плавает в луже,
время — ​река без истока и устья,
дважды войдёшь — ​не расстанешься с грустью.

Следом за зноем — ​шумные грозы,
ангелы трав — ​голубые стрекозы…
время, которое ловим мы снами,
знает, что будет по осени с нами.

 

И кланялись, кланялись ветки

Попрятались серые тени
в туманы цветущей сирени,
и кланялись, кланялись ветки
безродному пришлому ветру.

Боялись во мраке остаться,
срывались цветочки акаций,
летели большим белым роем,
надеясь, что окна откроем.

Сначала стук тихий и робкий,
потом — ​барабанные дроби,
печалились мокрые ивы —
опять бесконечные ливни.

А ты на окне запотевшем
уже написала поспешно —
под строчки стекло не линуя —
ну вот, и дождались июня.

Сирень
Туманы цветущей сирени…

 

Где шмеля угостит подорожник

Не грусти, не вздыхай, что скитальцы —
сновидения, память, душа,
и в туманы цветущих акаций
беззаботная юность ушла.

Не жалей, что уже невозможно
к облакам — ​через поле — ​босой,
где шмеля угостит подорожник
из зелёной ладошки росой.

И о том, как любила ревниво,
не стыдясь своих слёз, говори,
искупавшись, накинула ива
розоватый платочек зари.

Одуванчик наденет корону…
а сегодня под песню ручья
для тебя худощавые клёны
принесли синеву на плечах.

 

Разбудят ветер две синицы

Разбудят ветер две синицы —
закружит майских вишен цвет,
не седины душа боится,
а памяти ушедших лет.

Пух тополей — ​метелью белой,
пройдём и это, не впервой,
и ляжет то, что отболело
на зорьке скошенной травой.

Дождь пошумел листвой и выпил
всю синеву одним глотком,
к чему стенания и всхлипы —
кто говорил, что жить легко.

Багряным пламенем тюльпаны
горят у окон поутру…
и живы мы, и не пропали,
и устояли на ветру.

 

Клён, поцелованный луной

Проснулся ветер и задул
заката тлеющий костёр,
и бросил в рябь воды звезду —
кувшинкой пусть в пруду растёт.

Где серебром звенят ручьи,
газон — ​закованный в бетон —
затеплит для тебя в ночи
свечой тюльпановый бутон.

Ты тишине ночной поверь,
что в этом таинство весны —
мы сами открываем дверь
всем, кто приходит в наши сны.

И перед тем, как поздно лечь,
забудь февраль и снег больной…
приснится нам — ​свидетель встреч —
клён, поцелованный луной.

 

Налепит ветер белых птиц

Ветла проводит битый лёд,
клин журавлиный встретим мы,
и белой бабочкой вспорхнёт
с весенних трав душа зимы.

Костистый тополь на плечах
поднимет солнышко в зенит,
и в такт мелодии ручья
ольха серёжкой зазвенит.

В дремоте чуткой тихий лес,
февраль — ​не время птичьих гнёзд,
но обещание чудес
таит молчание берёз.

И пусть сегодня нелегко
заполнить пустоту страниц…
для нас с тобой из облаков
налепит ветер белых птиц.

 

Озябшим клёнам снится солнце

Сгребает дворник снег и наледь
и слух царапает лопатой,
и мне никак разлуки память
не выбить из подушки мятой.

Откроют воробьи базары,
в цене сегодня крошки хлеба,
и ветки нитками связали —
и серость дней, и серость неба.

Озябшим клёнам снится солнце,
не верю — ​мы своё отпели…
И утром так легко всплакнётся
под песню мартовской капели.

 

Серебрился декабрьский снег

Повернулась печальным лицом —
не клянись, что запомнишь навек,
на плечах твоих белым песцом
серебрился декабрьский снег.

Говорили потом о пустом —
у судьбы безграничная власть,
над последним осенним листом
почерневшая ветка тряслась.

У метели — ​дожить до весны —
замерзающий кустик просил…
и тебя в беспокойные сны
увозило ночное такси.

Снег
Повернулась печальным лицом…

 

Мотыльками вдруг стали снежинки

Не смогла замести наши грёзы
той весной тополиная замять,
и на тоненьких ветках берёзы
узелки завязали на память.

Затихает январская вьюга,
на снегу — ​голубые прожилки,
и в пространстве фонарного круга
мотыльками вдруг стали снежинки.

И словами родившейся песни
твою душу я в сумраке трону…
а на голову тополя месяц
возложил золотую корону.

 

Серый сумрак декабря

Клён чернее стал и суше —
в зиму не нажил добра,
на печали ловит душу
серый сумрак декабря.

Я молчу — ​на прядях иней,
жизнь не балует порой,
и луна уже не снимет
маску бедного Пьеро.

И вся суть банальных истин:
что дала судьба — ​бери,
медный голос палых листьев
помнят ветры-звонари.

Как ни хмурь сегодня брови,
зимы, вёсны — ​всё не зря…
на печали душу ловит
серый сумрак декабря.

Нет комментариев

Оставьте ответ

Введите ваш комментарий!
Введите ваше имя здесь

1 × четыре =