
АЛЕКСАНДР НИКИТЕНКО
(1948–2014)
Советский и киргизский поэт, переводчик киргизской литературы. Уроженец Таджикистана, однако всю сознательную жизнь провел в Киргизии. Выпускник филфака КГУ. В разные годы работал слесарем-наладчиком на заводе, редактором Госкомиздата, ответственным секретарем журнала «Литературный Киргизстан», а также спортивным обозревателем в прессе («Вечерний Бишкек», «Моя столица»). Член СП СССР, автор более 20 стихотворных сборников.
* * *
Жил хорошо я или плохо,
но в сердце не гасил огня.
Я врос в тебя, моя эпоха,
как ты сама вросла в меня.
Я снова ставлю ногу в стремя,
взлетаю в шаткое седло,
в котором врос в родное время,
как время в плоть мою вросло.
Бьёт ветер в лоб, звенят копыта
по самой хрупкой из орбит
И жизнь моя в эпоху вбита,
как гвоздь по шляпку крепко вбит.
Как Мамай
Жизнь прошла.
Весна настала
и меня живым застала.
Майский ветер.
Шум берёз.
Я смиренен и тверёз.
Ископаем, как Мамай,
встречу ль завтрашний свой май?
* * *
Бегут пушинки по реке,
легко взлетают, улетают
и в синеве июльской тают,
и исчезают вдалеке.
В подлеске иволга поёт.
Сверкает солнце на затоне.
А я слежу из-под ладони
пушинок ветреный полёт.
Трещат крылами мошкам вслед,
как геликоптеры, стрекозы.
И нет на сердце серой прозы,
а есть поэзия и свет.
Оса
Залетела в комнату оса,
стала рваться сквозь стекло на волю.
Так и ты несёшь земную долю
но за грань стремишься в небеса.

Из этой жизни
Гремит река, ворочает каменья.
Зенит зияет сварочной дугой.
Есть мир распада, тленья и забвенья…
Но я из этой жизни – ни ногой.
Покуда солнце катится по сини
и обдаёт полынною жарой,
покуда речка прыгает в теснине
и по камням грохочет под горой.
Россиянин в Кыргызстане
Я в Азии моей
забыт страной и веком.
Сквозь суверенитет
тут байство на дворе.
Надену ак-колпак,
пройдусь родным Бишкеком,
как если б по Тверской
прошёлся в кепаре.
* * *
Тяжело тягаться с молодыми
(свой расцвет попробуй-ка верни):
в Интернете, словно в наркодыме,
зависают сутками они.
Под завязку я набит минувшим!
А они судьбой живут иной.
Им, в своё грядущее шагнувшим,
уступаю место под луной.
Закат
В лазури облака горели.
И пламень вплавился, бордов,
в две огневые параллели
забликовавших проводов.
Народ гулял в лесопосадке.
А там, вдали, где мрак густел,
холмы, как синие касатки,
взгибали гребни длинных тел.
Во всю округу тьма летела,
крепясь у каждого куста.
И только там, где солнце село,
ещё светилась высота.
* * *
Меня окружали великие люди,
но всё ж до конца не смогли окружить.
Мне формулу жизни являли на блюде!
А я предпочёл не по формуле жить.
Предзимье
Течёт река — все камешки видны.
И это поздней осени примета.
В ней нет теперь опасной глубины,
которая была в разгаре лета.
Меня моя былая глубина
пьянила риском, удержу не зная.
Да вот теперь иссякла и она.
И тишина в душе моей сквозная.
* * *
Без оглядки врастал в каждый день я.
То сгорал, то взбирался на трон.
А теперь сберегаю мгновенья.
Каждый миг — как последний патрон.



