Лада Пузыревская. Геометрия ночи

ЛАДА ПУЗЫРЕВСКАЯ
Окон­чи­ла факуль­тет менедж­мен­та Ново­си­бир­ской Ака­де­мии эко­но­ми­ки и управ­ле­ния. Сти­хи пишет с дет­ства. Автор книг «Маэст­ро полу­прав­ды нев­се­рьез» (2004), «Вре­мя delete» (2009), «Послед­ний десант» (2010). Пуб­ли­ко­ва­лась в жур­на­лах «Сибир­ские огни», «Ново­си­бирск», «Нева», «Эди­та» (Гер­ма­ния), «Камер­тон» (Иеру­са­лим), в раз­лич­ных сбор­ни­ках и аль­ма­на­хах. Член Меж­ду­на­род­но­го Сою­за Писа­те­лей «Новый Совре­мен­ник». Лау­ре­ат Гри­го­рьев­ской пре­мии за 2016 год. Живёт в Ново­си­бир­ске.

Поворот на закат

Андрею Ширя­е­ву

Там, где кажет­ся — мож­но ещё наугад выби­рать
то ли пра­виль­ный ход, то ли выход,
но вре­ме­ни нет уж
ни стре­ми­тель­но выжить, ни мед­лен­но не уми­рать,
гре­ет толь­ко надеж­да на сло­ва послед­не­го ретушь.

Отпу­стить на сво­бо­ду сти­хи и, почти не боясь
непо­нят­но когда опу­стев­ше­го неба, в кото­ром
кро­во­то­чит послед­ни­ми тит­ра­ми млеч­ная связь
веч­ной осе­ни рус­ской и заре­ва над Эква­до­ром
— гово­рить о люб­ви.

И о смер­ти, впи­сав­шей­ся в кадр
у вер­ши­ны горы, где такая по скло­нам уста­лость,
что не слож­но уже про­пу­стить пово­рот на закат,
вот и всё, что оста­лось.

Про­го­ва­ри­вать боль — и ещё, и ещё, по сло­гам,
сно­ва с крас­ной стро­ки
по наре­чий сухим пере­ка­там,
уплы­вать во вра­чу­ю­щий шёпот пустых амаль­гам
дого­нять отра­же­ния, спра­ши­вать страш­ное –
как там?..

Там, где Бог навсе­гда. И не надо дер­жать вза­пер­ти
ни горя­чее серд­це, ни веч­но обвет­рен­ный голос,
где забыв­чи­вых родин никто уже не запре­тит
обни­мать гори­зон­ты, на сколь­ко бы ни рас­ко­ло­лось
новых смут­ных вре­мен это вре­мя. Своё отсвер­кал
имен­ной цифер­блат,
как бы кла­пан сер­деч­ный не ёкал.

Улы­ба­ет­ся мастер повер­ну­тых к небу зер­кал,
ухо­дя в чере­ду заки­па­ю­щих пла­ме­нем стё­кол.

Деревья будут большими

ты один в этой осе­ни вет­ре­ной, оспя­ной,
закры­вая лицо, бре­дёшь, обни­мая сос­ны,
пони­мая уже, что моло­дость за спи­ной
не кры­лом при­рас­тёт, а стран­ным
гор­бом неснос­ным.

как его ни затя­ги­вай, этот живой рюк­зак,
что туда ни тол­кай на иди­ше и латы­ни,
но в истёр­тую кожу впи­ва­ет­ся снов гюр­за,
вот и сты­нет.

уме­реть собе­рёшь­ся — ока­жут­ся ночи длин­ны­ми
и гла­за не закрыть, и от звёзд нику­да не деть­ся,
а дере­вья в окно смот­рят гроз­ны­ми испо­ли­на­ми —
как в дет­стве.

твой же съё­жил­ся мир почти до раз­ме­ров спа­лен­ки,
за поро­гом хру­стит и сви­щет — опять октябрь,
где ты всё ещё сла­бый, ненуж­ный,
боль­ной и малень­кий…
так не трусь хотя бы.

Август

Воз­дух про­пи­тан исто­мой, дождём и хво­ей.
Зна­чит ли это, что сле­ду­ет воз­вра­щать­ся?..
Руки, сомкнув­шись, печаль уве­ли­чат вдвое
То же — для сча­стья.
Веки, смы­ка­ясь, дела­ют свет кро­меш­ным,
но поз­во­ля­ют видеть такие дали,
где наяву уже нико­гда, конеч­но,
сколь­ко бы денег в воду мы не кида­ли.
Круг замы­кая, шеству­ет наша осень,
вновь начи­ная пад­кой лист­вы мытар­ства –
сон золо­той бес­край­них берёз и сосен,
вре­мя сырой зем­ли, слю­дя­ное цар­ство.
Слы­шишь, как изнут­ри бьют­ся наши люди,
замкну­тые в про­стран­ство сос­но­вых ком­нат?..
Бог сам не зна­ет, что с нами даль­ше будет
Так же и с теми, что нас бере­гут и пом­нят.

Оцифровка

Не сметь огля­нуть­ся. Пре­да­тель­ски жёл­тым
штриху­ет вне­зап­но ржа­ве­ю­щий август
пустые доро­ги, кото­ры­ми шёл ты,
где солн­це и ветер, и шелест дуб­рав густ.

Меч­тать, но не верить в завет­ное зав­тра –
теперь уж на той сто­роне ойку­ме­ны,
где пер­вое сло­во баю­ка­ет Автор,
где, все ещё живы, себе на уме мы

Риск­ну­ли проснуть­ся с косы­ми луча­ми,
маха­ли рука­ми послед­не­му стер­ху –
ах, как мы в хру­сталь­ное небо сту­ча­ли!..
Кто сни­зу, кто свер­ху.

В ответ — толь­ко эха бес­край­ние мили:
мол, вон пока­ти­лась звез­да на тав­ро вам.
Не плачь, моя радость, о таю­щем мире –
он весь оциф­ро­ван.

Поте­рян­ный пик­сель, пте­нец ори­га­ми,
хру­стя­щие кры­лья с года­ми — как ветошь,
остыв­шую зем­лю босы­ми нога­ми
всё вер­тишь и вер­тишь.

Околоток

то ли кажет­ся, то ли про­сто судь­ба такая –
улы­ба­ясь всё реже, мол­ча ходить по кру­гу,
навер­нув­шей­ся стрел­ке ком­па­са пота­кая,
и нель­зя повер­нуть­ся сно­ва лицом друг к дру­гу.

он не твой и не мой, и ничей, этот город стра­ха –
коро­лев­ство пустых зер­кал и лужё­ных гло­ток.
но, навер­ное, мы с тобой всё же дали маха,
воз­вра­ща­ясь в свой веч­но вет­ре­ный око­ло­ток.

тут не снит­ся никто, не то что жених неве­сте,
на путях тупи­ко­вых пол­чи­ща чёр­ных кошек.
мы оста­лись почти послед­ни­ми в этом кве­сте,
кто не чер­па­ет тёп­лый свет из чужих око­шек.

и уже не вер­нуть­ся, как ни вер­тись на месте,
уми­рать раз от разу про­ще, хоть и замет­ней.
само­лёт наш бумаж­ный мы отпус­ка­ли вме­сте,
вон как он теперь лихо мёрт­вые вяжет пет­ли.

Карамболь

поки­да­ю­щий этот дождь не замед­лит шаг,
ухо­дя — ухо­ди. мах­нёт голо­вою русой –
мол, айда-​ка со мною туда, где лишь тем гре­шат,
что жале­ют шары, боясь оши­бить­ся лузой.

ты мет­нёшь­ся послуш­но вдаль вдоль чужих полей,
где такой карам­боль, а тут хоть реви белу­гой
в уни­сон сквоз­ня­кам, при­чи­та­ю­щим: не болей,
раз игра­ешь с руки, не жалуй­ся и бей в угол.

пятый угол тво­ей стра­ны с золо­той кан­вой,
об кото­рую Бог при­леж­но сло­мал все иглы…
обни­ми же меня на про­ща­ние — спит кон­вой
и бес­страш­ные маль­чи­ки сно­ва игра­ют в игры.

* * *

как тебя пожа­леть не пой­му обни­мать уж как
здесь так мало теп­ла и лето — в одно каса­ние
роди­на — гово­рю
поправ­ля­юсь: матуш­ка
Богом дан­ная радость ли
нака­за­ние
как тебя обжи­вать не най­ду где же голу­би
на пустых пло­ща­дях нико­го
воля воль­ни­ца
толь­ко воз­дух и свет
белый свет из небес­ной про­ру­би
да тебе ли не знать
как прав­да чужая колет­ся
я не вижу тебя нико­го нико­го под вяза­ми
отче­го же ты пла­чешь
ство­лы обни­ма­ешь дуроч­ка
посмот­ри на него
гла­за навсе­гда завя­за­ны
но о сча­стье поёт хруп­кий маль­чик твой
божья дудоч­ка
он сто­ит на вет­ру с рас­пах­нув­шим­ся воро­том
поза­ди тиши­на
впе­ре­ди лишь доро­га белая
ты кля­нёшь­ся
дер­жать его в этом миру упо­ро­том
ты кля­нёшь тиши­ну
а он поправ­ля­ет: верую

* * *

сно­ва в пыль­ные сте­ны без­дом­ный коло­тит­ся пульс
лета тахи­кар­дия
мотив не род­ной, но понят­ный
отра­же­ния в окна идут на попят­ный, и пусть
нико­го не спа­сти — что запаль­чи­во не горо­ди я

близ­ко к серд­цу вос­при­мешь —
счи­тай, что уже инва­лид
слов­но пле­тью поме­чен
а пес­ни всё тише и странь­ше
толь­ко место, где пел рань­ше маль­чик, болит и болит
забин­ту­ешь поту­же — и сно­ва дышать ста­нет нечем

гео­мет­рия ночи — объ­я­тия пятых углов
пере­крёст­ков суста­вы
про­спек­тов креп­ле­нье сталь­ное
про­ход­ные дво­ры, тупи­ки, осталь­ное — улов
цеп­ких веток мет­ро, где ты бдишь в сере­дине соста­ва

как сби­ва­ет­ся ритм заблу­див­ших­ся в рель­сах колёс
как сби­ва­ют­ся в стаи
сту­пе­ни истоп­тан­ных лест­ниц
арки станций-​­прелестниц смы­ка­ют­ся — вот и довёз
до конеч­ной тебя этот год — вот и не навер­ста­ем