Лидия Сычева.
Тише, Миша! 

ЛИДИЯ СЫЧЕВА

Про­за­ик, пуб­ли­цист, лау­ре­ат меж­ду­на­род­ных и все­рос­сий­ских лите­ра­тур­ных пре­мий. Автор книг «Вдво­ём», «Три вла­сти», «Уже и боль­ные замуж повы­хо­ди­ли», «При­ро­да рус­ско­го обра­за», «Доро­га поэта», «Мы все ещё рус­ские» и др. Глав­ный редак­тор жур­на­ла «Моло­дое око» (МОЛОКО) и сай­та «Сла­вян­ство — Форум сла­вян­ских куль­тур».

Вот мы гово­рим: «Чеч­ня! Чеч­ня!» А дома — не Чеч­ня?! Это ж погля­деть, как они тут живут — у каж­до­го по три жены. И всё тихо-​смирно, ника­ко­го шума. Так, баба какая вос­ста­нет, и всё.

Взять Каши­на, Миш­ку. На ком он толь­ко не женил­ся, и к кому он толь­ко не при­ста­вал! К неко­то­рым — по два раза. То есть уже вто­рой круг стал давать. А ниче­го в нем выда­ю­ще­го­ся, если при­смот­реть­ся, нету. Щуп­лень­кий, на личи­ко уны­лый. Пьет силь­но. Прав­да, раз­го­вор­чи­вый и вору­ет здо­ро­во.

А вору­ют они тут все — бес­по­щад­но. Коль­ку Кры­ло­ва выгна­ли с неф­те­ба­зы, он устро­ил­ся к хозя­и­ну на бен­зо­воз. Бен­зин воро­вал, про­да­вал, и на это пили. Лягут в тополь­ках — он, Вань­ка Разум­ный, Тел­кин — и пошло дело. Люди ого­ро­ды сажа­ют, а они по кустам пря­чут­ся. Теперь че-​то Коль­ки не видать — небось, хозя­ин выгнал. Оно ж надо­еда­ет, это воров­ство.

Да, а Миш­ка — трак­то­рист, кинет в кузов мешок зелен­ки, или муки, или семе­чек, или дос­ку какую — всё, что под руку попа­дет­ся — и ко дво­ру. Уже, конеч­но, в кол­хо­зе, хоть в АО, так не укра­дешь, как рань­ше, но всё-​таки. И этот мешок или дос­ку Миш­ка или про­пьет, или подъ­едет с ними к сво­бод­ной бабе. И любая при­мет, пото­му что у всех хозяй­ство, а чем кор­мить?! А тут мужик с трак­то­ром, добыт­чик.

Вот так Миш­ка кувыр­кал­ся, кувыр­кал­ся, а потом задер­жал­ся на одном месте аж на год с лиш­ним. Вро­де, гово­рят, позна­ко­мил­ся он с Надей на база­ре или в мага­зине «Уни­вер­са­ме», лап­ши на уши наве­шал до плеч, так и поже­ни­лись закон­но. А че, дев­ка моло­дая, какие у ней мыс­ли? Хоть умные люди и гово­ри­ли ей: «Не ходи! Не ходи!» А она в одну душу: «Я Мишу люб­лю». Как буд­то дру­гие, те, что сове­то­ва­ли, нико­гда не люби­ли. К любо­ви голо­ву бы надо при­ла­гать, а не толь­ко дру­гие части тела…

Жал­ко её, конеч­но, Надю-​то. Дев­ка непло­хая, рабо­тя­щая. И на вид ниче­го, свет­лень­кая. А может, оно и луч­ше, что она замуж вышла, то хоть дитё у неё есть; а то б впа­ла в бес­стыд­ство, вон, в рай­оне ходят по рын­ку, завле­ка­ют тор­га­шей, сись­ки выва­ли­ли. Хотя теперь и дет­ная баба до тако­го может дой­ти. При нашей жиз­ни — запро­сто.

Да, а Миш­ка Кашин, он попер­вах, женив­шись, очу­мел что ли: и пить при­дер­жи­вал­ся, и всё домой, домой… А потом, когда Надя уж дитё жда­ла, опять заку­ро­ле­сил, закру­тил. Рас­ку­сил семей­ную жизнь. Сво­бо­ды ника­кой, одни обя­зан­но­сти. Сво­бо­ды нету, а любви-​то у Миш­ки нико­гда и не было. А пожи­ви так в четы­рех сте­нах, да каж­дый день одно и то же! Семья, почи­тай, рас­ши­рен­ный мона­стырь. Миш­ка вос­про­ти­вил­ся — запил, загу­лял. Надя роди­ла, Миш­ка ей спе­ци­аль­но стал нерву мотать, мол, дитё не моё. Надя, дура, всё тер­пе­ла (а жили они в кух­нён­ке, Нади­ны роди­те­ли им купи­ли). Миш­ка, видит, что про­нять её ничем нель­зя, завел трак­тор, кинул фуфай­ку в каби­ну и уехал. С чем при­шел, с тем, как гово­рит­ся, и ушел.

А новая кан­ди­да­ту­ра была у него дав­но наме­че­на — Варь­ка Дубо­ва. Ну, стар­ше она Миш­ки, так не в годах дело, а в уме­ни­ях. А Варь­ка столь­ко пере­жи­ла и пере­ви­да­ла, что скру­тить какого-​то Миш­ку ей в поряд­ке вещей. Девок сво­их она замуж отда­ла, спра­ви­ла, хозяй­ство у ней — три быка да пять поро­сят (не счи­тая пти­цы вся­ких видов), сама она дояр­ка — мно­го ли на гор­бу или на вело­си­пе­де уне­сешь?! А тут Миш­ка с трак­то­ром. Бабы Варь­ки­но­му сча­стью зави­до­ва­ли:

— Варь, че ты его берешь, он же на пят­на­дцать годов моло­же…

— Алка Пуга­че­ва с Кир­ко­ро­вым живут, а мне нель­зя?

— Варь, ды Миш­ка ж пьёть…

— Да пусть пьёть! Я и сама выпить люб­лю!

Жен­щи­на она вид­ная, при­вле­ка­тель­ная, зубов встав­ных спе­ре­ди нету, и вооб­ще, в силе. Жизнь пока­за­ла, что не любовь Миш­ке нуж­на была, а руко­вод­ство. А Варь­ка, мно­го пере­жив­шая и пере­тер­пев­шая, она не толь­ко Миш­кой мог­ла руко­во­дить, но и какой-​нибудь рес­пуб­ли­кой — Чеч­ней там, или Ингу­ше­ти­ей. Она мно­го раз на фер­ме хва­ста­лась: «Дали б мне вой­ско, вери­те, в две неде­ли б вой­на кон­чи­лась!»

И бабы вери­ли — Мишку-​то она скру­ти­ла! Ну, выпьет он на сто­роне, ну, может, под­гу­ля­ет — а тянет-​то всё в Варь­кин двор. И у быков чистит, и у сви­ней. Варь­ка пообе­ща­ла Миш­ке, как сда­дут мясо, спра­вить ему зим­нюю курт­ку кожа­ную, сапо­ги.

Но тут сно­ва воз­ник­ла Надя. Всё за сча­стье своё билась. Схва­ти­ла она дитя на руки, наря­ди­ла его, при­бег­ла на машин­ный двор. Миш­ку пере­стре­ла. Раз пере­стре­ла, и два. Сна­ча­ла гово­ри­ла: вер­тай­ся, потом видит — дела не будет, ста­ла тре­бо­вать али­мен­ты. А какие али­мен­ты, если они нераз­ве­де­ные? А хоть и раз­ве­де­ные — зар­пла­ту то жомом дают, то ком­би­кор­мом. Али­мен­ты — вед­ро жома! Миш­ка Наде при­ми­ри­тель­но ска­зал: «Рас­ста­нем­ся дру­зья­ми», — это он в кино, что ли, каком видал. Ну, она и ушла.

Но всё ж Миш­ка Надю не знал. Не знал! Че-​то в ней как заве­лось, как зара­бо­та­ло, как пошла Надя враз­нос! Про­кра­лась на фер­му (без дитя), под­ка­ра­у­ли­ла Варь­ку (а как раз пере­смен­ка была, наро­ду мно­го), да как понес­ла её! И «про­сти­тут­ка», и «шала­ва», и «стра­хо­лю­ди­на», и «тряп­ка под­за­бор­ная», и «кики­мо­ра», и «Баба Яга»! Насколь­ко Варь­ка чело­век опыт­ный, а тут даже пона­ча­лу опе­ши­ла — вот тебе и тихая Надя! Потом, конеч­но, она опом­ни­лась — ста­ла части от доиль­но­го аппа­ра­та в Надю кидать — про­мах­ну­лась. Но — позд­но, Надя-​то её обла­я­ла!

А людям, че людям любой скан­дал — и новость, и радость. Язы­ка­ми чешут неде­лю, две, пока все кости дос­ко­наль­но не пере­бе­рут. Варь­ка прям аж рас­стро­и­лась. Наде­ла сара­фан лав­са­но­вый, косын­ку, и поеха­ла на цен­траль­ный уча­сток, к пред­се­да­те­лю Гуса­ко­ву. Мол, так и так, обо­ро­ни­те моё чест­ное имя.

Гуса­ко­ва, ново­го пре­да, из рай­о­на при­сла­ли. Он, как при­был, сра­зу собрал народ и гово­рит: «Здрав­ствуй­те, чест­ны люди! Давай­те наш кол­хоз пере­име­но­вы­вать, а то на нас дол­гу мно­го. Пере­име­ну­ем­ся, так всё и спи­шут». Ну, и про­го­ло­со­ва­ли, как ему надо, а народ его сра­зу заува­жал — во, голо­ва! Тол­стый такой Гуса­ков, креп­кий.

Варь­ка нажа­ли­лась на Надю, Гуса­ков вызвал Каши­на в каби­нет. Стол дубо­вый, лаки­ро­ван­ный, флаг РФ в углу трех­цвет­ный, на сто­ле порт­рет Пути­на в рам­ке, прям не пред, а губер­на­тор или депу­тат какой. На что Миш­ка —бес­тия, и то сро­бел. Шта­ны на нем замас­ле­ны, руба­шон­ка, кеп­ка в руке. А тут Гуса­ков — вымы­тый, вычи­щен­ный. «Сади­тесь, — гово­рит лас­ко­во, — рас­ска­зы­вай­те».

Миш­ка и рас­ска­зал — в мину­ту вся жизнь уло­жи­лась. А че рассказывать-​то?! Стыд­но даже.

А Гуса­ков гово­рит оте­че­ски:

— Я, Кашин, три раза женат и у всех жен от меня дети. И никто не скан­да­лит, на обзы­ва­ет­ся. Циви­ли­зо­ван­ные отно­ше­ния. Я, Кашин, всех обес­пе­чи­ваю. Как насто­я­щий муж­чи­на. Ясно?

Ну, Миш­ка и пошел. Шел, думал, что запла­чет, — удер­жал­ся. Вишь, гово­рит, всех баб обес­пе­чи­ва­ет. Всем хоро­шо… Завел Миш­ка трак­тор и поехал к бабе Мане само­гон­ки купить. А сам уже выпив­ши был, а рас­стро­ен­ный… Страсть! При­шел и гово­рит:

— Теть Мань! Вот вы — чело­век уче­ный, рабо­та­ли зве­нье­вой, что мне делать? Он меня оскор­бил! Опи­ши­те всё на бума­гу част­но­му адво­ка­ту, буду с ним судить­ся!

А она:

— Ой, Мишк, тут если всё за эти десять лет опи­сы­вать, кто сколь­ко украл, так ника­кой бума­ги не хва­тит. На каж­дый год по тому — целую Биб­лию мож­но собрать. Ты уж, Миш, мол­чи, пере­топ­чись как-​нибудь, пере­тер­пи. Выпей — вот у меня дым­ка све­жень­кая, оно и полег­ча­ет. Тише, Миш, тише, ты не рас­стра­и­вай­ся!

Так-​то вот, ребя­та! Такая у нас нын­че чечет­ка. А вы гово­ри­те: «Чеч­ня, Чеч­ня…»