Наталья Лясковская. Жажда чистоты 

НАТАЛЬЯ ЛЯСКОВСКАЯ
Ната­лья Вик­то­ров­на –​поэт, про­за­ик, пере­вод­чик, пуб­ли­цист.
Член СП Рос­сии. Член ПЕН-​клуба рус­ских писа­те­лей. Член Сове­та Меж­ду­на­род­но­го Сою­за пра­во­слав­ных жен­щин. Рабо­та­ет в пресс-​службе Меж­ду­на­род­но­го Сою­за пра­во­слав­ных жен­щин. Пред­се­да­тель жюри фести­ва­ля для детей и юно­ше­ства «Талан­ты Мос­ко­вии». Пред­се­да­тель жюри (поэ­зия) Все­рос­сий­ско­го Гуми­лев­ско­го лите­ра­тур­но­го кон­кур­са для под­рост­ков и юно­ше­ства «Золо­тое серд­це Рос­сии».
Лау­ре­ат Почёт­но­го Зна­ка Друж­бы наро­дов «Белые журав­ли Рос­сии» и меда­ли «Поэт и воин Игорь Гри­го­рьев 1923–1996 гг.» за боль­шой вклад в сохра­не­ние и раз­ви­тие рус­ской сло­вес­но­сти, тра­ди­ций пат­ри­о­ти­че­ско­го вос­пи­та­ния (2016 г.).
Живёт в Москве.

«Позна­ние в том, что Бог есть, Он Сам наса­дил в при­ро­де каж­до­го».
св. Иоанн Дамас­кин

* * *
дер­жись подаль­ше гово­рил мне духов­ник
от крипт таин­ствен­ных и непо­нят­ных книг
про­ро­ков и кли­куш не слу­шай тёт­ка
на кой те ведать что там будет впе­ре­ди
ты думал­ку гля­ди не повре­ди
молись сно­си стра­да­нья бабьи крот­ко
живи попро­ще лап­ти юбка да пла­ток
хоть вот он бли­зок но не цап­нешь локо­ток
вари бор­щи сти­рай сажай рас­са­ду
тебе вред­ны раба стиш­ки Ско­во­ро­ды
и аввы Роуза авгу­ро­вы тру­ды
не надо боль­ше их читать ты слышь не надо
а я дер­заю всё меж смыс­ла­ми мечусь
постиг­ну исти­ну освою научусь
и за апо­сто­лом вос­клик­ну
верю Боже
отри­ну мудр­ство­ва­нья опыт и сло­ва
дай стать при­част­ни­ком Свя­то­го Есте­ства
хоть на мгно­ве­нье
обде­ри мне кожу
чтоб цепь зем­ная вдруг разо­рва­лась
что­бы душа с Тобой лику­ю­ще сли­лась
чтоб я в кру­гу отцов кап­па­до­кий­цев
забы­ла суть имён что род люд­ской
Тебе при­сво­ил мучи­мый тос­кой
отмыть­ся от клей­ма хри­сто­убий­цы
но я боюсь что обер­нусь назад
уви­деть сыно­вей и май­ский сад
сожги мне память вщерть необ­ра­ти­мо
скле­роз демен­ция альц­гей­мер ну давай
замру на точ­ке досту­па вай фай
и нако­нец Твоё
услы­шу
Имя

жажда чистоты

собра­ла чемо­дан и в при­хо­жую нет уж подаль­ше пин­ка­ми за самую дверь
заби­рай да вали всё закон­чи­лось vale издох зверь либи­до посты­лый поверь
мне теперь всё рав­но день-​июнь за окном утро-​вечер январ­ская ночь
прочь потрё­пан­ный эрос мин­хе­рос стар­пе­рос рос­пис кобе­лье­рос и проч
о бла­жен­ство одной на без­греш­ной ста­ру­шьей кро­ват­ке без­греш­но уснуть
толь­ко милой подружке-​сорочке поз­во­лив обнять мои бёд­ра и что там и грудь
толь­ко Богом мне дан­но­го тела вды­хать аромат-​умират сухо­вей сухо­цвет
и забыть что не так и забыть что не то и забыть сколь­ко вешу и сколь­ко мне лет
и постыд­ные тай­ны кото­рых мешок на закор­ках пыхтела-​влачила немал
и доро­гу к вра­чу что желе­зом на крю­чья пол­жиз­ни родиль­ное лоно взды­мал
сно­ва девоч­кой стать я хочу как в короб­ке пода­рок свер­теть­ся в уют­ном дом­ке
в нежно-​бежевых тап­ках сидеть да в горош­ках плат­ке да с кон­фе­той в руке
и не видеть вот так в про­сто­те ни тще­ты ни чужой суе­ты ни сво­ей нище­ты
снам отрад­ным вни­мать где игра­ют в раю пти­цы анге­лы люди цве­ты и коты
и не знать ниче­го кро­ме смыс­лов еван­гель­ских пусть гово­рят что раба что овца
и на сына смот­реть сни­зу вверх как на стар­ше­го бра­та и даже всё чаще отца
за люби­мых молить­ся да петь пти­ца эй поэ­ти­ца по небу по речи по рус­ской плы­ви
я невин­ность вер­ну телу мыс­лям сло­вам
и сти­хам
и душе
и люб­ви

о любви о подвиге о смерти

вам лег­че выско­чить взды­мая рва­ный флаг
впе­рёд дру­гих — умрём же брат за бра­та
чем каж­дый день один хотя бы шаг сту­пать по направ­ле­нию к утра­там
вам лег­че за химе­ру уме­реть за взгляд за жест за сча­стье за идею
чем тщить­ся день за днём пере­те­рёть око­вы стра­сти цепи блу­до­дея
ско­рей спих­нуть ярмо с уста­лых плеч — без осо­зна­ния гре­хов и пока­я­нья
чем мно­го лет ста­ра­тель­но беречь стра­да­ний свы­ше дан­ных досто­я­нье
что смерть что подвиг для­щий­ся лишь миг — ну час ну день неде­лю может стать­ся
ведь это лег­че чем как уче­ник за мигом миг десят­ки лет сми­рять­ся
чем без­за­вет­но воз­рас­тить дитя что роди­лось по сбою орга­низ­ма
с урод­ством внеш­ним или очер­тя вокруг себя кор­до­ны аутиз­ма
питать сво­ею пло­тью всё отдать и убе­дить навеч­но что род­ные
не могут ни отречь­ся ни пре­дать ни улиз­нуть от них на выход­ные
взо­рвать­ся лег­че чем гореть сто лет любо­вью душу слов­но угль взду­вая
и квант за кван­том отда­вать свой свет делить свой дух как части кара­вая
голод­ных веч­ным хле­бом уто­лять без­дом­ным сшить нетлен­ную руба­ху
не раз­би­рая где агнец где тать и к ман­ти­ко­рам под­хо­дить без стра­ху
и горе дол­гое без слёз пере­но­сить из-​под недвиж­ных тел тас­кая гов­на
мыть и кор­мить и вслух не голо­сить за что мне Боже этот узел кров­ный
и мать и недо­стой­но­го отца воню­чих страш­ных поте­ряв­ших разум
про­щать любить до само­го кон­ца не под­да­ва­ясь мерз­ким мета­ста­зам
себя­жа­ле­ния уны­ния тос­ки гнать мысль о том что луч­шие мол годы
коту под хвост и до керст­ной дос­ки меч­тать забыть дета­ли их ухо­да
мгно­вен­ный подвиг — памят­ник чему
гор­дыне сла­ве само­уби­е­нью
так лег­че чем в раз­ру­шен­ном дому нани­зы­вать мгно­ве­нье на мгно­ве­нье
что­бы собрать доста­ток и опять воз­двиг­нуть кре­пость выби­то­го рода
и каж­дый день чуть взбрез­жит свет вста­вать идти тру­дить­ся стать зер­ном наро­да
сре­ди дру­гих таких же кто мол­чит и дело дела­ет хоть наг и уни­жа­ем
кто коло­ти­лом пле­ве­лы лущит чтоб для дру­гих стать доб­рым уро­жа­ем
нет — уме­реть лишь вспых­нуть и сго­реть любая смерть не длит­ся доль­ше жиз­ни
а ты попро­буй мед­лен­но ста­реть рыдая горь­ко в без­ко­неч­ной тризне
без ропо­та вери­ги дней носить отбро­сив молью битые эги­ды
и что ни ночь то гнев и боль гасить и про­сы­пать­ся утром без оби­ды
от всех таить сле­ды незри­мых битв рас­крыв как кры­лья пере­плёт псал­ты­ри
да тер­пе­ли­во гли­ною молитв латать рас­ко­лы в серд­це в хра­ме в мире
и лишь когда дотя­нем на гор­бу всё что назна­че­но до само­го до края
умрём с отпу­стом
сози­дав судь­бу
кото­рую как подвиг изби­ра­ем

прощай антоновка

в три­на­дцать под груд­ка­ми пах­ло анто­нов­кой
такой неж­но вызрев­шей с кожи­цей тонень­кой
в сем­на­дцать до памо­рок дет­ским пита­ни­ем
забла­го­уха­ло
и в неж­ном смы­ка­нии
с мла­ден­цем при­шло моё пер­вое сча­стье
но кто-​то решил мою жизнь обо­кра­с­ти
о как я хоте­ла чтоб мно­го детей
о как я жда­ла бла­го­дат­ных вестей
но нет
млеч­ный дух уте­кал не по волюш­ке
и вдруг в трид­цать семь он вер­нул­ся
для Колюш­ки
и сно­ва гор­ди­лась я гру­дью кор­ми­ли­цы
и сла­ви­ла сча­стье в узо­рах кирил­ли­цы
и бла­го­уха­ло всё тело Ната­ши­но
молоч­ным улу­сом мла­деч­ны­ми каша­ми
но мину­ли годы мои дето­плод­ные
я ста­ла пустая я ста­ла негод­ная
при­пом­ни­ла лим­фа невин­ность анто­нов­ки
ста­ра­ет­ся дать аро­мат да не в тон-​таки
знать что-​то напу­та­ла в фор­му­ле кру­че­ной
хими­чить неваж­но обу­че­на
вот чтоб заглу­шить эту муку натель­ную
душусь я под гру­дью
шанель­кой под­дель­ною

старая дублёнка

и в этой дуб­лён­ке в кото­рой под вечер кор­ми­ли собак
свой век коро­та­ю­щих крот­ко на дач­ных задвор­ках
про­пах­шей костром из лист­вы пре­лых книг и ненуж­ных бумаг
дуб­лён­ке из шку­ры какого-​то древ­не­го орка
в чьём пра­вом отпад­ке истлел за после­дом послед
пока сле­по­ша­рые мяв­ка­ли в шер­сти изму­чен­ной кош­ки
где было им всё спаль­ня мыль­ня обед туа­лет
а в левом ещё шеве­лят­ся очист­ки печё­ной кар­тош­ки
и в ней же наки­нув на пле­чи бежа­ли к реке
где ловит билайн что­бы «ско­рую» вызвать для близ­ких
и горь­ко рыда­ли зажав отво­ро­ты из меха в руке
и пада­ли в ней на тро­пин­ках от сыро­сти склиз­ких
дои­ли коров гна­ли кур и с оттяж­кой коло­ли дро­ва
на почту спе­ши­ли при­пря­тав под ней засти­руш­ку
послать про­иг­рав­ше­му сыну кусок сво­е­го кор­мо­ва
бухан­ку послед­нюю чаю послед­нюю круж­ку
ноча­ми моли­лись едва раз­би­рая сле­пую Псал­тырь
свеч­ной пара­фин слой за сло­ем ложил­ся на стёр­тую кожу
и слё­зы горю­чие и раз­рыв­ной как удар наша­тырь
и Лик над судь­ба­ми род­ных моих рею­щий Божий
я в этой дуб­лён­ке теперь на диване свер­нув­шись лежу
что после кон­чи­ны вла­де­ли­цы мне отве­ли по наде­лу
и тем­пе­ра­тур­но­му вновь под­чи­ня­ясь лег­ко вира­жу
сво­им ожив­ляю горе­ньем дуб­лён­ки­но дрях­лое тело
всё слад­ко сме­ша­лось виде­нья и явь и в юдо­ли иной
про­шед­шее слов­но пуль­си­ру­ет обла­ком в ямке под­вздош­ной
и так хоро­шо мне в дуб­лён­ке как буд­то в утро­бе род­ной
что в ней и на небо доставь­те меня если мож­но

* * *

Зорь­ка
родина-​корова
пыря — вилы на баш­ке
эй кри­чу тебе здо­ро­во на говя­жьем язы­ке
обниму-​ка дай подру­га на виду все­го села
буро масть твоя муру­га с дет­ства жар­кая мила
толь­ко шку­ра вот беда мне набок съе­ха­ла с горб­ка
как дуб­лён­ка что с года­ми телу ста­ла вели­ка
да залы­си­ны на шее где верёв­ка хол­ку трёт
да огу­зок погруз­нее да коря­гой порван рот
но как преж­де воло­ока тёмно-​рыжая кра­са
ты ж моя звез­да восто­ка пер­во­сорт­ные мяса
слов­но в юно­сти лодыж­ки так деви­че­ски узки
а на лбу — ромаш­ки вспыш­ка золо­тые лепест­ки
что ж поник­ла ты род­ная средь под­ре­зан­ной стер­ни
может я лекар­ство знаю
Мил­ка
толь­ко намук­ни
тут ты мне в ответ со вздо­хом
так мычаль­но муу да ммм­муу
ой мне тоооош­но ох мне пло­ооохо —
мукай даль­ше я пой­му
про тра­ву дурман-​отраву что за реч­кой раз­рос­лась
про нахлеб­ни­ков ора­ву что на «мери­нах» внес­лась
из сто­лиц в твой край бурьян­ный на пра­де­до­во житьё
лопать мас­ли­це сме­та­ну мучить вымеч­ко твоё
про сосе­да что с нагай­кой кара­у­лит у ворот
про бачай­ку выпи­вай­ку матю­ка­ми полон рот
про экзе­му кор­не­вую — хвост сго­ра­ет слов­но трут
да как ово­ды жиру­ют — плоть твою под кожей жрут
вот сто­ишь мычишь взды­мая боч­ко­ва­тые бока
рёбра-​обручи сжи­ма­ют тушу креп­кую пока
хрум­ка­ешь моток бар­вин­ка — от поно­са самый айс
и не веда­ешь ско­тин­ка
Велес рявк­нул
соби­райс
ста­ло живо­та гоне­зе час опуснь­ти явлен
из черв­ле­них ярм вере­зо ради гор­них скинь пелен
хва­те татям услу­жа­ти с мле­ком кох­та­ти руду
в ирий-​рай тебе одря­те вьс­хи­ти­ти я гря­ду
Май­ка
милое говя­до
вот уже про­мчал­ся май
лето мимо осень рядом зим­ний голод — при­ни­май
и пожар что середь ночи вспых­нет вдруг под новый год
и лед­ник что рас­ку­ро­чен будет в ходе спа­сра­бот
побе­жишь ревя небо­га ты на яму вся в огне
и меж плит сло­ма­ешь ногу по веле­со­вой вине
тёла тяж­ко знать что веку нам оста­лось с гуль­кин нос
что забьют тебя кале­ку в самый празд­нич­ный мороз
что и мой пожар взъярит­ся серд­цем чув­ствую вот-​вот
ско­ро осень заго­рит­ся ну а даль­ше новый год
что и я ломая кости мозг поня­тия судь­бу
заме­та­юсь на пого­сте лоб яло­вий рас­ши­бу
вос­па­рим не чуя веса рас­тво­ря­ясь на све­ту
ты к дре­вес­но­му Веле­су я к небес­но­му Хри­сту
ох ты что Ж за мука снит­ся если спишь средь бела дня
три коро­вы три сест­ри­цы были в жиз­ни у меня

к земле

не надо встав к пяти наки­ды­вать осин­ку
заклёк­шую как луб всю в мольих вен­зе­лях
и в полу­тьме взду­вать каряку-​керосинку
вар в круж­ке ски­пя­тить хлеб­нуть — и через шлях
вкруг обой­ти садок добрать­ся до дро­вар­ни
в хру­стя­щей мгле ноч­ной отбить с пяток полен
и чуять на губах январ­ский жар поляр­ный
и хват­ку мужика-​мороза у колен
а рас­па­лит­ся печь — не надо утром лун­ным
в трёх­ве­дер­ный бачок сви­ня­чью пищу сечь
на лавоч­ной дос­ке щер­ба­той мец­ца­лу­ной
да «с ради­ва» ловить далё­кой жиз­ни речь
как наг­ло вере­щат на «пио­нер­ской зорь­ке»
у нас в хле­ву своя со звёз­доч­кой на лбу
и сыт­ный стой­ла дух и запах кро­ви горь­кий
въедят­ся в плоть мою впи­та­ют­ся в судь­бу
ешь мать-​корова жуй и сило­сом полез­ным
насы­ти молоч­ко чтоб зиму пере­мочь
и бабуш­ке с клю­кой и девоч­ке болез­ной
будь зорь­кой в небе­сах когда ухо­дит ночь
зими­ща за окном а я в гнез­де сто­лич­ном
сижу гля­жу в окно где мир мороз тро­щит
у Бога соло­вей в запа­зу­хе теп­лич­ной
у сына за спи­ной надёж­ной слов­но щит
не надо мне сей­час задрав подол до паха
по вяз­кой колее чесать с дитём в сне­гу
в авто­бу­се тря­стись и уми­рать от стра­ха
что в лаза­рет живым доста­вить не смо­гу
не надо хоро­нить род­ных в зем­ле желез­ной
дро­бить лома­ми наст до гли­ны до кор­ней
и выть на холо­ду вдо­ви­цею бес­слез­ной
и через гроб гля­деть в озноб­ный мир теней
а здесь-​то рай-​зима сиди ста­рей без­бед­но
хочь хле­ба на те хлеб хочь чаю на те чай
какое сча­стье жить в опе­ке запо­вед­ной
спи если хочешь спать а спро­сят отве­чай
бла­го­да­ри
молись
но что же я всё чаще
тос­кую по селу род­но­му сво­е­му
и вижу через лет густе­ю­щую чащу
сквозь вымо­роч­ный дым и ледя­ную тьму
как бабуш­ка вста­ёт с лежан­ки косто­прав­ки
заку­ты­ва­ет плат зева­ет кре­стит рот
рас­тап­ли­ва­ет печь берёт секач на лав­ке
и начи­на­ет день
и так из года в год
кре­стьян­ское моё всё бли­же мне всё бли­же
и бабы­на­стин зов всё чёт­че и силь­ней
уну­чень­ка вер­нись на зем­лю
даже ниже
рабо­тать чтоб на ней
поко­ить­ся бы в ней

* * *

сынок не плачь
уж так слу­чи­лось
про­штра­фи­лась
пере­клю­чи­лась
спа­ли­лась не допев псал­ма
«изми мя от вра­гов мой Боже»
как мы с тобою непо­хо­жи
я так удив­ле­на сама
не плачь
сле­за­ми не помо­жешь
ну что-​нибудь про­дашь
зало­жишь
ско­пи­ла мно­го барах­ла
раз­дашь
оставь лишь пла­тье в пти­цах
чтоб я мог­ла тебе в нём снить­ся
чтоб пом­нить
что вооб­ще жила
не плачь
мне это будет боль­но
я воз­вра­щу заём онколь­ный
а ты живи
гнез­до­вье вей
с тобою буду я незри­мо
беда в молит­ве рас­тво­ри­ма
сынок
осо­бен­но в моей

* * *

подвинь­ся дере­во я под тобой при­ля­гу
и дай мне каран­даш и дай бума­гу
и дай мне тень в июль­ский жар­кий день
да из лист­вы руба­ху мне надень
и дай цве­тов чтоб насла­дить­ся мне
их аро­ма­том див­ным при луне
пло­ды с вет­вей не пожа­лей стрях­нуть
от мошек обмах­ни
и не забудь
из раны на ство­ле мне сок налить
чтоб я мог­ла бы жаж­ду уто­лить
отдай кору чтоб кожу про­ду­бить
чтоб мне от мира защи­щён­ней быть
и дай мне дров чтоб косточ­ки согреть
когда твои нач­нут мучи­тель­но гореть
да соло­вья отдай чтоб тьёх да фью
мои сти­хи пере­кли­ка­лись как в раю
и вот —
дай гроб
чтоб я истлев дотла
тобою
дере­во
когда-​то стать смог­ла