Анна Арканина. Три слова нежности

АННА АРКАНИНА
Поэт, радио­ве­ду­щая. Роди­лась в горо­де Сур­гут Тюмен­ской обла­сти, живет в Москве. Окон­чи­ла МГУ име­ни М.В. Ломо­но­со­ва, факуль­тет ино­стран­ных язы­ков и реги­о­но­ве­де­ния. Лау­ре­ат чем­пи­о­на­та Бал­тии по рус­ской поэ­зии (2016 г.). Шорт-​лист интернет-​конкурса «Эми­грант­ская лира» (2018 г.). Лау­ре­ат (3 место) наци­о­наль­ной пре­мии «Поэт года» в основ­ной номи­на­ции 2018 года. Пуб­ли­ко­ва­лась в лите­ра­тур­ном жур­на­ле «Пла­ву­чий мост», автор сете­во­го поэ­ти­че­ско­го аль­ма­на­ха «45‑я парал­лель». Автор двух поэ­ти­че­ских книг: «Вос­пи­ты­вать нель­зя» (2015 г.) и «Лег­че пёрыш­ка» (2019 г.). 

---

три слова нежности

сколь­ко в неж­но­сти неиз­беж­но­сти,
неиз­быв­ной тос­ки зем­ной –
от сире­нью про­пах­шей рев­но­сти
до корот­ко­го сло­ва –​мой.

в наизусть изу­чив­ших паль­чи­ках
гру­бость линий, ску­лы излом…
буд­то зыб­ку, во сне рас­ка­чи­ва­ешь
сло­во лас­ко­вое –​вдво­ём.

буд­то нет ниче­го в ней лиш­не­го,
све­тит, точ­но в ночи маяк.
все сошлось воеди­но, слы­шишь ли?
в сло­ве (с губ сорва­лось) –​твоя.

* * *

Истон­ча­ет­ся осе­ни про­филь –
чуть ост­рее и жили­стей век,
будем пить све­же­сва­рен­ный кофе
и гру­стить по опав­шей лист­ве.

Будем жить без огляд­ки на слу­чай,
лег­ко­вес­ное вре­мя губя,
и смот­реть, как черв­лё­ная туча
все замет­ней ухо­дит в себя.

Как при­жмёт­ся дитё и запла­чет,
в мате­рин­ский уткнув­шись подол.
Про­сто малень­кий пла­чу­щий маль­чик.
Про­сто дет­ские слё­зы с водой.

Про­сто слу­чай при­жать­ся и слу­шать,
рас­тре­во­жен­ный гомон ворон.
Нико­гда буд­то не было луч­ше
изум­лен­ных реде­ю­щих крон.

Голубка

Я кле­ва­ла с рук, я кле­ва­ла суть
на лету пыта­лась я не уснуть.
Вот какие пёрыш­ки отрос­ли –
золо­тят­ся раду­гой от росы…

Вер­ная голуб­ка, ау-​ау
и сама не знаю, кого зову.
Это под­не­бе­сье? Кото­рый круг?
Ты най­дись когда-​нибудь, милый друг.

Ябло­ки, серд­ца ли всю ночь сту­чат,
осты­ва­ет тай­на, горит –​све­ча.
Под­ле­те­ла бли­же, откры­ла клюв
и слу­чай­но выро­ни­ла «люб­лю».

…Веч­ность –​это авгу­ста крат­кий миг,
дуно­ве­нье бабоч­ки, реч­ки –​блик.
Что за пти­ца стран­ная в вышине?
Над тобой кру­жит, а болит во мне.

Туманы

не гово­ри раз­лу­ка вслух
не гово­ри
в раз­лу­ке лук натя­нут до пре­де­ла
и кто-​то счёт на раз нач­нёт внут­ри
пугая мир задум­чи­вый и белый
не гово­ри раз­лу­ка
про­мол­чи
мы до вес­ны дожи­ли дотер­пе­ли
кому куда
а к нам летят гра­чи
и мы ещё ничуть не поста­ре­ли
на чёр­ном белое на белом чёр­ный дым
и дере­во тем­но и крюч­ко­твор­но
нам сует­ли­вым и полу­жи­вым
вес­ны по гор­ло
тума­ны сума­тош­ные ручьи
не гово­ри раз­лу­ка про­мол­чи

* * *

Я писа­ла пись­мо,
писа­ла его мно­го лет.
Сочи­ня­ла как музы­ку: до-​ре-​ми.
Вот еще рука допи­сы­ва­ет, толь­ко свет
в ночь ухо­дит и пря­чет­ся за дверь­ми.
Под­рас­та­ли бук­вы, не бук­вы –​строй,
гор­де­цов упря­мых и неж­ных слов
через строч­ку деви­чье: «будь со мной»,
после точ­ки важ­ное: «будь здо­ров».
А с года­ми строч­ки тек­ли быст­рей
вско­ре ста­ло ясно сло­ва –​вода…
Обе­ща­ли, все долж­но отбо­леть,
но пока никто не ска­зал когда.

Я сло­жи­ла пись­мо в бутыл­ку –​пус­кай плы­вет,
пусть им шторм игра­ет, глу­мит­ся мрак.
Если мне когда-​нибудь пове­зет,
пусть его пой­ма­ет седой рыбак.

Ниоткуда

Заме­ло –​мело –​заштри­хо­ва­ло,
наяву пур­жи­ло и во сне.
Жизнь моя: подуш­ка –​оде­я­ло –
и за зана­вес­кой тёп­лый снег –

мает­ся по ули­цам и скве­рам,
буд­то сча­стье пыжит­ся догнать.
Нико­гда нас не было, навер­но,
если я забыть смог­ла опять.

Подой­ди, ну раз­ве мож­но бли­же?
Шёпо­том о важ­ном гово­ри.
Мы с тобой не встре­ти­лись в Пари­же
и уже не встре­тим­ся в Тве­ри.

Чаще бьёт­ся вен­ка на запястье,
в синем море –​серд­це рыба-​кит.
Белый снег –​без­молв­ный соучаст­ник
ниот­ку­да взяв­шей­ся тос­ки.

Вот-​вот

Вот до гра­ни­цы лета добе­жим,
где на лугах цика­да дре­без­жит,
где ряс­ка у гор­ба­то­го мост­ка,
и ты идёшь на свет меня искать.

Пусть небо льет холод­ное вино,
тащи бока­лы, вёд­ра –​всё рав­но -
для поце­лу­ев луч­ших нет вре­мен,
где глаз соцве­тья и макуш­ки лён.

И коло­ко­лит смех на всех вет­рах,
лежит туман на часто­ко­ле трав,
рука течёт по креп­ко­му пле­чу,
не бояз­но, не холод­но ничуть.

Взъеро­шен­ную иву кло­нит в сон,
бьёт крас­но­пёр­ка по воде хво­стом.
Где шеп­чет­ся про нас с тобой листва, –
нет оди­но­че­ства,
одни сло­ва,
сло­ва.

Этот весь август

Не счи­та­ет август цве­ты и встре­чи,
щед­ро тра­тит звез­ды –​ему не жаль.
Август –​это вяз­кое сло­во «веч­ность»,
край доро­ги, там, где без края даль.

Это пыль на содран­ных в кровь колен­ках,
тиши­на уснув­ших в дому вещей,
моло­ка при­лип­шая к носу пен­ка,
вёрт­кий луч, сбе­жав­ший в двер­ную щель.

Это в поле вызрев­шая сво­бо­да,
зёр­на веры, лютик, ячмень, ковыль.
и гля­дя­щий сни­зу, впол­обо­ро­та,
васи­лёк неви­дан­ной сине­вы.

Дом у реч­ки белый одно­этаж­ный
и в саду, и в небе зве­ня­щий Спас…
…И боишь­ся выдох­нуть: как же, как же
этот август весь уме­стил­ся в нас.

искусство беседы в облаках

там в обла­ках на каж­дый топ­кий шаг
облом­ки слов как бабоч­ки кру­жат
на вдох и выдох кры­лья­ми мор­гая
ты гово­ришь что было то про­шло
а я мол­чу ни сло­ва за душой
как буд­то бы с рож­де­ния немая

пылит дождем апрель­ское нут­ро
оста­лось чуть за обла­ком мет­ро
уже дошли до руч­ки до китая
ты вспом­нишь этих я совру о тех
и на про­ща­нье мой послед­ний смех
как бабоч­ка взмет­нет­ся золо­тая

50 оттенков

Иди сюда! –​смот­ри, как мно­го нот
сле­та­ют, заде­вая за живое,
зву­чат из всех пустот, со всех длин­нот,
и толь­ко вре­мя –​дело нажив­ное.

В кото­рый раз пока­зы­ва­ет фильм
про пять­де­сят оттен­ков золо­то­го,
и мы огнём объ­ятые горим,
но не поду­май ниче­го тако­го.

Взгляд опус­ка­ет вниз нескуч­ный сад,
где медя­ки сер­дец и снов ледыш­ки
берё­зы щед­ро сып­лют на асфальт
и ого­ля­ют белые лодыж­ки.

И не пре­рвать паде­нья, не устать,
не отвер­нуть­ся, сде­лав дело, сон­но.
Пере­даю тебе из уст в уста
по бук­вам: о с е н ь.
Мед­лен­но.
Дослов­но.

Время вдвоём

вдво­ём у пес­ча­ной полос­ки
где вре­мя шам­пан­ское брют
где к бере­гу жмут­ся берёз­ки
и голые рыбы сну­ют

зажму­рить­ся сказ­ка не сказ­ка
а воля покой и река
про­стран­ство тет­рад­ка рас­крас­ка
клю­чи­ца колен­ка рука

жжёт в реб­рах сгу­стив­ший­ся воз­дух
мину­ты зажа­ты в ладонь
любить это слад­ко и про­сто
любить это неж­ность и боль

под­слу­ша­ешь берег осо­ка
шумит сума­тош­ная ель
любовь это чад и моро­ка
жела­ния вио­лон­чель

* * *

В этой осе­ни тихой –​в кар­ма­нах пусту­ю­щей ули­цы,
где с любой сто­ро­ны так удоб­но про­брать­ся тос­ке -
дай­те све­та, вклю­чи­те мне свет, чтоб от све­та зажму­рить­ся,
(как пла­стин­ку заело –​три раза ска­за­ла про «свет»).

Что­бы толь­ко взмах­ну рука­вом и сти­хи мои белые
поле­те­ли, как стай­ка под­рос­ших за лето гусят.
Вот я сяду ску­чать под рас­ки­ди­стым мок­ну­щим дере­вом,
а они в тон­ком небе гого­чут и даль­ше летят.

Чтоб люби­мый меня обни­мал и про сча­стье зага­ды­вал,
пусть по телу от креп­ких объ­я­тий и нега, и дрожь…
А на ули­це, шар­кая нож­кой, рез­вил­ся и падал бы,
в лёг­кой курт­ке рас­пах­ну­той​юный, отча­ян­ный дождь.

Звуки

Игра­ет музы­ка –​мы в ней с тобою зву­ки,
сквозь вре­мя слыш­но, как друг дру­гу тянут руки
две ноты с чисто­го листа, с сосед­них стро­чек
зву­чат длин­нее и отчёт­ли­вее про­чих.

Впле­та­ясь в музы­ки про­стор строй­ней и стро­же,
как буд­то так зву­чать за нас никто не смо­жет.
Игра­ем как в послед­ний раз, но кто осу­дит?
Соеди­ня­ем голо­са, печа­ли, судь­бы.

«Раз­лук так мно­го на зем­ле»* под­хва­тим гор­до
в скри­пич­ном – я,​в басо­вом – ты,​зву­чим аккор­дом.
Не знал паром­щик у реки, у пере­пра­вы,
что меж­ду нами​два­дцать лет и две окта­вы.
_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​_​
*строч­ка попу­ляр­ной пес­ни «Паром­щик».

Полдень

Неспеш­на тиши­на в посел­ке дач­ном
медо­вая, тягу­чая на вид.
И даже слыш­но, как из тьмы чер­дач­ной
вниз по лучу сбе­га­ют муравьи.

Чу, ожи­ва­ет звук в цве­точ­ной чаше,
виб­ри­ру­ю­щей ман­тры гул­кий «бжжж»
И ста­нет что-​то важ­ное неваж­ным,
пока мы здесь забы­тые лежим.

Пока наш позд­ний зав­трак недо­еден
и синь озер вли­ва­ет­ся в гла­за,
пока­жет­ся на том и этом све­те:
засты­ло вре­мя в пол­день на часах.

Пусть лето, как засве­чен­ная плен­ка,
течет себе, течет в себе, сквозь сны.
Я сло­во под­би­раю и котен­ка.
И по тра­ве бежит навстре­чу сын.

Ненастья

Какой сего­дня день? Про­мок­ли ноги,
зно­бит в пред­сер­дье тре­тье нояб­ря.
Ждет девуш­ка Нена­стья у доро­ги,
воз­мож­но – прин­ца, может быть, – тебя.

И сып­лет снег задум­чи­вый и мяг­кий,
рябит весь мир, как телек от помех.
И лают сне­гу тощие двор­ня­ги,
седые мор­ды вски­ды­вая вверх.

Как буд­то вспо­ми­ная день вче­раш­ний:
обмы­лок солн­ца, на тра­ве кота.
Истош­но хают выпав­ший пустяш­ный
и, кажет­ся, при­шед­ший навсе­гда

бес­печ­ный снег. Там на гра­ни­це све­та,
не раз­гля­деть лица ее в упор –
идет Нена­стья –​девуш­ка поэта
сквозь серд­це тихой ули­цей во двор.

всё это джаз

пар­ное моло­ко при­пух­ших губ
и бабоч­ки люби­мых глаз цве­тут
игра­ет джаз неистов гре­шен груб
вгля­дись ско­рей он здесь он там он тут

как музы­ки нашед­шая вол­на
впу­сти в постель гер­тру­да дай вина
как толь­ко смерть быва­ет жизнь одна
испей мою мело­дию до дна

кос­нись волос ска­жи ушел в запой
басы гро­хо­чут я иду с тобой

…кача­ет неж­ность извле­кая ноту боль
какая мука эта музы­ка любовь

* * *

Тихо так, что хочет­ся запла­кать,
петь и пить какую-​то бур­ду.
Что же ты мол­чишь, моя соба­ка,
ни о ком взды­хая на ходу?

Суме­рек прон­зи­тель­ные лица,
мёрз­лых дней послед­няя пора.
Про­ле­тит внут­ри, робея, пти­ца,
выпорх­нет у тре­тье­го реб­ра.

Види­мых гра­ниц не нару­шая,
на ладонь при­ся­дет чуть дыша.
Ни за кем идёт вес­на боль­шая,
нико­му не смо­жет поме­шать.

Лови меня

Ты пада­ешь –​и я тебя дер­жу,
я падаю –​ты под­став­ля­ешь руки.
Ухо­дишь ты –​при­мер­но веч­ность жду,
а веч­ность это пшик все­го по сути,
чтоб так любить, чтоб в гор­ле встал реб­ром
про­зрач­ный воз­дух неж­но­сти, забве­нья.
Как я дошла –​всю жизнь прой­дя кру­гом
до исти­ны и до сти­хо­тво­ре­нья?
Под­ставь мне руки –​ты мне будешь свет,
ты будешь свят –​лукав, любим, бес­пе­чен.
Моим дыха­ньем сбив­чи­вым согрет,
про­шит насквозь и вновь оче­ло­ве­чен.
Лови меня по тро­пам и сло­вам,
по пти­чьим кри­кам в сон­ном под­не­бе­сье.
Я тут, я меж­ду, я при­гре­жусь там,
на дне едва живо­го сло­ва «вме­сте».

Под­ставь мне руки, вот теперь пора –
лови меня –​я падаю, я па…

Просыпайся

мы неспо­кой­ные не надо укры­вать
ложим­ся засвет­ло в холод­ную кро­вать
от серд­ца клю­чик про­вер­ни тирлим-​бом-​бом
всё до утра ничей­ным вывет­рит­ся сном

всё что иллю­зия то всё она и есть
обрыв­ки памя­ти надежд ску­пая взвесь
поря­док в доме горь­кий чай тор­шер луна
ты при­гла­си её поку­выр­кать­ся к нам

нас в лод­ке двое а кру­гом вода воды
кру­ги рас­хо­дят­ся стру­ит­ся неги дым
будиль­ник буря про­сы­пай­ся будет шторм
нам чуть за сорок окле­ма­ем­ся потом

осенняя дорога

осен­ней доро­ги тре­во­га
как пло­хо и холод­но без
оста­лось мой ангел недол­го
идти через сумрач­ный лес

где слы­шен судь­бы тво­ей окрик
мура­шат­ся спи­ны осин
где зуб­ча­тых крон иеро­глиф
и чер­ные пти­цы над ним

и уха­ет вре­мя и пла­чет
внут­ри отжел­тев­ших ночей
соба­ка быва­ет бро­дя­чей
соба­ка быва­ет ничьей

идем же в оси­ную жалость
где в пря­ной летя­щей лист­ве
немно­го любо­ви оста­лось
и твой
толь­ко твой чело­век

Рассветы

Ниче­го​живем–​не заме­ча­ем,
до утра баю­кая ханд­ру.
Я свои рас­све­ты при­ру­чаю –
буд­то птиц при­карм­ли­ваю с рук.

Золо­той, сия­ю­щий, тре­вож­ный –
тём­ных крыш каса­ют­ся кры­лом.
Полю­бить –​ну, раз­ве это слож­но?
Слож­но раз­лю­бить тебя потом.

Про­во­жаю радост­но и горь­ко,
каж­дый из нев­стре­чен­ных с тобой:
гори­хвост­ка, жаво­ро­нок, сой­ка,
блед­ный, бес­по­кой­ный, голу­бой.

Мчит рас­све­тов огнен­ная стая –
день за днём, из года в новый год.
Ах, как дол­го серд­це зажи­ва­ет!
Вот еще рас­свет,
и зажи­вет.

Ни слова об осени

Мож­но оста­но­вить­ся,
смот­реть на свет –
тон­кий, про­зрач­нее мами­ной лег­кой шали,
слу­шать, как пузы­рит­ся в саду ранет,
вре­мя засти­ран­ное вет­ша­ет.
Буд­то бы рез­кость наво­дишь –​вот
про­шлое в опти­ке про­сту­па­ет:
сын-​первоклассник из шко­лы вче­ра идёт
и по пути из курт­ки сво­ей вырас­та­ет.

Пау­за вис­нет в тём­ном углу дво­ра.
Фор­точ­ка хло­па­ет, воз­дух гло­тая прес­ный.
Кап­лет рит­мич­но (как не уста­нет?) кран.
Зав­тра, сего­дня, вче­ра,
отныне и прис­но…

Ты ли?

Буд­то это пти­ца огля­ну­лась,
сквозь рес­ни­цы​свет –​тягу­чий мёд.
Я оклик­ну:​«Ты ли, моя юность?».
Ябло­ко уро­нит и вспорх­нёт.

Ябло­ко пока­тит­ся на блюд­це.
Яблоч­ный пирог дав­но готов.
Это ж надо так ей огля­нуть­ся!
Что не надо (тише-​тише) слов.

Что и так дав­но мне ста­ло ясно,
если любишь –​про­сто отпу­сти.
Ябло­ко упа­ло и погас­ло.
В сре­до­сте­нье ойк­нул новый стих.

Режь пирог, не я ль про­си­ла тише?
Тон­кой кор­ки аппе­тит­ный хруст.
Ветер за окном сады колы­шет.
Ябло­ко упа­ло, ну и пусть.

Скажи

такое лето в общем без затей
игруш­ка солн­ца рако­ви­на дней
до гори­зон­та ост­рая тра­ва
рас­свет­ный луч раз­бу­жен­ный едва

по кра­еш­ку бежит по волос­ку
ска­жи роса и мок­ро язы­ку
виш­не­вый вкус у при­от­кры­тых губ
и слад­кий поце­луй на бере­гу

про­зрач­ных кры­льев лепет стре­кот грай
сво­бо­да толь­ко здесь ты так и знай
на острие рас­свет­но­го ножа
ска­жи люб­лю научишь­ся дышать

Фото pixabay.com