Николай Березовский. Две истории

НИКОЛАЙ БЕРЕЗОВСКИЙ
Нико­лай Васи­лье­вич родил­ся в 1951 году на Саха­лине в семье воен­но­го меди­ка. Рабо­тал груз­чи­ком, буро­вым рабо­чим в гео­ло­го­раз­вед­ке, сле­са­рем на заво­де, редак­то­ром на теле­ви­де­нии, кор­ре­спон­ден­том в газе­тах. Выс­шее обра­зо­ва­ние полу­чил на отде­ле­нии про­зы Лите­ра­тур­но­го инсти­ту­та име­ни А. М. Горь­ко­го. Автор вось­ми про­за­и­че­ских, поэ­ти­че­ских и пуб­ли­ци­сти­че­ских книг, издан­ных в Москве и в Сиби­ри; мно­го­чис­лен­ных пуб­ли­ка­ций в «Лите­ра­тур­ной газе­те», еже­не­дель­ни­ке «Лите­ра­тур­ная Рос­сия», в жур­на­лах «Юность», «Октябрь», «Сло­во», «NAGYVILÁG» (Вен­грия), «Совет­ский воин», «Север», «Лите­ра­тур­ный мери­ди­ан» и мно­гих дру­гих. Член Сою­за писа­те­лей и Сою­за жур­на­ли­стов Рос­сии. Живёт в Омске.

ПРЕДСЕДАТЕЛЬ КОМИТЕТА

Встре­тил дав­не­го при­я­те­ля, с кото­рым ещё маль­чиш­ка­ми — деся­ти­ле­тия три тому — два поля в гео­ло­го­раз­вед­ке оттру­би­ли. «Полем» у гео­ло­гов рабо­чий сезон назы­ва­ет­ся, начи­на­ю­щий­ся ран­ней вес­ной, а завер­ша­ю­щий­ся уже в пред­зим­нюю пору.

Всё вспом­нил враз, как встре­тил, — и кашу пер­ло­вую на зав­трак, обед и ужин, и как на руч­ном буре­нии над­ры­ва­лись, и мош­ку, по ночам дони­ма­ю­щую, а вот имя напар­ни­ка из голо­вы выле­те­ло. Или выби­ло, посколь­ку он ­прямо-​таки со мной столк­нул­ся, вытя­ну­тый вне­зап­но из-​за угла маль­чон­кой лет вось­ми. За жизнь бы пого­во­рить, в моло­дость гео­ло­ги­че­скую вер­нуть­ся, да маль­чон­ка за руку при­я­те­ля дёр­га­ет, торо­пит: мол, опоз­дать можем!

— Сын? — раду­юсь за при­я­те­ля, попы­тав­шись маль­чон­ку по голо­ве погла­дить, но он так на меня гля­нул — нелов­ко сра­зу сде­ла­лось.

— Нет, — взды­ха­ет при­я­тель. — Внук. Тре­тий класс закан­чи­ва­ет.

— Ну, ты даёшь — уже вну­ком обза­вёл­ся! — удив­ля­юсь. — По сынов­ней или дочер­ней линии внук твой? — инте­ре­су­юсь.

— По сынов­ней, — отве­ча­ет. — Вась­ки мое­го сын. Кон­стан­тин, зна­чит, Васи­лье­вич. А доче­ри у меня с женой и не было. Вась­ки нам одно­го по гор­ло хва­ти­ло, да вот отда­рил, спа­си­бо ему, Кон­стан­ти­ном Васи­лье­ви­чем, — пока­зал он гла­за­ми на вну­ка.

— Дед, мы спе­шим! — стро­го напом­нил внук.

— Ещё минут­ку, Кон­стан­тин Васи­лье­вич, и пой­дём, — заро­бел при­я­тель.

Кон­стан­тин Васи­лье­вич вытя­нул из кар­ма­на пиджач­ка часы-​луковицу, щёлк­нул крыш­кой, откры­вая цифер­блат, и дал деду раз­ре­ше­ние:

— Лад­но, мину­ту мож­но. Я вре­мя засёк.

— Да куда вы так торо­пи­тесь? — рас­стро­ил­ся я. — Столь­ко не виде­лись! Зай­дём, вон, в кафе, Кон­стан­ти­ну Васи­лье­ви­чу тво­е­му моро­же­ное купим, себе ­что-​нибудь, поси­дим, пого­во­рим, вспом­ним вре­меч­ко, когда и мы таки­ми же были, как твой внук сей­час. Ну, постар­ше, конеч­но, — тут же попра­вил­ся, — да всё одно паца­ны тогда…

— Вы дру­ги­ми были, — тоном, не тер­пя­щим воз­ра­же­ний, напом­нил о себе внук при­я­те­ля, вели­ча­е­мый по име­ни и отче­ству. — И пол­ми­ну­ты все­го у вас оста­лось, — сно­ва посмот­рел он на часы.

— Я пом­ню, пом­ню, Кон­стан­тин Васи­лье­вич, — засу­е­тил­ся при­я­тель. И мне: — На собра­ние мы спе­шим, пони­ма­ешь, вре­ме­ни, и прав­да, в обрез…

— А‑а, на роди­тель­ское к вну­ку идёшь, вме­сто сына, дед как-​никак, — сооб­ра­зил я.

Да глу­бо­ко, ока­за­лось, ошиб­ся.

— Нет, к Вась­ке мое­му, — немно­го сму­тил­ся при­я­тель.

— Он что, твой Вась­ка, ещё школь­ник? — рази­нул я рот.

— Да нет, в армии слу­жит. Дав­но бы отслу­жил, да всё косил от при­зы­ва, сна­ча­ла Кон­стан­ти­ном Васи­лье­ви­чем обза­вёд­шись, а потом, как Кон­стан­тин Васи­лье­вич под­рос, в инсти­тут посту­пив. Да из инсти­ту­та Вась­ку мое­го выпер­ли за не посе­ща­е­мость — ещё ведь и рабо­тал он, — вот и тянет теперь армей­скую лям­ку. Рядо­вым пока. За год до воз­рас­та, уже осво­бож­да­ю­ще­го от при­зы­ва, зале­тел, — пожа­ло­вал­ся при­я­тель.

— А собрание-​то тогда какое? — не понял я.

— Да коми­те­та детей, роди­те­ли кото­рых слу­жат в части Вась­ки­ной, чтоб слу­жи­ли их отцы хоро­шо, — объ­яс­ня­ет. — Вос­пи­ты­ва­ют дети отцов, если кто из них про­штра­фит­ся… А Кон­стан­тин Васи­лье­вич наш, — поко­сив­шись на вну­ка, дер­жа­ще­го его за руку, доба­вил при­я­тель, — пред­се­да­тель это­го коми­те­та детей слу­жа­щих отцов.

— Испол­ня­ю­щих свя­той долг перед Оте­че­ством! — нази­да­тель­но попра­вил его внук. И посту­чал по цифер­бла­ту часов паль­цем: — Ваше вре­мя вышло.

— Идём, уже идём! — зато­ро­пил­ся при­я­тель.

— А Васька-​то твой как слу­жит? — толь­ко и успел спро­сить я.

— Теперь, сла­ва Богу, справ­но, да и кон­ча­ет­ся его служ­ба уже… Тьфу-​тьфу-​тьфу! — уже отда­ля­ясь от меня, сплю­нул, что­бы не сгла­зить, через левое пле­чо при­я­тель. И про­кри­чал с гор­до­стью: — Ина­че бы Кон­стан­ти­на Васи­лье­ви­ча пред­се­да­те­лем коми­те­та не выдви­ну­ли…

Ну и внук у мое­го при­я­те­ля — до пред­се­да­те­ля дослу­жил­ся! Не то что Вась­ка, папа­ша Кон­стан­ти­на Васи­лье­ви­ча, — год уже армей­скую лям­ку дотя­ги­ва­ет, а всё в рядо­вых чис­лит­ся. И я пора­до­вал­ся запоз­да­ло, что не поспел спро­сить при­я­те­ля, где он теперь рабо­та­ет или слу­жит. Ясно и без слов, что не в гео­ло­го­раз­вед­ке, посколь­ку в горо­де, как и я: конец апре­ля для гео­ло­гов — нача­ло поле­во­го сезо­на.

РОДИЛСЯ В БРОНЕЖИЛЕТЕ

В горо­де поку­ша­лись на жизнь извест­но­го пред­при­ни­ма­те­ля, его авто­мо­биль, рас­стре­лян­ный из авто­ма­тов, пре­вра­ти­ли в реше­то, а он целё­хо­нек — ни цара­пи­ны. Народ удив­ля­ет­ся, стро­ит пред­по­ло­же­ния, даже ста­руш­ки на ска­мей­ке воз­ле мое­го дома суда­чат о слу­чив­шем­ся, при­смат­ри­вая за вну­ка­ми и пра­вну­ка­ми.

— Везёт же людям! — зави­ду­ет одна.

— Попу­гать толь­ко хоте­ли — вот и живой остал­ся, — мне­ние дру­гой.

— В рубаш­ке он родил­ся, — про­сто объ­яс­ни­ла везе­ние тре­тья.

— В бро­не­жи­ле­те, зна­чит, — слы­ша этот раз­го­вор, рас­тол­ко­вы­ва­ют насчёт рубаш­ки вну­ки пра­вну­кам.