Светлана Чернышова. Я жить чужою жизнью перестала

СВЕТЛАНА ЧЕРНЫШОВА
Роди­лась в горо­де Боль­шой Камень При­мор­ско­го края. Медик. Пси­хо­лог. Пуб­ли­ко­ва­лась в жур­на­лах «Авро­ра», «Новая реаль­ность», «Окна», «Урал», «День и Ночь»; аль­ма­на­хах: «Цепел­ли­ны над Тро­иц­ком», «Рус­ский писа­тель», «Кре­ща­тик», «Белый Ворон», «Лите­ра­тур­ный Вла­ди­во­сток»; в сете­вых изда­ни­ях: «Новая реаль­ность», «Сете­вая сло­вес­ность», «Полу­то­на» и в дру­гих. В 2011 году в Дальи­з­да­те (Вла­ди­во­сток) при под­держ­ке фон­да Ива­на Шепе­ты выпу­сти­ла пер­вый сбор­ник сти­хов «Когда зацве­та­ет бурьян». Живёт в Кры­му, в горо­де Сева­сто­по­ле.

* * *

…Ухо­ди­ли в темень дома и пло­щадь,
Откры­вал­ся небес­ный цирк,
И по лун­ной арене води­ли лошадь
Под сереб­ря­ные узд­цы.

Пах­ло струж­кой сос­но­вой,
Вес­ной про­мозг­лой
И гера­ня­ми на окне.
С бар­ха­ти­стой попо­ны сры­ва­лись звёз­ды…
Лишь одна и доста­лась мне.

А жела­ний было намно­го боль­ше.
Сколь­ко ж звёзд мил­ли­о­ны лет
По одной роня­ет с попо­ны лошадь…
Но — для каж­до­го на зем­ле.

* * *

дверь при­дер­жу, чтоб не скрип­ну­ла,
спи-​спи, лихо,
злоб­ным корот­ким сном.
тихий какой апрель… и я в нём тихая.
буд­то сон-
тра­ва, что сквозь што­ры лило­вые про­рас­та­ла,
из сне­гов караб­ка­ясь в полы­мя,
уко­риз­нен­но
пуши­сты­ми голо­ва­ми кача­ла, кача­ла
и ука­ча­ла меня

над окном пустын­ным, без­звезд­ным вече­ром,
над
без­мер­ным горем нече­ло­ве­чьим
тихо как

дом без­звуч­ный мой, лило­вая чаща —
белый свет
слы­шишь? тиши­на — боль­шу­щая, насто­я­щая…
так бы всем.

* * *

Во-​первых, неба осты­ва­ла серая зола,
Выплес­ки­ва­ли вол­ны на песок закат свинцово-​алый,
А, во‑вторых… я жить чужою жиз­нью пере­ста­ла
И уви­да­ла вдруг как жизнь моя меня жда­ла.

Она при­бе­рег­ла для нашей встре­чи
мол­ча­ние, кото­ро­го крас­но­ре­чи­вей нет,
тро­пу и спя­щих сосен пер­во­здан­ный свет —
свет все-​прощающий,
А про­ще — без-​упречный.

Каза­лось море шло за нами и впа­да­ло в горы,
Каза­лось будет спуск кру­той, ан нет — подъ­ём.
И что ещё там впе­ре­ди? Какое сча­стье или горе?
Какая раз­ни­ца… оно — моё…
Моё.

* * *

Когда наску­чат блёк­лые вра­чи,
что ходят, как голод­ные гра­чи
туда-​сюда, рас­смат­ри­вая лица
(при­пух­шие, зем­ли­стые на цвет) —
всё ищут, чем бы в лицах пожи­вить­ся,

Гля­ди сквозь них, как буд­то их и нет.

Гля­ди в окно, там вдох­но­вен­ный март
малю­ет полот­но «суббота-​арт»:
поло­щут­ся боль­нич­ные пижа­мы
в небес­ной синь­ке. Бел­ки на сосне
руга­ют­ся с неуго­мон­ным жаром
за вет­ку.
Недо­воль­ная со сна,
скри­пит ано­рек­сич­ная сос­на.

К обе­ду воз­дух выбе­лен, про­жа­рен.

Бумаж­ный голубь над дво­ром кру­жит.
В коляс­ке мчит­ся мальчик-​­инвалид —
чума­зо­лиц, но в коф­точ­ке опрят­ной.
С ладо­ни убе­га­ют мон­пан­сье,
смех кру­тит­ся в бле­стя­щем коле­се,
хвост рас­пу­шив, дюше­со­вый и мят­ный.
…………
Из ново­стей на глав­ной поло­се —
суббота-​арт.
и живы все в пала­те.

* * *

…и, навер­но, любые сло­ва бес­по­лез­ны —
не спа­се­ние, не бла­го­дать,
если дол­го гля­деть в почер­нев­шую без­дну,
где ни све­та, ни дна не видать.

кру­жит, кло­нит, бро­са­ет судё­ныш­ком утлым,
из пустышки-​­скорлупки душа.
но блес­нув чешу­ёй, затре­пе­щет­ся утро,
влаж­ным воз­ду­хом жад­но дыша.

ах ты, рыба моя, золо­тая надё­га!
в без­на­дё­ге намно­го свет­лей
плыть вдво­ём по весен­ним рас­кис­шим доро­гам,
вдоль сквоз­ных колон­над топо­лей,

меж рас­те­рян­ных мыс­лей и слов бес­по­лез­ных…
и не пря­ча в ладо­нях лица,
видеть: сно­ва сия­ет в раз­верз­шей­ся без­дне
ангел-​рыба.
спа­си­тель­ни­ца.

* * *

что тут поде­лать
от рев­но­сти
зави­сти
или люб­ви
с пер­вым снеж­ком мне все­гда вспо­ми­на­е­тесь
вы
вы
вы
про­сто такое в при­ро­де изя­ще­ство
ле-
по-
та
лег­кое
хруп­кое
и насто­я­щее
впол­обо­ро­та
кто вы сего­дня? Джу­льет­та ли
Золуш­ка?
Маша?
Жизель?
или везут вас
про­мерз­шей по гор­лыш­ко
через метель
с голо­да
холо­да
к хле­бу хру­стя­ще­му
в Алма-
Ату
лег­кую
хруп­кую
и насто­я­щую
ту
ту
ту
так под­пе­вай­те
зряш­ным и
пья­ным нам
тра-
та-
та
с пер­вым снеж­ком вас
Гали­на Ула­но­ва
как
вы
там?

* * *

Пом­нишь? Зимою все люди мол­ча­ли?
Мол­ча к без­звуч­ным подъ­ез­дам бре­ли,
мол­ча на мерз­лую кор­ку зем­ли
пада­ли пти­ца­ми и уми­ра­ли?

Что же такое за ночь слу­чи­лось?
Буд­то проснул­ся
желез­но­до­рож­ный вок­зал,
буд­то слу­чай­ным попут­чи­цам
тёп­лый баль­зам
язы­ки раз­вя­зал,
и понес­лось, закру­ти­лось.

Жен­щи­ны две под окном
час уже: ля-​ля-​ля-​ля топо­ля.
Пере­би­вая друг дру­га,
да и зачем им слу­шать друг дру­га?
Если слу­ша­ет их в полу­дрё­ме зем­ля,
слу­ша­ет веч­но дро­жа­щий от неж­но­сти и от испу­га
чах­лый нар­цисс на заез­жен­ной клум­бе.

Слу­шаю я
весь этот треск, пере­щёлк, пере­звон, ля-​ля-​ля‑тополя.
Сно­ва живая.
Пом­нишь, на мерз­лую кор­ку зем­ли
мол­ча пада­ла я,
уми­рая.

Пальто

жизнь такая малень­кая, что
не успе­ешь рас­стег­нуть паль­то,
а уже угрю­мые сто­ят
надо мной, неправ­ду гово­рят.
дескать, был весё­лым, доб­рым был,
и людей, и роди­ну любил.

а мне пуго­ви­ца давит на кадык,
да так, что гово­рить не могу.
я бы им, конеч­но, воз­ра­зил.
дык, я бы им всю прав­ду рас­ска­зал.

ото­рви­те пуго­ви­цу на паль­то!
что вы все горо­ди­те не то!
я людей, при­знать­ся, не любил,
ино­гда жалел, но мень­ше, да,
чем собак без­дом­ных и котов.

ото­рви­те пуго­ви­цу, что
сто­ит вам? мне ста­нет хоро­шо.
пуго­ви­ца на дру­гие непо­хо­жа,
ну и что же?
при­зна­юсь, по пьян­ке поте­рял
пуговицу-​­оригинал,
кое‑как при­ла­дил не такую —
белую, боль­шую.

да не та
не та
не та не та.
с ней была сплош­ная мае­та.

а слю­бил­ся всё‑таки, при­вык,
всё ж род­ная, хоть и давит на кадык.

жен­щи­на, ну что же вы
ну что же,
ото­рви­тесь от меня.
о боже!
не плачь­те,
ну что же вы,
ну что же.
вы род­ная мне,
вы не похо­жи
на людей чужих,
что здесь сто­ят
обо мне неправ­ду гово­рят.
скорб­ные,
как пуго­ви­цы в ряд
оди­на­ко­вые.

Отцу

…буд­то маль­чиш­ка хны­чешь — пусти меня, отпус­кай —
самое вре­мя уйти по весен­ним лужам.
гля­ну в окно — пле­щет­ся через край
сту­жа.
темень и ветер, прон­за­ю­щие насквозь.
бьют­ся о пру­тья бал­ко­на
пле­ти обле­де­не­лых роз
в серых буто­нах.

жалоб­но — отпу­сти…
шёпо­том, влёт, под дых
пусть не дышать уже и не вымол­вить сло­ва,
мне научить­ся сей­час — люби­мых —
мёрт­вых, живых —
всех отпус­кать сра­зу и без­услов­но.

знаю — не будет ни пере­хо­дов, ни кораб­ля —
там лишь темень без­звуч­ная и пустая,
ужа­сом дыша­щая зем­ля
………… 
и отпус­каю.

…и рвёт­ся.
пока­жет­ся — так истон­чи­лась жизнь,
что вид­но послед­ний день свой на сло­ме боли,
но вет­ку про­тя­нет [ну-​ка, давай дер­жись]
рас­цве­та­ю­щая маг­но­лия
сто­ишь — уце­лев­ший выхо­дец из зимы,
тугих лепест­ков пере­би­рая чёт­ки,

и видишь: небо у моря берёт сине­вы взай­мы,
и сле­дом — море — у неба.
и все в рас­чё­те.