Эльвира Кочеткова. Как я ходила к Джону

ЭЛЬВИРА КОЧЕТКОВА
Роди­лась во Вла­ди­во­сто­ке на ост­ро­ве Рус­ский. Окон­чи­ла физи­че­ский факуль­тет Даль­не­во­сточ­но­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та, аспи­ран­ту­ру Мос­ков­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та име­ни М.В. Ломо­но­со­ва. Заве­ду­ю­щая кафед­рой физи­ки Мор­ско­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та име­ни Г.И. Невель­ско­го, кан­ди­дат физико-​математических наук, доцент.
Пуб­ли­ко­ва­лась во мно­гих лите­ра­тур­ных сбор­ни­ках, в газе­тах и жур­на­лах Моск­вы, Санкт-​Петербурга, Хаба­ров­ска, Вла­ди­во­сто­ка.
Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей. Член Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства.

Обле­де­не­лая фев­раль­ская дорож­ка при­ве­ла к новень­ко­му зелё­но­му забо­ру, за кото­рым живёт Джон. Боль­ше меся­ца руко­пись моей пер­вой книж­ки гостит у худож­ни­ка. Что она там дела­ет? Раз­гля­ды­ва­ет серый, с чёр­ны­ми бук­ва­ми высо­чен­ный пото­лок, с кото­ро­го на голо­вы изум­лён­ных гостей по жела­нию хозя­и­на пада­ет на верё­воч­ке пла­фон с цвет­ны­ми кара­мель­ка­ми? Видит, как Джон сло­ня­ет­ся по ночам из угла в угол, в поис­ках един­ствен­но­го реше­ния? Слу­ша­ет его про­ку­рен­ное дыха­ние и раз­гля­ды­ва­ет серые гла­за, смот­ря­щие внутрь него само­го? Мно­го ли ей доста­лось вздо­хов и раз­ных сло­ве­чек? Сколь­ко меж­ду­стро­чий про­бо­роз­дил в ней его нерв­ный каран­даш? А может, она про­сто пылит­ся, как весь внут­рен­ний мир его уни­каль­ной малень­кой мастер­ской?

Пыш­ная куче­ря­вая боро­да, увен­чан­ная улыб­кой, пер­вой появи­лась на моро­зе, и я, под­хва­чен­ная за локо­ток креп­кой рукой, ока­за­лась втя­ну­та в ледя­ной двор дома. Не дожи­да­ясь, пока раз­гля­жу тем­но­ту меж­ду дву­мя две­ря­ми, хозя­ин про­вёл меня в при­хо­жую (она же гости­ная, она же кух­ня…), и, объ­ятая духом жилья, вско­ре уви­де­ла я на вешал­ке своё паль­то, шап­ку и рука­вич­ки…

Чёр­ный кофе на белом сто­ле разо­гре­вал раз­го­вор.

— Джон, я при­нес­ла несколь­ко необыч­ных кар­ти­нок, кото­рые сде­ла­ла моя зна­ко­мая. Не знаю, как назы­ва­ет­ся эта тех­ни­ка, но по содер­жа­нию — похо­же на «фэнт­э­зи». Может, что‑то из это­го при­ме­ни­мо для оформ­ле­ния облож­ки?

Стоп­ка кар­ти­нок, в кото­рых мож­но было уви­деть всё, что под­ска­жет фан­та­зия, ста­ла посте­пен­но коче­вать с одно­го места сто­ла на дру­гое. Джон вгля­ды­вал­ся. Мол­ча, не спе­ша. Его выра­зи­тель­ные нозд­ри, каза­лось, напряг­лись и тоже вос­при­ни­ма­ли крас­ки. Я боя­лась поше­ве­лить­ся. Нра­вит­ся или нет?.. Кар­тин­ки про­шли по кру­гу три­жды.

— Это никак не под­хо­дит для тво­ей книж­ки, — нако­нец заклю­чил Джон. — Они — пустые. В них нет энер­гии, нет жиз­ни. Годят­ся для меди­та­ции. А у тебя в книж­ке всё серьез­но, с фило­со­фи­ей… Напри­мер, сти­хо­тво­ре­ние про дождь: «Может, и этот год/​Я на зем­ле буду…» Она ведь их как дела­ла?.. Сей­час пока­жу, — и он уда­лил­ся за бума­гой и крас­ка­ми.

Ага, зна­чит, моя книж­ка вовсе не ску­ча­ла…

Худож­ник с кисточ­кой — поне­во­ле ожи­да­ешь чуда. Джон раз­вёл крас­ки, наля­пал на белый лист бума­ги несколь­ко цвет­ных пятен и накрыл его дру­гим таким же белым листом. Я нетер­пе­ли­ва, пыта­юсь при­мо­стить на сто­ле под­бо­ро­док, встав­лен­ный в кула­ки. Ну что там?.. Нако­нец Джон разъ­еди­ня­ет поло­вин­ки. Вот они, зна­ко­мые раз­во­ды! Капил­ляр­ные явле­ния, осно­ван­ные на сма­чи­ва­нии, сде­ла­ли своё дело и мне, физи­ку, абсо­лют­но понят­ны. Я тоже так могу! В любом коли­че­стве и без вся­ко­го тру­да… Джон отки­нул­ся на сту­ле, я при­дви­ну­лась к спин­ке крес­ла…

— В крас­ном кле­но­вом листоч­ке, упав­шем на зем­лю, куда боль­ше жиз­ни и прав­ды. И в кусоч­ке бере­сты тоже боль­ше… От рож­де­ния до смер­ти — там запи­са­но всё. Над листоч­ком дол­го тру­ди­лась при­ро­да, он выстра­дан. Ты можешь уви­деть себя… Радость и печаль. В книж­ке всё это есть.

Джон начал про­из­но­сить назва­ния неко­то­рых моих сти­хов, гово­рить об их содер­жа­нии и сво­ём вос­при­я­тии отдель­ных стро­чек. На сто­ле появи­лась руко­пись, и я уви­де­ла на ней какие‑то его помет­ки.

— Я про­чи­тал её три раза.

Ого! Три раза! Мою руко­пись! А я‑то дума­ла, что он её бла­го­по­луч­но забро­сил… Джон начал рас­суж­дать, как мог бы выгля­деть образ «Фио­ле­то­во­го име­ни», став­ше­го назва­ни­ем книж­ки. Как вооб­ще мож­но пред­ста­вить такой образ? Нет, конеч­но, в сти­хо­тво­ре­нии я как‑то его уви­де­ла, но на облож­ке…

— Ты и не долж­на видеть, – успо­ка­и­вал Джон. — Это зада­ча худож­ни­ка — транс­фор­ми­ро­вать про­чи­тан­ное в образ. Ты уже всё сде­ла­ла. Конеч­но, на тво­ей облож­ке не долж­но быть ниче­го фио­ле­то­во­го…

Инте­рес­нень­ко! А я ещё недав­но соби­ра­лась выма­зать всю облож­ку в сплош­ное фио­ле­то­вое пят­но или раз­ме­стить там багуль­ник… Стран­ный он какой‑то, Джон.

Пере­до мной сидел не про­сто худож­ник. Фило­соф, обра­тив­ший меня в свою веру. Засту­пать­ся за при­не­сён­ные кар­тин­ки уже не хоте­лось.

— Мож­но попро­бо­вать пора­бо­тать со шриф­та­ми для шму­цов…

Я очень смут­но пред­став­ля­ла этот про­цесс, боль­ше дога­ды­ва­лась. Книжка‑то пер­вая.

Джон зата­чи­ва­ет тон­кую палоч­ку, оку­на­ет её во что‑то чёр­ное и накло­ня­ет­ся над белой бума­гой. Чув­ствую: про­ис­хо­дит неуло­ви­мое…

— Как там у тебя?.. — он совер­шен­но чудес­ным обра­зом, с корот­ки­ми пау­за­ми, вычер­чи­ва­ет назва­ние одной из руб­рик в книж­ке: «Вот так быва­ет».

Слы­шу свой соб­ствен­ный вос­тор­жен­ный вопль… Это же не про­сто заго­ло­вок! На моих гла­зах толь­ко что родил­ся пре­крас­ный гра­фи­че­ский рису­нок. Поти­раю ладо­ни и вижу — Джо­ну это тоже нра­вит­ся. А гово­рил — не может. Целый месяц не мог. Вот что зна­чит вдох­но­ве­ние. Прав­да, Джон это сло­во не любит. Как бы там ни было, но пря­мо сей­час, здесь что‑то мельк­ну­ло, про­изо­шло, роди­лось. И я, по-​моему, была нелиш­ней…

— Вот… в таком сти­ле мож­но офор­мить все четы­ре шму­ца. Теперь облож­ка… Что у тебя там есть? Дере­вья, шипов­ник, соба­ка, дождь… Вот про собак мне осо­бо доро­го… и про дет­ство…

После­до­ва­ло фило­соф­ское отступ­ле­ние на тему о соба­чьей вер­но­сти и соба­чьих гла­зах, а так­же о дет­стве, что сде­ла­ло для меня Джо­на почти род­ным. Как он гово­рил!

— Точ­но! — обра­до­ва­лась я и ста­ла с инте­ре­сом сле­дить, что же он при­пом­нит ещё… И он при­по­ми­нал.

— Мож­но попро­бо­вать подо­брать какую‑­нибудь из моих кар­тин, где есть что‑то из это­го… А раду­ги у тебя слу­чай­но нет?

— Вот раду­ги нет, — пожа­ле­ла я, но тут же спо­хва­ти­лась: — Зато у меня есть луч, фио­ле­то­вый…

Джон про­пал где‑то в глу­бине не изве­дан­но­го мной до кон­ца ско­рей поме­ще­ния, чем квар­ти­ры, и появил­ся со стоп­кой фото­гра­фий сво­их кар­тин. Не пока­зы­вая мне все, отби­рал неко­то­рые, совсем немно­гие. Вот пре­крас­ное зелё­ное дере­во сре­ди дождя. Оно мне нра­вит­ся. Вот соп­ки в тумане. Шипов­ник. Но Джон дума­ет о чём‑то сво­ем и доста­ёт дру­гую кар­ти­ну. Потом ещё…

— Вот! — он выкла­ды­ва­ет на стол оче­ред­ную, силь­но отли­ча­ю­щу­ю­ся от преды­ду­щих.

Я смот­рю и пони­маю: дру­гих не будет. Это и есть то един­ствен­ное, что ста­нет облож­кой. Белые берё­зы с чёр­ны­ми штрих­пунк­ти­ра­ми, с обле­тев­шей лист­вой. Совсем малень­кий крас­не­ю­щий клён сбо­ку. Едва обо­зна­чен­ное солн­це сквозь чёрно-​­белые вет­ви… Самое глав­ное, о чём мы сего­дня гово­ри­ли с Джо­ном, — живёт в кар­тине и не тре­бу­ет дока­за­тельств… Чёрно-​белая гра­фи­ка шму­цов кажет­ся сошед­шей с этих самых берёз, а крас­не­ю­щий клён может лег­ко стать фио­ле­то­вым, если хоть немнож­ко уметь летать… Джон дово­лен.

Неве­ро­ят­но! Книж­ка нача­ла дышать, как ребё­нок при рож­де­нии!

От редак­ции.
Пер­вая кни­га Эль­ви­ры Кочет­ко­вой «Фио­ле­то­вое имя» вышла в 2010‑м году.