Светлана Гольдман.
Колесо Сансары

Сижу, ем салат: пекин­ская капу­ста, све­жий огу­рец, куку­ру­за, кре­вет­ки, похо­жие на мерз­кие личин­ки, и ещё эти… мидии. Мидии о‑очень похо­жи на пер­со­на­жей филь­ма «Чужой про­тив Хищ­ни­ка». Толь­ко в мини-​формате. Подроб­но их луч­ше не рас­смат­ри­вать. Я бы моли­лась за того чело­ве­ка, кто пер­вый решил­ся сунуть в рот мидию.

А каль­ма­ры? Они без­обид­ны толь­ко в виде колец и солом­ки, в таких паке­тах, зна­е­те, как чип­сы. Но и вкус тогда у них —​типич­ный паке­ти­ро­ван­ный фаст-​фуд. И этот вкус исче­за­ю­ще мало обще­го име­ет с тем, что соб­ствен­но каль­мар. Обра­ба­ты­вать туш­ку каль­ма­ра —​это так же, как закры­вать гла­за покой­ни­ку и под­вя­зы­вать ему челюсть. Надо решить­ся и шаг­нуть.

Я закры­ва­ла и под­вя­зы­ва­ла, я знаю, о чём гово­рю

А ведь в сала­те есть и ось­ми­но­ги. Нака­лы­ва­ешь на вил­ку ось­ми­но­га, малень­ко­го и несчаст­но­го, и дума­ешь, что ино­гда пони­ма­ешь веге­та­ри­ан­цев и детей, нена­ви­дя­щих про­бо­вать всё непри­ят­ное и непо­нят­ное на вид и на ощупь.

(Впро­чем, у меня под боком есть ребё­нок, вне­зап­но забо­яв­ший­ся чёр­ной фасо­ли в тарел­ке бор­ща.)

А рако­об­раз­ные? Эти недо­умён­ные под­сле­по­ва­тые гла­за на ниточ­ках, эти про­тя­ну­тые клеш­ни… Они так похо­жи на бух­гал­те­ров из ста­рых филь­мов. В пенсне и нару­кав­ни­ках.

Подроб­но­сти ана­то­мии рако­об­раз­ных луч­ше не рас­смат­ри­вать. И не раз­ла­мы­вать их самой.

Сра­зу гово­рю, что есть я это буду толь­ко в виде очи­щен­но­го кусоч­ка бело­го мяса на таре­лоч­ке. Мне их чистят и сме­ют­ся, гово­рят: теря­ешь поло­ви­ну удо­воль­ствия.

И пусть.

Пусть мне всё очи­ща­ют. По пас­пор­ту и обра­зу жиз­ни я — взрос­лая жен­щи­на, но я-​то до сих пор часто нахо­жу внут­ри девоч­ку, кото­рая слиш­ком рано вынуж­де­на была стать взрос­лой, ниче­го осо­бен­но уни­каль­но­го, про­сто так про­шлось коле­со судь­бы. Но я не хочу про­ди­рать­ся сквозь пан­ци­ри, кровь, стран­ные обра­зы в сво­ей же тарел­ке еды, кото­рая —​даже не потреб­ность уто­лить голод. Ни у кого из моих зна­ко­мых насто­я­ще­го голо­да нету.

Я вот уже месяц ем «в окно» —​вот такое смеш­ное назва­ние огра­ни­че­ния при­ё­мов пищи уко­ре­ни­лось у сто­рон­ни­ков одно­го вра­чеб­но­го гуру дие­то­ло­гии, когда есть нуж­но очень скром­но и ред­ко, в иде­а­ле, раз в день.

Но и у меня голо­да нет

Зачем тогда я, эсте­ти­че­ски стра­дая, ем этих? Затем, что это вкус­но.

И «чужие» спо­кой­но лезут в рот, осо­бен­но, если не при­гля­ды­вать­ся.

Но кое-​кто близ­кий со мной не согла­сен. Как может быть вкус­ной пекин­ская капу­ста, све­жий огу­рец, куку­ру­за и гады мор­ские?

— Аль­тер­на­ти­ва какая, —​спра­ши­ваю? 

—​Да пожа­луй­ста! —​отве­ча­ет. —​Бли­ны. Пиро­ги.

Бли­ны, конеч­но, понят­нее, да и на вид попри­ят­ней. Кое-​кто близ­кий может их есть, пиро­га­ми заку­сы­вая, хоть три раза в день. Ему кон­сти­ту­ция не запре­ща­ет.

А у меня от одно­го взгля­да на бли­ны вес рас­тёт, под­ми­ная само­оцен­ку и с трес­ком руша тща­тель­но обе­ре­га­е­мый имидж «жен­щи­на типич­ная город­ская без опре­де­лен­но­го воз­рас­та».

Бли­ны я пеку. Для поряд­ка. Для радо­сти едо­ков. Но сама за всю Мас­ле­ни­цу съе­даю от силы три бли­на, с мало­соль­ной форе­лью.

И мне уже боль­ше не надо. Вся эта тра­ди­ци­он­ная наша еда боль­ше не кажет­ся такой вкус­ной и желан­ной. Она, конеч­но, всё ещё очень при­вле­ка­тель­ная и совсем не страш­ная на вид, но…

Мой внут­рен­ний фило­лог и про бли­ны под­ска­зы­ва­ет страш­ное. Помни­те у Анто­на Пав­ло­ви­ча рас­ска­зы? И про фран­цу­за, и про то, как одно­го куп­ца хва­тил апо­плек­си­че­ский удар, пока он блин со всех сто­рон обкла­ды­вал да обма­зы­вал. Пред­вку­шал свою смерть.

И вся наша жизнь, как извест­но, —​игра, и смерть, отча­сти, тоже.

Осо­бен­но сей­час.

Мой люби­мый совре­мен­ный поэт Андрей Ширя­ев застре­лил­ся в пря­мом эфи­ре, в Интер­не­те.

Болел очень, несколь­ко инсуль­тов —​не хотел мучить близ­ких даль­ше, и решил уйти вот так.

И книг ему вдо­гон­ку напе­ча­та­ли. И воз­нес­ли высо­ко.

Кру­тит­ся коле­со

И талант каж­до­го чело­ве­ка све­тит после его смер­ти, как свет сго­рев­шей звёз­ды, делая наш путь свет­лее.

И на зем­ле вовсю свет­ле­ет. Вес­на вот-​вот. Небе­са уже при­под­ня­лись и поме­ня­ли цвет. Конец зимы, широ­кая Мас­ле­ни­ца.

Мас­ле­ни­ца —​это ведь тоже show.

Будем печь бли­ны. Для поряд­ка и для радо­сти. Тол­стые и тон­кие, завар­ные, кру­жев­ные, на моло­ке, кипят­ке, кефи­ре. С мас­лом, со сме­та­ной, с мёдом и варе­ньем, с вкус­ной рыб­кой, с икрой, с мор­ски­ми гада­ми. Спря­чем их в блин, как в пух­лое оде­ял­ко —​и, не рас­смат­ри­вая, в рот!

Кто три бли­на съест, а кто трид­цать. Поче­му бы и нет, если есть жела­ние и хва­та­ет здо­ро­вья.

Будем про­ку­сы­вать в бли­нах дыроч­ки и смот­реть сквозь них друг на дру­га и на солн­це, весе­лясь, как в дет­стве.

Сол­неч­ный круг, блин­ный, коле­со Сан­са­ры.

The Show Must Go On.