Наталья Возжаева. А наша улочка такая тихая

НАТАЛЬЯ ВОЗЖАЕВА
Роди­лась в горо­де Гроз­ном (Чеч­ня). Закон­чи­ла фило­ло­ги­че­ский факуль­тет РГУ (Ростов­ский Госу­дар­ствен­ный Уни­вер­си­тет).
Пуб­ли­ко­ва­лась в жур­на­лах «Род­ная Кубань», «Гла­голъ» (Париж), «Крас­но­дар лите­ра­тур­ный»; в аль­ма­на­хе «Вит­ра­жи»; в сете­вых жур­на­лах «45 парал­лель», «Тро­пы». Автор поэ­ти­че­ских книг «Струн­ность лив­ней» (2020), «Кра­бик уле­пё­ты­ва­ет боком» (2022). Лау­ре­ат кон­кур­са «Кубок мира по рус­ской поэ­зии 2020», лау­ре­ат пре­мии «45 калибр 2021», лау­ре­ат кон­кур­са «Инте­ре­аль­ность 2021», лау­ре­ат наци­о­наль­ной лите­ра­тур­ной пре­мии «Золо­тое перо Руси» 2021.
Живёт в горо­де Ново­рос­сий­ске.

* * *

Пока весь мир висит на волос­ке,
Рисуй забор и домик на пес­ке,
Над кры­шей из тру­бы рисуй дымок,
Дорож­ку к дому, вдоль дорож­ки — дрок,
Боярыш­ник, гор­тен­зию, спи­рею.
Не отвле­кай­ся и рисуй ско­рее
Соба­чью буд­ку, мис­ку и… кота.
В такой кар­тин­ке без кота куда?
Окош­ко, зана­вес­ки скром­ный сит­чик,
Узор­ный над окном рисуй налич­ник,
Лепи под кры­шей ласто­чек гнез­до.
Смот­ри, как у тебя выхо­дит здо…

Вол­на смы­ва­ет начи­сто кра­су,
Что создал ты, не пани­куй, рисуй.
Ещё рисуй на чистом теле пля­жа,
Как девоч­ка не в пла­тье — в каму­фля­же,
Несёт под курт­кой в дом к тебе кота.
Ведь без кота никак и нику­да.
Пус­кай всё без осно­вы, на весу.
Вол­на сти­ра­ет мир, а ты рисуй.

* * *

Вот Мария рубаш­ки в реке поло­щет. Три шту­ки.
А вода ледя­ная, в цып­ках руки.
Ей бы, Марии, взвыть — да нель­зя.
Муж Иван, сын Иван, Иван — зять.
Полос­кать да тер­петь ломо­ту в костях.
У Марии в избе смерть в гостях.
И кро­ва­ти сос­но­вые в ряд сто­ят.
Доч­ка чёр­ная вся, сама не своя.
Моло­дая, русо­во­ло­сая, на сно­сях.
И Мария несёт домой ком рубах.
Гово­рит без­но­сой: посто­ро­нись.
Смерть пустые глаз­ни­цы опу­стит вниз.
Всё, что после — это её. Не до.
А вой­ну Мария не пустит в дом.
Не для это­го Вани лег­ли в гро­бы.
Для того, что­бы в доме вой­не не быть.
Смерть сиде­ла щеку́ под­пе­рев по-​бабьи.
Что коса, если в мире всё те же граб­ли.
Дочь ска­за­ла, му́жевы моя раны:
Будет дочь — назо­ву Мари­ей, сына — Ива­ном.

* * *

Доч­ка возит­ся у пли­ты.
Ей шест­на­дцать — почти хозяй­ка.
У маши­ны кол­ду­ешь ты.
Нали­ва­ешь «неза­мер­зай­ку».

Дом гото­вит­ся к холо­дам,
Мир к чему‑то — поду­мать страш­но.
Льдом схва­ти­лась в тазу вода.
День гото­вит­ся стать вче­раш­ним.

Всё, как рань­ше, но отре­шён
Взгляд у доч­ки, и ты серьё­зен.
Дочь мала, а вот сын боль­шой.
Я в саду обре­заю розы.

Режу плён­ку и бече­ву.
Пеле­нать и беречь — не сги­нут.
Дура-​баба реву, реву,
Пом­ня, как пеле­на­ла сына.

Был бы малень­кий — пол­бе­ды,
А беда угро­жа­ет взрос­лым.
Лёд в тазу. Не достать воды.
И дались же мне эти розы.

* * *

Сне­го­пад плы­вёт на белом яли­ке.
В козью шаль обёр­ну­та, куль­ком,
Я стою в заши­тых, ста­рых вален­ках
И лов­лю сне­жин­ки язы­ком.

Малень­кая, тол­стая, щека­стая.
Клюк­ва со сгу­щён­кой — не лицо.
— Горе ты моё, ну где ты шаста­ла! —
Бьёт ладо­нью мама паль­те­цо.

Озор­ной, смеш­ли­вый, щёки алые.
Боже мой, не маль­чик — сне­го­вик!
Тёп­лы­ми ладо­ня­ми сби­ва­ла я
Затвер­дев­ший снег на поло­вик.

Сне­го­пад плы­вёт на белом яли­ке
Где‑то по-​над Север­ским Дон­цом.
И сто­ит, и смот­рит вверх, как малень­кий,
Млад­ший лей­те­нант с моим лицом.

* * *

А наша улоч­ка такая тихая,
Что ходят Ванеч­ки пеш­ком по ней.
В зелё­ном ящи­ке газет напи­ха­но,
На роз­жиг, ста­ло быть, ну, как по мне.

Под бань­кой сло­же­ны дро­ва кле­но­вые,
Стек­лян­ной рюмоч­ки игра­ет грань.
Из бань­ки вый­ду я совсем как новая.
А где‑то кусти­ком цве­тёт герань.

Под струж­кой сахар­ной луч­ка души­сто­го
Селёд­ка пря­ная, кар­то­хи пар.
Тебе кри­сталь­ную — себе игри­сто­го.
В солон­ке гли­ня­ной бле­стит кру­па.

Зво­ни­ла Дашень­ка, рай­он Луту­гин­ский.
Ну как вы, милая, бом­бят? — Бом­бят.
А мне из Кие­ва: какие глу­по­сти!
А я скри­ны им шлю да от тебя.

Луна на под­сту­пах, дорож­ка млеч­ная.
ФБ закон­чил­ся — не нужен ник.
Всё осталь­ное, блин, такие мело­чи.
Под­кинь поле­но, мать, огонь поник.

* * *

Раз­бу­дил: посмот­ри, что слу­чи­лось.
А слу­чил­ся ноч­ной сне­го­пад.
За окном непо­движ­ный и чин­ный,
Так недав­но зелё­ный наш сад,

Как неве­ста. За стар­ца седо­го
Не по воле сво­ей, без люб­ви.
Я о том не ска­за­ла ни сло­ва.
Сва­ришь кофе — меня позо­ви.

Утро нежное-​­снежное — ахнуть
От вос­тор­га, но я не могу.
Там на лавоч­ке, слов­но на пла­хе,
Голо­ва геор­ги­на в сне­гу.

* * *

Вот полу­ста­нок малень­кий и древ­ний,
Нехит­рый дво­рик, лужа-​озерцо,
Где за руки дер­жась сто­ят дере­вья.
А на пер­роне несколь­ко юнцов.

Задви­нув набок жёл­тую коро­ну,
Боярыш­ник спус­ка­ет­ся к воде,
А у ваго­нов голуби-​­вороны —
Они чуть-​чуть похо­жи на людей.

Неспеш­но убы­ва­ют элек­трич­ки,
Не силь­но было надо при­бы­вать.
Хри­па­то лает шавка-​­истеричка,
Нема­тер­ные хекая сло­ва.

Плы­вёт по луже пара серых уток,
На серо-​голубом одна звез­да.
Выхо­дишь тут на пере­кур минут­ный,
А хочет­ся остать­ся навсе­гда.

Сто­ят юнцы в зелё­ном каму­фля­же,
Над полу­стан­ком золо­ти­стый нимб.
Заку­ри­вая мол­ча (что тут ска­жешь?),
Поду­ма­ешь: спа­си и сохра­ни.

* * *

Опять гря­дёт фев­раль, хоть чаек часты ссо­ры,
И лет­нее вино не выпи­то до дна.
Но вот Илья-​пророк опять сто­ит у моря,
А зна­чит — осты­вать гото­вит­ся вол­на.

Всё вро­де, как все­гда: лоза, листва, бесед­ка,
И липа шеле­стит, про­зрач­ная на свет.
Но Боже, как тиха весё­лая сосед­ка,
И смот­рит сиро­той её Вить­ка мопед.

Всё вро­де, как все­гда и даже всё на месте:
Бесед­ка, стол, гараж, на гвоз­ди­ке клю­чи.
А девочка-​­вдова, не став­шая неве­стой,
К сосед­ке ино­гда при­хо­дит и мол­чит.

Забро­дит вино­град, неуб­ран­ные гири.
Ведь столь­ко лет рос­ла — как выру­бить лозу?
И ста­нет при­ле­тать к сосе­дям птица-​­Сирин,
Кле­вать по холо­дам чер­не­ю­щий изюм.

* * *

Я уми­раю в цен­тре, на Твер­ской,
Они — на Угле­дар­ском направ­ле­нии.
Москва, ска­жи, зате­я­но на кой
Тобой всё это све­то­пре­став­ле­ние?

Как ты мог­ла забыть­ся и забыть?
Тебе ли на кро­ви гудеть и празд­но­вать?
Я дума­ла одной с тобой судь­бы,
Вой­ны, Побе­ды. Ока­за­лось — раз­ные.

Я гиб­ну на Васи­льев­ском и на
Поклон­ной, Воро­бьё­вых, Крас­ной пло­ща­ди.
Как празд­нич­на свя­щен­ная вой­на.
Как смерть сле­па, кра­ду­ща­я­ся ощу­пью.

Ах, всад­ник, как пре­крас­но быть сле­пым,
Немым, глу­хим, гра­нит­ным сном опу­тан­ным.
Москва при­цель­но лупит по сво­им.
Кон­цер­та­ми, кафеш­ка­ми, салю­та­ми.

Ну, мар­шал на холод­ном жереб­це,
Что ска­жешь ты на это? Впро­чем, надо ли.
И я читаю на тво­ём лице:
Пре­да­те­ли, пре­да­те­ли, пре­да­те­ли.

* * *

Мне сни­лась бит­ва. Крас­ный снег и уголь.
Тор­ча­ли копья из застыв­ших тел,
И кто‑то выл про­тяж­но и с нату­гой,
И было тес­но в этой пусто­те.
Над этим всем сто­ял в седой шине­ли,
Со скорб­ным ликом, мра­чен и велик,
Ты.
И смот­рел, как вью­га саван сте­лет
На раны окро­вав­лен­ной зем­ли.
Смот­рел, как отре­ка­лась мать от сына,
Как сын рубил и бра­та и отца.
Ты чув­ство­вал, как в ста­рых жилах сты­нет
Не кровь твоя — пред­чув­ствие кон­ца.
Под гроз­ны­ми, кав­каз­ски­ми бро­вя­ми
Страш­ны про­ва­лы удив­лён­ных глаз.
То был не бой, а бой­ня меж­ду нами —
Мы уби­ва­ли бес­по­щад­но нас.
Крем­лев­ских стен чер­не­ли моно­ли­ты.
Кро­ва­вый снег и уголь­ная темь.
Тра­ге­дия не в том, что мы раз­би­ты,
А в том, Иосиф, кем раз­би­ты.
Кем.

* * *

Ломаю хлеб, корм­лю народ лету­чий.
Кро­шить батон — смеш­но, кро­шу багет.
При­ро­да нена­ви­деть не научит,
Ей до люд­ских забав и дела нет.
Пока тут куч­но мрут за мир и веру,
Кры­ла­тые гра­ниц не при­зна­ют.
Им жар­ко, и они летят на север,
А холод­но — они летят на юг.
Тяну ладонь, стра­да­тель­ный залож­ник,
Озяб­шим пта­хам мяки­ша кусок.
При­кла­ды­ваю, слов­но подо­рож­ник,
К стра­да­нию при­ста­воч­ное «со».
Какое #непой­ми­за­что про­кля­тье —
Жалеть живу­щих не пере­ста­ёт
Живое серд­це, мяг­кое, как мят­лик.
Ник­чём­ное, неле­пое моё.

* * *

А память дет­ства всё ещё све­жа.
Вдруг вспом­нишь: дед на кон­чи­ке ножа
Дер­жал осу, упав­шую в варе­нье.
Так ковы­ря­ешь кор­ку на колене,
Такую бес­по­лез­ную на вид,
Но нет, кро­вит, пока ещё кро­вит.
Ты вся из этих доб­рых мело­чей:
Сачок, в сарае удоч­ки, «качель».
Тебя, козяв­ку, окру­жал забо­той
И лас­ко­вым теп­лом незри­мый кто‑то.
И так берёг, ах, как тебя берёг
С икон­ки на тебя гля­дя­щий Бог.
И кто‑то дул на ран­ку на колен­ке,
И спать укла­ды­вал, конеч­но же, у стен­ки.
И мир был сжат пери­мет­ром дво­ра,
Но шири­лась в шта­кет­ни­ке дыра.
Пока жива, несу в себе, несу
В сиро­пе уто­нув­шую осу
И неж­ность паль­цев твёр­дых, заско­руз­лых,
Что не на бан­тик, а все­гда на узел
Завя­зы­ва­ли «уши» у куль­ка,
И как при­ку­ри­вал смеш­но от уголь­ка,
Алев­ше­го в золе, весё­лый дед,
И врал, сме­ясь: жизнь веч­на, смер­ти нет.