Виктор Богданов. Ты в комнату вошла

ВИКТОР БОГДАНОВ 
Поэт, про­за­ик, эссе­ист, пуб­ли­цист, кри­тик, редак­тор. Родил­ся в Омске в 1972 году. Пишет и печа­та­ет­ся с 1988 года. Пуб­ли­ко­вал­ся во мно­гих лите­ра­тур­ных газе­тах, жур­на­лах, аль­ма­на­хах и анто­ло­ги­ях Рос­сии. Участ­ник, дипло­мант, лау­ре­ат, член. Живёт в Омске.

---

* * *

Ты в ком­на­ту вошла. И хлы­нул ливень
воды и све­та. Тор­же­ство руин,
так дол­го и упор­но воз­во­ди­мых
моим отча­я­ньем, вне­зап­но задро­жа­ло –
и рух­ну­ло. Но я поду­мал: ты –
ты холод сол­неч­ный, ты – невоз­мож­ность
вто­рой судь­бы, ты – вре­мя, ты – пред­смер­тье, –
и всё это я дол­жен полю­бить
силь­ней, чем то, что было. Но, послу­шай,
как хоро­шо, что сам я нико­гда
и ни к кому (а ныне – уже позд­но)
так не вхо­дил!..

* * *

Люби­мая! Ты –
этот день,
этот парк,
эта рас­пах­ну­тость неба.
Люби­мая! Ты –
этот беше­ный ток
в моих жилах.
А эти сло­ва –
лишь мусор,
гони­мый вет­ром тво­им
по алле­ям,
зали­тым солн­цем…

* * *

Ты ниче­го не зна­ешь о себе.
Вокруг – вода, вода, воды стру­е­нье.
В ней – водо­рос­ли лиц, корал­лы зда­ний,
и кам­ни слов, и рыбы тём­ных чувств.
Ты ниче­го не зна­ешь о себе.
Вокруг вода, тол­ку­ща­я­ся в сту­пе,
и речь безум­цев, и гла­за тол­пы,
кото­рые тобой на воду смот­рят.
Ты ниче­го не зна­ешь о себе.
Вокруг вода. И если захлеб­нёшь­ся,
то нико­гда ска­зать себе не смо­жешь,
что не было воды, и лиц, и слов…

* * *

Мне страш­но за тебя. Куда тебя
так при­сталь­но несёт ослеп­ший ветер?
Я пута­юсь: в душе тво­ей сквоз­няк –
иль это я смот­рю в тебя, как в воду,
и вижу зыб­кий незна­ко­мый лик,
но всё же это – ты, и если вер­но,
что буду­щее наше есть вода,
мне страш­но за тебя. Мне страш­но.

* * *

Огар­ки суток. Сумер­ки. И суть:
сей­час ты смот­ришь
в чьи-​то гла­за.
Это – про­за. Не сриф­мо­вать
про­филь люби­мой –
с любо­вью,
мол­ча­щей сбо­ку…

* * *

Гля­дя на деву­шек,
запо­ло­нив­ших весен­ние ули­цы,
хочу, что­бы их не было вовсе –
или что­бы все они
хоть чуть-​чуть
похо­ди­ли на тебя.

* * *

Я дол­го ждал.
И вот ты при­шла.
Ты научи­ла меня жить.
Ты научи­ла меня
пра­виль­но отно­сить­ся к тебе.
Ты постриг­ла меня.
И, когда я отдам тебе
этот листок,
ты, навер­но,
научишь меня писать…

* * *

Чужое вре­мя хлы­нет на тебя.
Когда-​нибудь. Вне­зап­но. Как цуна­ми.
Я мог бы для того, чтоб огра­дить
тебя от этой силы, стать зем­лёю,
рома­ном, мужем, воп­ля­ми тол­пы…
Но слиш­ком позд­но: ты уже сло­жи­лась
в цвет­ной узор на лоп­нув­шем стек­ле
моей души. И, зна­ешь, та мину­та,
кото­рую я тра­чу на сло­ва
о пред­ска­за­ньи буду­ще­го, вско­ре
рас­тя­нет­ся на тыся­чи минут…
И если это сде­лал я – про­сти!..

* * *

Да, губы. Да, гла­за. Но что
мне делать с ними после поце­лу­ев?
Смот­реть… Мол­чать… Но если б не они,
я был бы мёртв, а ты бы оста­ва­лась
все­го лишь этим взгля­дом, этой
коп­ной волос, вол­ни­сты­ми губа­ми
и голо­сом, не зна­ю­щим, что он –
не про­сто голос, и бле­стя­щей кожей
с ожо­гом над колен­кою – с ожо­гом,
кото­рый может боль­ше не зажить…
Но ты живи. Тебе не будет боль­но.
Ты – про­дол­же­нье пре­рван­ной стро­ки,
ты – алфа­вит чужой души, ты – место
биб­лей­ских слов, ты – вре­мя сотво­ре­нья,
и губы, и гла­за… Но поче­му?!..
Вот тут-​то и при­хо­дит Тот, Кто зна­ет.
И так мол­чит, как буд­то Его нет.
Чтоб было – это.

* * *

Смерть за окна­ми дома
течёт, вре­мя дви­жет­ся, люди,
как мош­ки, тол­кут­ся в этом пото­ке,
а я
смот­рю на тебя –
день,
два,
неде­лю, –
не поки­дая
стен сво­их,
что ста­ли мета­фо­рой жиз­ни,
а если это не жизнь,
то всё же дру­гое про­стран­ство,
и, даже не дав ему име­ни,
ты отли­чишь его от цело­го мира,
посмот­рев мне в гла­за…

* * *

Мне кажет­ся, что этот дождь и листья
сире­ни за окном, и влаж­ный сумрак,
и шорох пти­цы на про­мок­шей вет­ке,
и чело­век, поду­мав­ший о том,
как стран­но, что он до сих пор не умер,
но и не стал тобой, а вновь один, –

мне кажет­ся, что всё это – сло­ва,
кото­рые когда-​нибудь услы­шит
твоя душа…

* * *

Смерть моя все­гда при­ни­ма­ла обли­чья жён.
И я цело­вал­ся с нею. И мне, дура­ку, каза­лось,
что, по Божьей воле, я в энный раз вос­кре­шён.
Как мини­мум, на ту жизнь, что здесь мне ещё оста­лась.

И вот появи­лась ты, чей поце­луй и впрямь
сла­ще бре­да о жиз­ни веч­ной и лжи – об этой.
И мне хочет­ся крик­нуть: «Убей меня, но вос­стань
чем угод­но дру­гим! Сло­вом, судь­бой, коме­той…»

* * *

Этот день
пах­нет тобой и мол­чит, как ты.
Он дан мне вме­сто тебя и вме­сто
наших жал­ких слов.
Но он ско­ро прой­дёт.
И я хочу уме­реть
в день,
кото­рый так похож
на тебя.

* * *

О том, что мне нуж­но,
узнай у кош­ки.
Она научит тебя
обра­щать­ся со мной. А все
сло­ва мои
это­го не смог­ли.

* * *

Твои чер­ты поплы­ли. Может быть,
тому виной – уста­лость, бли­зость, осень…
А может – то, о чём ещё мол­чу.

Но если мир, что видел я в тебе
когда-​то, для тебя хоть что-​то зна­чит,
вер­нуть его спо­соб­на толь­ко ты!..

* * *

Если вдруг я сожгу своё сло­во
о тебе – ты спо­ткнёшь­ся о прах.
Но потом обре­тёшь его сно­ва
на чужих и без­глас­ных губах.

Вот затем-​то всё это и было –
что­бы жизнь твоя после меня
на краю пусто­ты воз­лю­би­ла
свет­лый холод род­но­го огня.

* * *

…И сла­ва Богу, что о нас
я сло­вом «мы» не про­мы­чу!
И сла­ва Богу, что сей­час
я пони­маю, что хочу

я не люб­ви тво­ей и не
сов­мест­ных дел и общих стен,
а лишь того, что их вдвойне
спо­соб­но отме­нить: не вен

поре­зан­ных, не едких слов
и не вра­нья спи­ной к спине –
а доб­рых глаз, и креп­ких снов,
и неба сине­го в окне…

Но, вид­но, отто­го, что так
для нас уже не может быть
и луч­шее – наш веч­ный враг,
стих выды­ха­ет­ся. Любить!..

* * *

При­зрак тво­е­го буду­ще­го
встал меж­ду нами,
как стен­ка.

* * *

Пощё­чи­ны слов.
Пощё­чи­ны мол­ча­нья.
Какие из них
силь­нее запом­нят­ся?..

* * *

Вет­ром выду­ло парк, а мину­та­ми – веч­ность
из наив­ной души, да и небо – одно лишь зия­нье.
Даже мне – на таком сквоз­ня­ке все­о­хват­ном – не жал­ко
ни обо­рван­ных листьев, ни слов. А тебе – и подав­но.

Вот и слог мой тря­сёт, как от холо­да – полую плоть. И
не вер­нуть­ся домой, опи­сав с этим вет­ром окруж­ность.
Всё рав­но же ты здесь – в чистом месте, про­ни­зан­ном смер­тью.
И во мра­ке губы твои бле­стят слю­ной чужих поце­лу­ев…

* * *

Если нуж­но вос­крес­нуть – доста­точ­но строч­ки чужой,
и неча­ян­ных глаз, и пусты­ни внут­ри и сна­ру­жи.
Если нуж­но вос­крес­нуть – из них созда­ёт­ся душой
целый мир, что иных в миро­зда­нии этом не хуже.

Если нуж­но вос­крес­нуть – доста­точ­но гли­ны в гор­сти,
и гон­чар­но­го кру­га, и сло­ва, что круг этот вер­тит,
и забве­нья о том, как по соб­ствен­ным строч­кам прой­ти
от бес­смер­тия – к смер­ти…

* * *

Вот отку­да скво­зит –
из про­стран­ства, вер­нув­ше­го эхо
всех неча­ян­ных слов
и шагов в направ­ле­нии мира.

Вот отку­да скво­зит.
Если б ты ухо­ди­ла туда же,
но без­молв­но, как тень, –
я закле­ил бы в ком­на­те окна…

* * *

Доль­ше все­го
сохра­нит­ся от это­го дня –
то, чего не было в нём…

* * *

Ты злишь­ся на то,
что мои гла­за
всё чаще ста­но­вят­ся
зер­ка­лом.

* * *

Не закры­вай пере­до мной гла­за. Пусть луч­ше
я буду видеть в них – сквозь отра­же­нье мира,
сквозь зим­ний дождь, сквозь тьму чужих зрач­ков, –
вос­по­ми­на­нье о живых сло­вах, пусть луч­ше
я буду видеть в них твою судь­бу и отблеск
того огня, кото­рый мне казал­ся
огнём бес­смертья…

* * *

Небес­ной пти­цею, сия­ньем тиши­ны,
кораб­ли­ком в чужой души пото­ке
ты будешь жить – пока ещё слыш­ны
чьему-​то уху будут эти стро­ки.

А в мерк­ну­щем созна­нии моём –
ты ста­нешь две­рью для судь­бы кры­ла­той.
И я шаг­ну в свет­ле­ю­щий про­ём –
как в мир, в кото­ром жил с тобой когда-​то…