Понедельник, 1 июня, 2020
More

    Светлана Гольдман.
    Мы назад листаем календари

    Високосный

    Братья — ​двенадцать месяцев
    Не идут, а бегут,
    Как мальчишки по лестнице.
    Нового года ждут.
    Больно у переносицы –
    Лезет любовь на свет,
    Или душа возносится,
    Или её и нет.
    Снова губами выдую
    Рифму, как стеклодув.
    Словно девки на выданье,
    Ветви торчат в саду.
    Скользко. Убого. Холодно.
    И не спасёт весна.
    Вот телеграмма Воланду:
    Я за-риф-мо-ва-на.

    I

    Я иду с тобою по январю,
    под грехи и под поцелуи
    подставляясь. Хочешь, заговорю
    боль твою, в темечко подую,
    как ребенку: не боли, заживи.
    Ничего, что уже большой.
    В приговоре невыносимой любви
    нету места для запятой.
    Невозможно помиловать и казнить,
    разделить неразрывный ряд.
    Но возможно целый день подарить
    или двадцать восемь подряд.
    Заговаривать боль рифмованьем слов
    помогает, я знаю точно.
    Не достав чернил, настучать стихов,
    как морзянку. И между строчек
    вместо запятых насадить крючков,
    чтоб за них зацепился ты,
    влить за каждую рану пару глотков
    самой мёртвой живой воды.

    Ты идёшь со мною по январю.
    Скоро я тебе февраль подарю.

    II

    Февраль, как шелудивый пес
    всё воет на луну и воет…
    Его ничуть не беспокоит,
    что мы несёмся под откос.
    Людей бессовестно влечёт
    к чужим чернилам и альковам
    и к этим дьявольским приколам
    про страшный високосный год.
    Вопрос: так быть или не быть
    на целый день родней и ближе?
    А ветер жадно лижет крыши,
    чтоб всё живое искусить,
    загнать под ворох одеял,
    заставить потесней прижаться.
    Их, блоковских, всего двенадцать.
    Один стреляет наповал.
    И воет шелудивый пёс
    на призрак сна из подворотни.
    Пусть лишних дней добавят сотни,
    пусть каждый месяц будет кос!
    Но — ​вместе, но — ​с тобой, с тобой
    украсть чернил, пусть после — ​плакать.
    Мы из снегов влетаем в слякоть,
    из равнодушия — ​в любовь.
    Какая странная игра,
    какие чёрные чернила…

    Смотри, с утра слезами смыло
    всё, что написано вчера.

    ветер

    III

    Март — ​тяжёлое время, конец зимы.
    Далеко ещё до цветочков.
    Мы стоим на границе света и тьмы
    Пунктуацией. Люди-точки.
    Мы не знаем, что у нас впереди.
    Текст в тумане, мы — ​в междустрочье.
    Вдалеке еле слышно «лайда-лайди»
    С похоронно-свадебной тройки.
    В этой сказке не будет слова «конец».
    Многоточие. Энд не хеппи.
    У кого там был терновый венец?
    Ток растёт, замыкает цепи.
    Март — ​тяжёлое время, весна вот-вот.
    Феникс мой, гори — ​гори ясно!

    А цветы Маргарита уже несёт.
    Как и Аннушка — ​масло.

    IV

    Такие дни, пронзённые насквозь
    апрельским светом изо всех прорех…
    Пусть на земле моей ты только гость —
    ты долгожданный. Ты желанней всех.
    Знай, ничего не жаль мне для гостей.
    Земля, красивая и обжитая,
    со звоном разбивается хрустальным
    под беспощадной жадностью твоей.

    Такие дни, такие времена,
    когда земля меняется местами
    с высокими пустыми небесами.
    Мой гость, всему на свете есть цена.
    Не замечаешь, как дрожит в руке
    серебряная ложечка витая?
    Мой долгожданный, я же не святая…
    Желанный мой, тони в моей тоске,
    захлёбывайся нежностью моей,
    томись на солнце вечного апреля,
    но знай, что у тебя одна неделя.
    На новый мир нужны всего семь дней.

    V

    Маняше

    Бесконечная длилась зима,
    но верёвочка кончилась эта.
    Будет новый сеанс синема:
    май уже анонсирует лето.

    Пробный залп выдавала гроза,
    дождь стучался в окно: отвори!
    И звенела в кустах стрекоза
    от свободы полёта внутри.

    Вещный мир — ​он и груб, и жесток,
    но послушай: ребёнок смеётся —
    в небе ангелы жарят желток
    только-только снесённого солнца.

    VI

    Саше

    Плетёт июнь свой праздничный узор
    Из золотых и бирюзовых ниток.
    Я в нём живу сама себе в убыток,
    Уже давно не вглядываясь в сор
    В попытке разглядеть ростки созвучий
    И вытащить божественную суть.
    И только ты, других рождённый мучить,
    Меня жалеешь. Жаль, что не вернуть
    Тебе — ​меня, ту девочку из зала…
    О, как она спектакль поняла!
    И что бы я потом не испытала,
    Умнее эта девочка была
    И чище, и нежнее, и сильнее.
    Когда внутри бунтарский ветер стих,
    Ты до любви договориться с нею
    Сумел. Теперь и любишь нас двоих.

    Театр

    VII

    Вновь луна бессовестно скалит
    рот беззубый в оконный гаджет…
    Никогда не любила Скарлетт,
    но однажды каждая скажет:
    — Буду думать, но только завтра,
    а сегодня — ​песни и пляски,
    а сегодня — ​французский завтрак
    и в шелках на лёгкой коляске
    прокатиться в лесу Булонском…
    Или на ковбойском мустанге,
    и горячим запить бульоном
    дрожь от тайны, спрятанной в танго,
    и горячие поцелуи
    замывать фиалковым мылом.
    Ну зачем же думать в июле
    о ноябрьском ветре постылом,
    и о том, что с пьяным азартом
    в нас играет судьба слепая?

    Обо всем подумаю завтра.
    Каждый день оно наступает.

    VIII

    Львиная грива августа где-то рядом.
    Лев мой, приди, полежи на моих коленях.
    Пусть сплетутся наши тела и тени.
    Жарче и слаще не было. И не надо.
    Львиный месяц охристый и медовый.
    Яблоки наливаются вечной тайной.
    Ничего не происходит случайно.
    Каждый рыбак ждёт своего улова.
    Души ли, рыбы — ​будут пойманы в сети.
    Я хорошею от одного взгляда.
    Даже если счастья на этом свете
    Нет для нас. И не было. И не надо.

    IX

    Чем безмолвие ближе, тем нежнее стихи тебе.
    Воркуют они со сборищем голубей
    На подоконнике, продуваемом сентябрём,
    И холодный ветер важно влетает в дом,
    Как курьер Хлестакова.

    Я не знаю, за что мне стихи. Зато
    Я могу смотреть и смотреть на золото —
    И горят купола, горят дерева,
    И во мне горят, как дрова, слова.
    Не скажу ни слова

    О безумной, ставшей родной, тоске,
    О седом волоске на левом виске,
    И о том, что проиграла судьбе,
    Но зато сохранила огонь в себе.
    Он навек с тобою.

    Самой тонкой кистью по золоту
    Проведи дорогу или черту.
    Поцелую сегодня еще нежней,
    С подоконника сгоню голубей,
    И окно закрою.

    Х

    «Кровь легко смывается водой…»
    Наталья Разувакина

    У кого-то кровь смывается легко,
    У тебя же — ​замывай — ​не замывай…
    Снег и грязь в окне, как кофе с молоком,
    Дребезжит консервной банкою трамвай.
    Ничего не разменять, не поменять:
    Ни монету, ни жилплощадь, ни судьбу.
    И зима придёт нежданная опять,
    Чтоб лежать холодной панночкой в гробу.
    Избежать возможно участи Хомы:
    Не поверить этой сказке, вот и всё.
    Пусть сугробов будут белые холмы,
    Пусть нас вьюга заморочит, занесёт.
    Братья-месяцы такие шутники:
    В октябре петунии в снегу.
    Я коснусь слегка твоей щеки.
    Я гляжу и наглядеться не могу.
    Кровь — ​такая красная вода.
    Смерть — ​такая страшная игра.
    Хочешь это яблочко, Адам?
    И оладьев напеку с утра.

    Светлана Гольдман. <br>Мы назад листаем календари

    XI

    Камикадзе-оса на бреющем вниз летит,
    и чёртова колеса кабинки замерли в небе.
    Хотела б с тобою быть я первой твоей Лилит,
    но ты бы тогда со мной Адамом последним не был.

    А осень — ​тоска тоской.
    (И всё-таки хороша!)
    И тьма всегда под рукой
    из левого рукава.
    Тихонько поёт душа
    призывный мотивчик свой;
    свистульку ещё достать
    и дунуть едва-едва…
    (Эх, маленькая душа
    никак не хочет взрослеть,
    а хочет ещё играть,
    о времени забывая.)
    Вновь, горьким дымом дыша,
    по курсу зелень на медь
    сентябрьских мытарей рать
    безжалостно обменяет.
    А после — ​ищи-свищи –
    уж будет октябрь тлеть
    на обедневшей земле,
    напоминая о смерти.
    И город, спящий во мгле,
    потёртый небесный щит
    прикроет. И в колесе
    скрипучем проснутся черти.
    Ноябрь нас закружит,
    декабрь нас заметёт,
    залепят глаза и рот
    ошмётки манны небесной.
    Кончается эта жизнь.
    Кончается этот год.
    Но, если весна придёт,
    то мы, конечно, воскреснем.

    Потянемся, как ростки, через наслоенье дней,
    с коронами из репьёв, в алмазах стёкол толчёных.
    И будем снова любить друг друга ещё сильней.
    И обречённей.

    XII

    Подарок декабря — ​коробка с ветром,
    и этот ветер выстудил меня.
    Я стала ниже на два сантиметра,
    и на два века старше за два дня.
    Восстать из пепла снова получилось,
    чтоб заживо гореть, чего ж ещё?
    Но вот коробка с ветром приоткрылась,
    и там, где прежде было горячо,
    коростой снега затянуло стенки.
    (Спасибо за подарок декабрю.)
    Под тонкой кожей проступили венки,
    сложившись в вензель Л-Ю-Б-Л-Ю.
    Пора снимать портфолио иллюзий,
    смеясь и плача, в профиль и анфас.
    И кто мы? Полузвери-полулюди,
    и Бог с усмешкой скрещивает нас.

    Календари

    Мы прозрели, но не сошли с ума.
    (Это странно, но это — ​правда.)
    Созревает холодной ночью зима –
    ежегодная психотравма.
    Просыпается вновь подреберный бес
    да эстетский весёлый и злой апломб.
    И под левой бровью — ​маленький тромб
    от удара в хрусталь небес.
    Что ж, волшебный горшочек, вари, вари,
    согревая нас глубоко внутри,
    мы назад листаем календари,
    возвращая июль прошедший.
    А на новых сразу — ​зима, зима…
    Мы прозрели и не сошли с ума,
    потому что мир сумасшедший.


    Светлана Гольдман. <br>Мы назад листаем календари

    СВЕТЛАНА ГОЛЬДМАН
    Родилась в столице Алтайского края – Барнауле. Неоднократно печаталась в литературном альманахе «Ликбез» и в альманахе русской поэзии и прозы «Литературный оверлок». На стихи Светланы группой «Лис и Лапландия» написаны несколько песен. Ещё одна песня на её стихи написана и исполнена солистом алтайской группы «Nоль три» Дмитрием Чернухой. Живёт в Новосибирске.


    Оставьте ответ

    Введите ваш комментарий!
    Введите ваше имя здесь

    20 + пятнадцать =

    Выбор читателей

    Виктор Богданов. Письма литературным девственникам. Часть 2

    ВИКТОР БОГДАНОВ Поэт, прозаик, эссеист, публицист, критик, редактор. Родился в Омске в 1972 году. Пишет и печатается с 1988 года. Публиковался во многих литературных газетах,...

    Валерий Румянцев. Убьют ли русскую литературу?

    ВАЛЕРИЙ РУМЯНЦЕВ Родился в 1951 году в Оренбургской области. Произведения печатались во многих литературных изданиях России и зарубежья. Автор 12 поэтических и прозаических книг. Живёт в Сочи.     Война Запада против...

    Виктория Смагина. Между сломанных словечек

    Потом между сломанных словечек с закавыченным хвостом ходит чёрный человечек вопрошает что потом чтопотомлен гекатомблен переломлен утомлён вырвем ёлки с корнем-комлем выжжем синий-синий лён голубые вертолёты разобьём на вираже пролетательным пилотам не икарится уже не божится клитемнестрам не саврасится грачам надин...

    Татьяна Захарова. Волною памяти

    ТАТЬЯНА ЗАХАРОВА (ОПРЯ) Окончила Технический Университет Молдовы (TUM) и Украинский Полиграфический институт имени И. Федорова. Автор трех книг поэзии и одной публицистики. Лауреат международной премии имени Л. Татьяничевой. Печаталась...