Владимир Тыцких. Кажется мне

ВЛАДИМИР ТЫЦКИХ

Родил­ся на Руд­ном Алтае, окон­чил Усть-​Каменогорское меди­цин­ское учи­ли­ще и Киев­ское выс­шее военно-​морское поли­ти­че­ское учи­ли­ще. Слу­жил на кораб­лях и под­вод­ных лод­ках на Бал­ти­ке и Тихом оке­ане. Автор более 30 книг про­зы, поэ­зии, пуб­ли­ци­сти­ки, лите­ра­тур­ной кри­ти­ки. Член Сою­за писа­те­лей СССР (Рос­сии) с 1988 г. Член Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства. Заслу­жен­ный работ­ник куль­ту­ры РФ. Живет во Вла­ди­во­сто­ке.

---

* * *

Брат, и сосед, и каж­дый встреч­ный,
Кем отчая зем­ля силь­на,
Мы все, пока мы вме­сте, веч­ны,
Хоть жизнь у каж­до­го одна.

Пусть жизнь, как хочет, нас моро­чит,
Жалеть бы толь­ко не при­шлось
О том, что уда­лось не очень,
А что совсем не уда­лось.

Всё к месту. Вовре­мя и с тол­ком.
Шумел камыш. Река тек­ла.
Пыли­ли лет­ние про­сёл­ки.
Позём­ка зим­няя мела.

В достат­ке штат­ским и воен­ным
И в зим­ний хлад, и в лет­ний зной
Хва­та­ло радо­сти мгно­вен­ной
Перед бедою затяж­ной.

И пом­нят мужи­ки и бабы –
Куда б доро­га ни вела,
Зем­ля на ямах и уха­бах
Упря­мо Роди­ну тряс­ла.

И в креп­ком флот­ском эки­па­же,
Водой кре­щён­ном и огнём,
Мы зна­ли – в жиз­ни страш­но важ­но
Уметь сто­ять к пле­чу пле­чом.

Пусть взгляд мут­нел, и глох­ли уши,
Когда безум­ная вол­на
Так выво­ра­чи­ва­ла души,
Что смерть, каза­лось, не страш­на.

Вол­на кипе­ла и не зна­ла,
Что до послед­них наших дней,
Послед­ний раз сой­дя с при­ча­ла,
Мы будем тос­ко­вать о ней.

Тогда спа­си­тель­ная память
Вер­нёт­ся к дав­ним бере­гам,
Где всё уже слу­чи­лось с нами,
Чтоб навсе­гда остать­ся там.

Там все кон­цы и все нача­ла
Морей моих, зем­ли моей
По обе сто­ро­ны при­ча­ла
С года­ми дела­лись род­ней;

По обе сто­ро­ны при­ча­ла,
Не обой­дя добра и зла,
Зем­ля тряс­ла, вол­на кача­ла,
Судь­ба хра­ни­ла, как мог­ла.

* * *

Мир всё заме­тил, но, похо­же,
Он сде­лал вид, что не заме­тил,
Как вос­хи­ти­тель­но него­же
Всё пере­пу­та­лось на све­те.

С улы­боч­кой в ладо­ши хлоп­нув,
Под наши бред­ни вре­мя вышло
Рас­ска­зы­вать такие хох­мы,
Кото­рых свет дав­но не слы­шал.

За хох­мы эти, эти бред­ни,
В кон­це кон­цов, оно и взы­щет.
Не каж­дый нищий будет беден,
Богач ско­рее ста­нет нищим.

А мы так радост­но шути­ли,
Что ско­ро отве­чать при­дёт­ся
Дро­вам за то, что их руби­ли,
Воде за грязь на дне колод­ца.

Но пона­прас­ну брёл я сле­дом
Там, где нога твоя сту­па­ла.
Я про дела твои не ведал,
Ты о мечте моей не зна­ла.

Не вся­кий в том, чего он ищет,
Готов при­знать­ся без утай­ки.
Не каж­дый попро­шай­ка – нищий.
Не каж­дый нищий – попро­шай­ка.

За всё, что с нами при­клю­чи­лось,
Любой отметь меня награ­дой –
При­му и милость, и неми­лость,
Но мило­сты­ни мне не надо.

* * *

Виде­нье поза­бы­тых дней –
В про­хлад­ном полу­мра­ке сада
В чугун­ном кру­же­ве огра­ды
Пере­кре­ще­ние аллей.

В изви­ве пар­ко­вой тро­пы
Течёт задум­чи­вая Лета,
И тонет лёг­кий шаг поэта
В бес­печ­ном топо­те тол­пы.

В кон­це аллеи ста­рый клён,
Ска­мью пустую обни­мая,
О чём-​то, вид­но, вспо­ми­на­ет,
А вот не гово­рит, о чём.

До сро­ка день зем­ной сокрыт.
Листва густа. Недвиж­ны тени.
Как буд­то в них усну­ло вре­мя.
А вре­мя – вот оно – не спит.

А вре­мя – вот оно – летит,
И ста­рый клён в кон­це аллеи
О ком-​то, кажет­ся, жале­ет,
А вот о ком, не гово­рит.

Но стран­но – на душе свет­лей
В ста­рин­ном полу­мра­ке сада,
Хоть не понять, чего ей надо
В чугун­ном кру­же­ве огра­ды,
В пере­кре­ще­нии аллей…

* * *

Тол­ком даже назва­ний не знаю,
Но зачем-​то опять и опять
Звёз­ды в сты­ну­щем небе счи­таю
И никак не могу сосчи­тать.

Этой хва­тит для веч­но­го све­та,
А дру­гая, сверк­нув в высо­те,
Упа­дёт на гла­зах моих в Лету –
Разой­дут­ся кру­ги по воде.

Огля­дишь­ся – кар­ти­на про­стая:
Сле­ва цер­ковь, а спра­ва погост…
Мне судь­бу, как бук­ва­рик, чита­ет
Ночь в мер­ца­нье задум­чи­вых звёзд.

Он такой у меня без­до­рож­ный,
И былой, и остав­ший­ся путь…
Всё дру­гое на све­те воз­мож­но –
В эту ночь невоз­мож­но уснуть.

Мать чест­ная! Как слад­ко и горь­ко
Про­ле­та­ет сквозь нас, мимо нас
Миг, кото­рый закон­чил­ся толь­ко
И кото­рый нач­нёт­ся сей­час!

Он как буд­то неча­ян­но создан
Тьмой и лёг­ким ноч­ным сквоз­ня­ком.
Как далё­ки, как тре­пет­ны звёз­ды!
Как мол­чат неиз­вест­но о ком!

* * *

Алтай­ским солн­цем гре­лось лето.
Репей­ник млел в тени оград.
И дух зеле­но­го ране­та
Вды­хал, хме­лея, мамин сад.

Пови­та веч­ной мура­вою,
Песоч­ком вре­ме­ни шур­ша,
За сон­ной дач­ною межою
Тек­ла тро­па до Ирты­ша.

Там небо на вол­нах кача­лось,
И у при­бреж­ных камы­шей
В про­зрач­ной заво­ди купа­лась
Моя улыб­ка до ушей.

А на яру за чер­но­та­лом
Под сво­дом ста­рых топо­лей
Зве­нел люби­мый голос мамы,
Досмерт­ной радо­сти моей.

То лето где-​то зате­ря­лось,
Но ста­ло в памя­ти слыш­ней,
Как мама весе­ло сме­я­лась,
Как я сме­ял­ся вме­сте с ней.

И делом оста­ва­лось малым –
Сми­рить­ся с прав­дою про­стой,
Что смех печаль­ным был у мамы,
Что есть на све­те смех такой.

У незна­ком­цев чуже­даль­них
И у сосе­дей за сте­ной
Я буду слы­шать смех печаль­ный,
И мне он ста­нет как род­ной.

Зато откро­ет­ся едва ли
Сквозь рас­сто­я­нья и года,
С чего нигде смеш­ной печа­ли
Я не уви­жу нико­гда.

* * *

В окне июнь. Пас­лён ещё зелё­ный.
Отец во снах вою­ет на войне…
Там жизнь и вре­мя шли не по айфо­ну.
Там ходи­ки сту­ча­ли на стене.

В том дале­ке – чем даль­ше, тем свет­лее –
Лег­ко вста­ва­ла ран­няя заря…
В окне июль. Ещё шипов­ник спе­ет.
А вот душа – в кануне нояб­ря.

Ни просьб, ни ожи­да­ний, ни жела­ний.
Звон­ков ни от кого и нико­му.
А за окном косые тени зда­ний
Вечер­нюю сгу­ща­ют полу­тьму.

А при­воз­ная при­ма в «Мари­ин­ке»
Торо­пит­ся дотан­це­вать Кар­мен.
А мир устал от пере­мен вели­ких,
Но сно­ва ждёт вели­ких пере­мен.

И всё куда-​то дви­жет­ся незри­мо.
И все туда спе­шат и не спе­шат.
И всё понят­но, но необъ­яс­ни­мо,
Чем смо­жет успо­ко­ить­ся душа.

А город за окном шумит при­выч­но,
Открыт для всех род­ных и не род­ных.
И всё непо­вто­ри­мо, но обыч­но
В делах люд­ских и судь­бах миро­вых.

И жизнь идёт и что-​то обе­ща­ет,
Хоть ника­ких гаран­тий не даёт.
И кажет­ся, что вечер нескон­ча­ем.
Но это заблуж­де­ние прой­дёт.

И вспом­нит­ся далё­кий от печа­ли
Отцов­ский дом в рас­свет­ной тишине,
Когда каза­лось: всё ещё в нача­ле,
А ходи­ки сту­ча­ли на стене.

* * *

Бор­та… Над­строй­ки… Руб­ки… Мач­ты…
Вол­на в бетон при­чаль­ный бьёт.
Всё – не в кино, и это зна­чит –
Ты, брат, слу­жить попал на флот.

Ты, брат, попал на флот, и зна­чит –
Про­щай, спо­кой­ное житьё.
Бор­та, над­строй­ки, руб­ки, мач­ты
Теперь вла­де­ние твоё.

Оно твой смысл, твоя идея,
Твои Москва, Париж и Рим.
Оно реши­тель­но вла­де­ет
Тобой, как ты вла­де­ешь им.

И все­по­год­но, без­раз­дель­но
Не бог, не царь и не герой,
А рас­по­ря­док кора­бель­ный
Тво­ей коман­ду­ет судь­бой.

А ты, с душой мор­ской не спо­ря,
Вну­ша­ешь дру­гу и вра­гу,
Что боль­ше жиз­ни любишь море,
Как подо­ба­ет моря­ку.

Моряк – моряк и есть, а всё же,
Тро­пой отцов­скою пыля,
Всех и любых морей доро­же
Тебе роди­мая зем­ля.

Там в род­ни­ках вода живая,
И свет­лым днём и в час ноч­ной
Ни сна, ни отды­ха не зная,
Ждёт воз­вра­ще­нья ангел твой.

Волна

О чём вес­ной и летом, о кам­ни раз­би­ва­ясь,
И вто­ря, и про­ти­вясь без­жа­лост­ным вет­рам,
Горя­чая, сво­бод­ная, шаль­ная, штор­мо­вая,
Она ска­зать хоте­ла пустын­ным бере­гам?

Под небом, оглу­шён­ным про­тяж­ны­ми гро­ма­ми,
О чём она сте­на­ла от бере­гов вда­ли,
Бес­сол­неч­ны­ми дня­ми, без­звёзд­ны­ми ноча­ми
Швы­ряя, слов­но щеп­ки, сталь­ные кораб­ли?

Высо­кая, упру­гая, тяжё­лая, кру­тая,
Солё­ный горь­кий холод подъ­яв­шая со дна,
Увен­чан­ная греб­нем и в пену зави­тая,
О чём она кипе­ла, осен­няя вол­на?

О чём она тер­за­лась меж Сцил­лой и Харибдой,
Когда в тумане плы­ли Гомор­ра и Содом;
Кого она пыта­лась дер­жать над без­дной гиб­лой,
О чём глу­хой зимою мол­ча­ла подо льдом?

В её тре­вож­ном гуле, в её мол­ча­нье гроз­ном
Недол­го без­от­вет­ным оста­нет­ся вопрос,
Кому не сла­дить с нею, а воз­вра­щать­ся позд­но,
И вре­ме­ни не хва­тит в эфир отпра­вить SOS.

А неж­ный плеск напом­нит зем­ле и оке­а­ну
О тех, кто в далях даль­них за три­де­вять морей
Шёл при пого­де ясной, и в штор­мы, и в тума­ны,
И курс дер­жал кра­си­во, и побра­тал­ся с ней.

* * *

Вели­кая, не зна­ю­щая края,
взле­та­ю­щая, падать не боясь,
един­ствен­ная, вдре­без­ги род­ная
кра­са­ви­ца, низ­верг­ну­тая в грязь,
про­сту­жен­ная, хрип­лая, босая,
не веря­щая боль­ше ни во что,
спо­соб­ная и жить, и уме­реть играя,
та, без кото­рой мы – никто,
в послед­ний раз, коль суж­де­но судь­бою,
не пла­ча, не стра­шась и не скор­бя,
дышать, меч­тать, молить­ся перед боем
Тобою
о Тебе
и за Тебя!

* * *

Кочу­ют из сего­дня во вче­ра
Суть дела, звон пусто­го раз­го­во­ра.
Жизнь – в небо устрем­лён­ная гора.
Мы мед­лен­но взой­дём на эту гору.

И что-​нибудь, конеч­но, захо­тим
И сде­лать смо­жем хуже или луч­ше.
Постро­им дом и дере­во взрас­тим,
Детей родим и чест­но жить научим?

Зажа­рим кап­лу­на на вер­те­ле,
Фран­цуз­ское по-​гречески раз­ба­вим?..
Зачем при­шли и ходим по Зем­ле,
Когда уйдём, что за собой оста­вим?

Пиши про­па­ло, сыпь на рану соль –
Гля­ди, что было встарь, что ныне ста­ло,
Во имя всех сво­их сво­бод и воль
Сыпь соль на рану и пиши про­па­ло.

Всё мимо слу­ха, мимо чест­ных глаз,
Всё мимо серд­ца: на пла­не­те бед­ной
Послед­ний тигр рычит послед­ний раз,
Послед­ний раз бежит олень послед­ний.

Гру­стит о лесе оди­но­кий пень.
И, не собрав со дна бес­цен­ных амфор,
Мы мечем в Лету кам­ни каж­дый день
Без вся­ких там гипер­бол и мета­фор.

По тем кам­ням, меж бере­гов сколь­зя,
В реке от сотво­ре­ния доныне
Течёт вода. Но пить её нель­зя.
И мы уже почти что на вер­шине…

Харбинский мотив

Нена­пи­сан­ная дра­ма.
Поза­бы­тый сон.
Буд­то вновь плы­вёт над хра­мом
Коло­коль­ный звон.
Вновь бле­стит под солн­цем жар­ким
Золо­чё­ный крест.
Вновь игра­ет в ста­ром пар­ке
Духо­вой оркестр.

Жаль, у при­ста­ни бес­силь­но
Замер паро­ход.
Жаль, что поезд из Рос­сии
Боль­ше не при­дёт.
Жаль изгнан­ни­ков без­вин­ных,
Вино­ва­тых жаль.
Бро­дит в ули­цах Хар­би­на
Рус­ская печаль.

День был сух, а вечер вла­жен.
Гас­нут фона­ри.
И уно­сят память нашу
Воды Сун­га­ри.
Но опять кому-​то снит­ся:
Бьют коло­ко­ла
В память памя­ти хар­бин­цев,
А она – жива!

* * *

Кажет­ся мне, потеп­ле­ет немно­го с рас­све­том,
Серд­це моё ото­гре­ет­ся, кажет­ся мне.
Осень рас­ска­жет, о чём она дума­ла летом,
Лето при­пом­нит, как тра­вы цве­ли по весне.

Вро­де всё вовре­мя, всё как поло­же­но вро­де.
Что ж так ненаст­но, так облач­но в серд­це моём?
Гос­по­ди пра­вый, ведь сно­ва зима на под­хо­де:
Вот уж не дож­дик, а снег впе­ре­меш­ку с дождём!

Вот уже зим­ни­ки ско­ро пой­дут по боло­там,
День бес­про­гляд­ный потя­нет­ся доль­ше, чем год,
Слов­но зем­ля разо­шлась по засты­лым широ­там,
Впав в забы­тьё летар­ги­че­ских веч­ных мерз­лот.

Я не хочу пота­кать холо­дам и про­щать­ся
С про­шлым, дай Бог и гря­ду­щим, теп­лом не хочу.
Бра­тья и сёст­ры, зем­ные мои домо­чад­цы,
В память о доб­рой пого­де затеп­лим све­чу!

Малый огонь перед Обра­зом дышит легонь­ко,
Тени живые колы­шет на белой стене…
Кажет­ся мне, собе­рёт­ся зем­ля поти­хонь­ку,
Вре­мя её не закон­чи­лось, кажет­ся мне…

* * *

Жизнь – собы­тье про­стое. Я сам его делаю слож­ным,
объ­яс­нить и понять, как дитя, дерз­но­вен­но пыта­ясь
всё, что разу­мом голым постиг­нуть, видать, невоз­мож­но –
лишь душою при­нять, если эта душа не пустая.

В чудо мож­но не верить. Но пусть назо­вёт своё Имя
мир, рас­пах­ну­тый настежь, где всё неска­зан­но и про­сто:
тон­кий сте­бель тра­вы, что рас­тёт меж кам­ня­ми сухи­ми,
белый свет, пере­кре­стья дорог и кре­сты на пого­стах.

Про­сто веч­ное небо над брен­ною твер­дью зем­ною,
где мгно­вен­ные вёс­ны длин­нее, чем наши сви­да­нья;
про­сто воз­дух – сухой от моро­за и влаж­ный от зноя –
о, как дорог он ста­нет, когда пере­хва­тит дыха­нье!

Жизнь – собы­тье про­стое. С нача­ла, со дней сотво­ре­нья
перед все­ми – кто был и ушёл, и кто есть, и кто будет –
две доро­ги: доро­га паде­нья, доро­га спа­се­нья.
Всё иное себе в оправ­да­нье при­ду­ма­ли люди.

* * *

Мол­ча­лив и опе­ча­лен –
В чём при­чи­на, не пой­мёшь…
День хоро­шим был вна­ча­ле
И в кон­це вполне хорош.

Зорь­ка вспых­ну­ла с восто­ка,
Как во все иные дни,
И тряс­ли хво­стом соро­ки,
И гал­де­ли воро­бьи.

Плыл над бух­той марш про­щаль­ный,
Свет на ста­ром мая­ке
Всё горел, и кры­лья чаек
Всё мель­ка­ли вда­ле­ке.

Это очень слав­но, брат­цы, –
Моря­ку в морях гулять.
Это сча­стье – воз­вра­щать­ся,
Если есть, кому встре­чать.

А когда от дел сво­бо­ден,
Весе­лее дела нет –
Видеть, как корабль ухо­дит
И махать ему вослед.

Вижу, как его кача­ет,
Вижу мач­ты и кор­му,
Мол­ча­лив и опе­ча­лен,
Сам не знаю, поче­му…

Включив телевизор

Из забы­то­го сна, из-​под заме­ти лет, из-​под спу­да
Воз­вра­тить­ся к нача­лу, где пер­вый шажок совер­шён.
К обма­нув­шей весне. К без­утеш­ной раз­лу­ке, отку­да
Ты, всю жизнь от cебя ухо­дя, дале­ко не ушёл…

Доро­гие мои! Доро­гой мой! Моя доро­гая!
Что мы зав­тра узна­ем, чего мы не зна­ли вче­ра?
Те же звёз­ды ноча­ми всё там же всё так же мер­ца­ют,
То же ста­рое солн­це сле­пит в том же небе с утра.
 
Раз­ве кто-​нибудь где-​то не зна­ет, что кровь не води­ца?
Раз­ве рус­ская кровь как води­ца не льёт­ся сей­час?
То ли белая вновь, то ли крас­ная кон­ни­ца мчит­ся,
И лежит за «Мак­си­мом» в тача­ноч­ке кто-​то из нас.

Доро­гая моя… доро­гой мой… мои доро­гие…
Может, в лаве, летя­щей под нашим уме­лым огнём,
Ска­чет Русь, сжав до боли в ладо­нях пово­дья тугие…
Если Русь упа­дёт из сед­ла, то и мы упа­дём.

День за днём здесь и там, век за веком не с нами и с нами
Всё, что было и не было нашим – не ста­нет чужим…
Сева­сто­поль­ский рейд, Пет­ро­пав­лов­ский порт с кораб­ля­ми
На флаг­што­ках и мач­тах с Андре­ев­ским фла­гом седым…

Доро­гие мои, доро­гая моя, доро­гой мой!
Наши горь­кие беды и вины, дела и сло­ва
Будет чест­ное вре­мя хра­нить как патро­ны в обой­ме,
Отпу­стив нам гре­хи, если будет Отчиз­на жива…

* * *

Не важ­но, что ели, с кем спа­ли,
Чем гре­лись в сугроб­ных сне­гах,
Каких не име­ли меда­лей,
Куда уле­та­ли во снах.

Дру­зей опро­мет­чи­ва жалость,
И вовсе нет дела вра­гу,
Чего там и сколь­ко доста­лось
На нашем недол­гом веку.

У наших судеб ско­ро­теч­ных
Есть всё, что поло­же­но всем.
А веч­ная память не веч­на,
И это неваж­но совсем.

Неваж­но, что жили неваж­но,
Ходи­ли в немод­ных паль­то,
Но важ­но, дра­лись ли отваж­но,
А глав­ное – с кем и за что.

Когда бы ещё без тре­во­ги
Гля­деть в зане­бес­ную высь,
Где раз­ные наши доро­ги
На веч­ные веки сошлись.

Сошлись и кон­цы и нача­ла
В без­молв­ном уко­ре зем­ли,
Что сде­ла­ли в жиз­ни нема­ло,
Но всё-​таки боль­ше мог­ли.

* * *

А в мире этом всё похо­же
До нас, при нас и после нас.
И всё пере­ме­нить­ся может
В кото­рый раз.

Вновь снит­ся сча­стье незем­ное,
Но ты его напрас­но ждёшь.
Дождь, про­шу­мев­ший сто­ро­ною,
Ещё не дождь.

Род­нёй счи­та­лись, жили вме­сте,
Но ока­за­лось – были врозь.
А гость, с тобой не спев­ший пес­ни,
Ещё не гость.

Дру­зья­ми раз­ны­ми бога­тый,
Живёшь, и думать недо­суг
О том, что друг, не став­ший бра­том,
Ещё не друг.

Слу­чай­но вышед­ший из боя –
Пусть сам он дума­ет не так –
Твой враг, повер­жен­ный тобою,
Уже не враг.

Нет ни про­ло­гов, ни пре­лю­дий
В судь­бе, и как ты ни кру­жись,
Но жизнь, не отдан­ная людям,
Уже не жизнь.

* * *

Высо­кие лики бож­ни­цы.
Лам­па­да чадит фитиль­ком.
Уж ско­ро при­дёт­ся про­стить­ся
И встре­тить­ся в мире дру­гом.

Рас­ки­нет судь­би­на на кар­тах
И выпа­дет кар­той из рук:
Кто сва­лит­ся вдруг от инфарк­та,
Кто пулей ужа­лит­ся вдруг.

Про­во­дят дру­зья честь по чести,
Сми­рив без­утеш­но серд­ца.
Достой­но послед­нюю пес­ню
Успеть бы допеть до кон­ца.

Там пес­ни нач­нут­ся иные:
С небес­ных бес­страст­ных вер­шин
Откро­ют­ся тай­ны глу­хие
Наив­ной и тём­ной души.

Ей будет и стыд­но, и боль­но
Под тяже­стью веч­ных оков
Боль­ших ли гре­хов свое­воль­ных,
Неволь­ных ли малых гре­хов.

Бог с нами… Иное тре­во­жит,
Бес­смерт­ною болью боля.
Послед­ней молит­вой, быть может,
Спа­сёт­ся род­ная зем­ля!

Оста­вив инфарк­ты и пули
За кра­ем отпу­щен­ных дней,
Мы будем в аду ли, в раю ли
Молить о Рос­сии сво­ей.