Иван Родионов.
Отпусти меня, Лилит

Возвращаю билет

Напе­ки мне пирож­ков из стек­ла.
Я хочу, чтоб солон рот —​до кра­ёв.
От меня меня всю жизнь берег­ла,
Вре­мя вышло —​отда­вай мне моё.

Птиц невы­год­но дер­жать вза­пер­ти.
Мы сто­я­ли в этой башне вдво­ём,
Ты про­си­ла: упадём-​полетим,
Я толк­нул тебя в окон­ный про­ём.

Отпу­сти и ты, кра­си­вый Гос­подь!
Ты набил меня на пра­вом пле­че.
Пусть течёт сквозь щели глу­пая плоть,
Поки­дая твой дыря­вый ков­чег.

Пусть воз­даст­ся с пре­ве­ли­кой лих­вой —
Буду в клю­вы цело­вать воро­ньё.
Я сего­дня воз­вра­ща­юсь домой,
Вре­мя вышло —​отда­вай мне моё.

Дю Солей

Не полу­чит­ся веч­но от печ­ки пля­сать на Зем­ле,
Будь ты хоть коно­па­той кур­сист­кой пре­клон­ных годов.
За тобой, mon amie, уже выехал твой Дю Солей —
По мар­сель­ской брус­чат­ке гро­хо­чет дрян­ное лан­до.

На сан­са­ре сидеть —​посе­деть —​всё одно: око­леть.
Сер­ви­ру­ют апо­сто­лы стол на три­на­дцать пер­сон.
За тобою, mon cher, уже выехал твой Дю Солей,
Увя­зая в кол­до­би­нах пятым, кри­вым коле­сом.

И, выхо­дит, пра­ва плос­ко­гру­дая Анна Болейн:
Не теряй голо­вы —​и впе­рёд, рас­пах­нув кимо­но.
За тобою дав­но уже выехал твой Дю Солей;
Выхо­ди к оста­нов­ке и не забы­вай про­езд­ной.

Городовой Николаев

Ерша­ла­им тёк лох­ма­ты­ми гро­за­ми.
Тело из скле­па исчез­ло…

Люди в Сим­бир­ске вста­ют очень позд­но,
Истин­но —​город уезд­ный.

Рыщет да щупа­ет воз­дух уси­ща­ми
Горо­до­вой Нико­ла­ев.
Смот­рит —​поодаль сомни­тель­ный нищий,
Рвань, ни дво­ра, ни кола им.

«Рва­ны­ми хва­лишь­ся али кар­ма­на­ми?
Ну-​кось, покажь, что в ладо­ни?» —
Глядь —​на ладо­ни пес­ки да бар­ха­ны,
Ветер да рез­вые кони.

Посвист с мор­щи­ни­стой дла­ни доно­сит­ся,
Пря­мо за лини­ей жиз­ни.
Стре­лы штриху­ют пуг­ли­вое солн­це —
Ско­ро баг­ро­вое брыз­нет.

Ска­чут, бря­цая кольчугами-​ножнами
К севе­ру с гика­ньем гун­ны…
Горо­до­вой чер­тых­нул­ся, поёжась,
И на ладонь смач­но плю­нул.

Нищий побрёл, оправ­ляя испод­нее
(В полы­мя, троп­ка­ми злы­ми?).

Выли блуд­ни­цы у гро­ба Гос­под­ня
В горо­де Ерша­ла­и­ме.

1903

Доро­гая, я в Токио. При­был нала­жи­вать свя­зи.
Город сей —​что мой слог: и раз­ма­шист, и пёстр, и куц.
Мура­вей­ник из газо­вых выве­сок, гама и гря­зи:
Погля­дишь из окна —​почи­тай наш губерн­ский Иркутск.

Солн­це раз­ве… Но поз­же —​о солн­це. Здесь чуд­ная гавань,
В Порт-​Артуре такая же. Шило на мыло сме­нял.
У сосе­дей смеш­ная фами­лия —​Аку­та­га­ва —
И их млад­ший с какой-​то тос­кою гля­дит на меня.

Наши как? Милый Рыб­ни­ков стал-​таки штабс-​капитаном?
Фриденсона-​бомбиста ещё не швыр­ну­ли в тюрь­му?
Раз­го­ва­ри­вал с горо­до­вым. Ходит с шаш­кой — «ката­ной».
Он ска­зал, здесь рож­да­ет­ся солн­це. Я верю ему.

Быличка

Ой, то не гус­ли вовсе —​пер­ста гудят!
Было у дев­ки всех-​то гостин­цев пять:

Ста­тью влек­ла —​разу­ха­би­стой, моло­дой,
Ва́дить мог­ла да зама­ни­вать, как дудой,

Шла на удат­ки, и спо­ри­лось всё в руках,
Да голо­си­ла прон­зи­тель­но —​пустель­га…

Неко­го ва́дить опричь тру­да и нужд.
Стать заме­сил кваш­ней нелю­би­мый муж.

Спо­рые руки? Пудо­вые кула­ки.
Датки-​уступки? Побои да тума­ки.

Выро­нит горсть гостин­цев её рука…
Слы­шишь —​гор­ла­нит жалоб­но пустель­га?

Четыре Бориса

Был один Борис, име­нем Андрей,
был Борис —​один, а родил тро­их.
Пер­вый был Борис —​крас­но дерев­це,
а вто­рой Борис —​чистый юно­ша,
тре­тий вовсе был самый звёзд­ный цвет.

Три Бори­са —​три слав­ных отпрыс­ка
того само­го, кото­рый Андрей,
раз­бре­лись по Стране Сове­тов.
Одно­го из Бори­сов каз­ни­ли
за изме­ну вели­кой Родине,
кото­рой, навер­ное, не было
(не было, конеч­но, изме­ны, а не вели­кой Роди­ны).
А дру­гие ушли на Фин­скую,
и вер­нул­ся все­го один,
и печаль­но и тихо съе­жил­ся
после глав­ной страш­ной вой­ны.
И опла­кать их неко­му —​си́роты,
и отец их дав­но покой­ни­чек —
долго-​долго схо­дил с ума,
пре­ста­вив­шись к трид­цать чет­вёр­то­му —
тан­це­вать же любил до послед­не­го,
а сей­час его назы­ва­ют
гени­аль­ным пред­вест­ни­ком Джой­са.

После ряда собы­тий и пер­со­на­жей
ново­рож­ден­ных в моей стране
пере­ста­ли назы­вать Бори­са­ми;
давай­те вспом­ним, давай­те помя­нем хотя бы чте­ни­ем
четы­рёх ярчай­ших рус­ских Бори­сов:
Пиль­ня­ка,
Леви­на,
Лав­ре­нё­ва
и их духов­но­го отца Андрея Бело­го,
он же Борис Буга­ев.

Вариации из Блока

Ты обя­за­тель­но будешь счаст­ли­ва —
В тебе нет ни кру­пи­цы твор­че­ско­го,
Несмот­ря на скетч­бу­ки, лине­ры
И ещё какие-​то глу­пые книж­ки,
В кото­рых ушлый автор учит «кре­а­тив­но­му мыш­ле­нию».
Ты будешь счаст­ли­ва. Непре­мен­но,
Даже с эти­ми цвет­ны­ми тату­и­ров­ка­ми
На кото­рых —​лисы и совы,
Ведь в тебе нет ни кап­ли твор­че­ско­го,
Твор­че­ские не ходят в крос­сов­ках и не быва­ют мод­ны­ми,
Кро­ме тех ред­ких слу­ча­ев,
Когда они эту моду и созда­ют;
Твор­че­ская не пой­дёт учить­ся на менедж­мент,
И стран­ные боро­да­тые маль­чи­ки
У неё не на стен­ке, а дома,
Хотя твой Серё­га, пусть лыс и в спор­тив­ной одеж­де,
Тоже хоро­ший парень.
Нако­нец, самое глав­ное —
Твор­че­ский нена­ви­дит твор­че­ство,
Эту ску­ку, мат­часть и тяжё­лый труд,
Эту бес­смыс­лен­ную боль в вис­ках,
А ты будешь счаст­ли­ва. И мне кажет­ся,
Ты счаст­ли­ва и теперь.

Лилит

Неж­но обви­ва­ет инжир змея.
Спит на тёп­лой шку­ре жена моя.
Пыль пус­кать в гла­за, вое­вать, любить
Отпу­сти меня, отпу­сти, Лилит.

Пыль пус­кать в гла­за, вое­вать, любить
Отпу­сти меня, отпу­сти, Лилит.

На охо­ту выбрал­ся Ирод-​царь:
Ловит крот­ких отро­ков на жив­ца.
Шёл сама­ри­тя­нин, евсей, левит…
Отпу­сти меня и про­сти, Лилит.

Шёл сама­ри­тя­нин, евсей, левит…
Отпу­сти меня и про­сти, Лилит.

Шлёт проб­ко­го­ло­вая гопо­та
В душ­ном Транс­ва­а­ле шрап­нель гло­тать,
Шлять­ся Шлис­сель­бур­га­ми, пить иприт.
Отпу­сти меня и забудь, Лилит.

Шлять­ся Шлис­сель­бур­га­ми, пить иприт.
Отпу­сти меня и забудь, Лилит.

В баре —​андро­ги­ны, в сти­хах —​тем­но.
Допи­вать бодя­гу, валить в окно.
Набу­ха­ют поч­ки, ПР сви­стит.
Отпу­сти меня и добей, Лилит.

Набу­ха­ют поч­ки, ПР сви­стит.
Отпу­сти меня и добей, Лилит.

Змеи под­ко­лод­ные видят сны.
Нет на сты­лой шку­ре моей жены.

Змейки

Сот­ни имён пере­брал:
вся­кое имя —​впер­вые.
Что ж. Про­жи­ву без реб­ра.
Вот эти ябло­ки. Рви их.

День упол­зал, как гюр­за;
выво­док змей осме­лев­ших
пля­шет в счаст­ли­вых гла­зах.
Вот эти ябло­ки. Ешь их.

Что же —​гля­ди на закат,
слу­шай цикад пере­стук ты.
В гор­ле не ста­ли пока
комом чер­ви­вые фрук­ты.

Черновики снежных людей

Холод­но, малют­ка. Вре­мя слу­шать сказ­ки,
Как из чаш­ки чёр­тик цедит горь­кий сок.
Баш­мач­ки Вене­ры да Аню­ты глаз­ки,
Хоро­вод чахот­ки, рёб­ра коле­сом.

Холод­но, малют­ка. Басен­ка­ми грей­ся.
Выгар­ки в печур­ке —​гибель корч­ма­рю.
Ни чер­та не нужен чёр­ту глу­пый месяц —
Петель­ку при­ла­дить раз­ве креп­кий крюк?

Спит в бер­ло­ге миш­ка, спит в геенне греш­ник,
В келье спит мона­шек с заячьей губой…
Каш­ля­нет —​в пла­точ­ке алые череш­ни:
Око­ле­ет чёр­тик; мёрз­нем мы с тобой.

Утром двое штат­ских с лица­ми актё­ров
Рож­ки да копыт­ца бро­сят в кузо­вок.
Всё прой­дёт, малют­ка. Потеп­ле­ет ско­ро.
Я умру в Сочель­ник, ты на Рож­де­ство.

---

ИВАН РОДИОНОВ
Автор несколь­ких поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков. Победитель/​лауреат трёх десят­ков рос­сий­ских и меж­ду­на­род­ных кон­кур­сов («Верлибр‑2019», «Лапа Азора‑2019» и др.). Колум­нист лите­ра­тур­но­го жур­на­ла «Пери­скоп». В каче­стве лите­ра­тур­но­го кри­ти­ка —​фина­лист пре­мии «_​Литблог‑2019» от «Боль­шой кни­ги». Автор литературно-​критической кни­ги «сЧёт­чик» (Изда­тель­ство «Пери­скоп»).
Живёт в горо­де Камы­шине Вол­го­град­ской обла­сти, рабо­та­ет репе­ти­то­ром по рус­ско­му язы­ку и лите­ра­ту­ре.

---