Меня часто спрашивают, как я пишу стихи.
Я не знаю. Поток.
Тебя им накрывает с головой. Иногда ты чувствуешь приближение километров воды, но чаще всего это приходит как июльский ливень, абсолютно неожиданно и когда угодно, хоть ночью.
Тебя в Поток может зашвырнуть волной, тебя может туда столкнуть нарочно любой проходящий мимо или ты сам нечаянно оступишься.
И вот уже над тобой бьют хвостами киты и кислорода «не хватит на двоих» (Кормильцев же был гениальным серфером и подводным пловцом).
А твоя задача просто наловить рыбки, чтобы заглушить этот вечный голод в себе.
Ну хотя бы одну. И лучше золотую, а не пиранью.
А потом выныриваешь, вытряхиваешь воду из ушей, восстанавливаешь дыхание, смываешь соль с кожи. Давление в груди отпускает.
И внезапно видишь, что там у тебя в руке.
Теперь рыбку надо почистить, выпотрошить и приготовить. И подать. А самому опять ничего не достанется.
Вдобавок к усталости ныряльщика ты надышался специями и жаром, укололся и обжёгся. И ничего своего не лезет в горло. Любое блюдо из этих рыбок кажется не тем. Демьяновой ухой или рыбой фугу.
Хорошо что есть другие такие же. Поток большой. Поток бесконечный.
Кто-нибудь угостит.
В общем, никакого волшебства, никаких единорогов и принцев.
Твои не-принцы мрачны, немного циничны, много работают, мало отдыхают, в пальцах у них нежность и дерзость, на языке мёд, а под языком яд. Рядом с ретортами у них корчатся саламандры. Светильники им зажигают совы и гарпии. При бритье зеркало им держит Медуза Горгона, а на рингтоне у них птица Сирин.
Иногда они видят тебя на берегу с твоей золотой рыбкой, зажатой в левой ладони.
И они остаются.
