Иван Родионов.
Иссыхающие аллеи

ИВАН РОДИОНОВ
Автор несколь­ких поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков. Победитель/​лауреат трёх десят­ков рос­сий­ских и меж­ду­на­род­ных кон­кур­сов («Верлибр‑2019», «Лапа Азора‑2019» и др.). Колум­нист лите­ра­тур­но­го жур­на­ла «Пери­скоп». В каче­стве лите­ра­тур­но­го кри­ти­ка —​фина­лист пре­мии «_​Литблог‑2019» от «Боль­шой кни­ги». Автор литературно-​критической кни­ги «сЧёт­чик» (Изда­тель­ство «Пери­скоп»).
Живёт в горо­де Камы­шине Вол­го­град­ской обла­сти, рабо­та­ет репе­ти­то­ром по рус­ско­му язы­ку и лите­ра­ту­ре.

Иссыхающие аллеи

Люд­ми­ла Улиц­кая, «О теле души». Изда­тель­ство АСТ, редак­ция Еле­ны Шуби­ной, 2020 год.

Иван Бунин напи­сал «Тём­ные аллеи» в соро­ко­вые. Кни­га вышла в Нью-​Йорке. Это был послед­ний сбор­ник рас­ска­зов писа­те­ля.

Уди­ви­тель­но, но Бунин, желч­ный и не все­гда при­ят­ный в жиз­ни (к тому же, пола­гаю, сей­час бы его мог­ли назвать «мизо­ги­ном») на излё­те сво­е­го зем­но­го пути создал гимн жиз­ни и гимн жен­щи­нам. Муж­чи­ны там мел­кие, фоно­вые, а жен­щи­ны яркие. Смер­ти, впро­чем, тоже мно­го, но она как-​то пасу­ет перед жиз­нью. Напри­мер, в рас­ска­зе «Паро­ход „Сара­тов“» офи­цер застре­лил девуш­ку, но даже эта исто­рия вышла, изви­ни­те, кра­си­вой и жиз­не­утвер­жда­ю­щей.

Конеч­но, писать о пре­сло­ву­том «пози­ти­ве» никто нико­го не при­зы­ва­ет. Но смерть всё же часто отте­ня­ет жизнь, насто­я­щую жизнь. Пре­крас­ную ли, ужас­ную ли, пустую ли и рас­тра­чен­ную зря (как в «Смер­ти Ива­на Ильи­ча» или «Гос­по­дине из Сан-​Франциско») — но насто­я­щую.

Но обо всём по поряд­ку.

В кни­ге «О теле души» Люд­ми­лы Улиц­кой тоже, вро­де бы, гово­рит­ся о жен­щи­нах, жиз­ни и смер­ти. В пер­вой части сбор­ни­ка, кото­рый назы­ва­ет­ся «Подруж­ки», собра­ны рас­ска­зы о люб­ви и смер­ти, а во вто­рой, с под­за­го­лов­ком, соб­ствен­но, «О теле души» — про­сто о смер­ти. О при­кос­но­ве­нии к ней — даже мимо­лёт­ном, как в рас­ска­зе «Туши, туши, где их души…»

Смерть оди­на­ко­ва для туши элли­на и туши иудея. Коли­че­ство наци­о­наль­но­стей в кни­ге зашка­ли­ва­ет. В пер­вом рас­ска­зе, «Дра­кон и феникс», армян­ка и азер­бай­джан­ка. У геро­и­ни вто­рой — «полу­при­бал­тий­ская, полу­поль­ская» кровь, а рядом с ней — еврей­ский док­тор. Мысль чита­ет­ся лег­ко — мы рав­ны перед любо­вью и перед смер­тью.

Одна из тем пер­во­го рас­ска­за — жен­ская одно­по­лая любовь — не выстре­ли­ва­ет совсем. Никак — даже в скандально-​физиологическом плане. Об этом про­сто упо­мя­ну­то, и на этом всё.

Зато выстре­ли­ла совер­шен­но неожи­дан­ным обра­зом вто­рая тема — армяно-​азербайджанская.

Армян­ка Муся и азер­бай­джан­ка Зари­фа дав­но в бра­ке. Живут на Кип­ре. Зари­фа уми­ра­ет от рака. На похо­ро­ны при­еле­та­ют род­ствен­ни­ки с обе­их сто­рон, вклю­чая тех, кото­рые не ранее не при­ни­ма­ли этот брак. Саид, брат Зари­фы, пла­чет над гро­бом.

«Учи­те­ля и уче­ни­ки этой шко­лы (в Кара­ба­хе — прим. моё) обла­да­ли одной осо­бен­но­стью: в тру­дах шли­фов­ки язы­ка Пуш­ки­на и Тол­сто­го армяно-​азербайджанские раз­но­гла­сия как-​то смяг­ча­лись, и те и дру­гие были рав­ны в сво­ей непри­над­леж­но­сти к вели­кой рус­ской куль­ту­ре».

Хм. И далее: «Их род­ной город в Кара­ба­хе с дав­них пор был мяг­ко, но убе­ди­тель­но раз­де­лён на верх­ний и ниж­ний, армян­ский и азер­бай­джан­ский».

Отче­го он был раз­де­лён имен­но «мяг­ко»? Силой люб­ви? А в том, что смерть пусть и урав­ни­ва­ет, но тоже не объ­еди­ня­ет и не при­ми­ря­ет — ско­рее, наобо­рот — мы недав­но име­ли несча­стье убе­дить­ся.

Может, впро­чем, здесь (и далее — вез­де) несколь­ко иная мысль. Обрат­ная. Что­бы спа­стись — на духов­ном уровне — нуж­ны не про­сто стра­да­ния, как у Досто­ев­ско­го. Нуж­на эвта­на­зия, иссы­ха­ние, смерть — и тогда все всё пой­мут, и содрог­нут­ся, и изме­нят­ся.

Жесто­кая мысль. Слиш­ком

Смерть, впро­чем, все­гда выпи­са­на авто­ром очень силь­но. Не толь­ко на сюжет­ном уровне, но и на сти­ли­сти­че­ском. Бли­зость смер­ти у Улиц­кой — есть замед­ле­ние вре­ме­ни и утра­та дина­ми­ки, созер­ца­тель­ность. В рас­ска­зах появ­ля­ют­ся гон­ча­ров­ские при­ё­мы из «Обло­мо­ва», когда ощу­ще­ние ста­ти­ки пере­да­ёт­ся через бро­шен­ную вскользь (и часто не завер­шен­ную) инфор­ма­цию, кото­рая напря­мую не свя­за­на с сюже­том, но при­да­ёт повест­во­ва­нию тот самый пред­смерт­ный отте­нок. И это заме­ча­тель­но рабо­та­ет:

«Англий­ский у неё был луч­ше… А так­же рус­ский, фран­цуз­ский и гре­че­ский с недав­не­го вре­ме­ни, но сей­час это уже не име­ло зна­че­ния».

«Кро­вать была удоб­ная, под­ход со всех сто­рон, но Вален­тин Ива­но­вич садил­ся на стул в ногах у жены».

«Он почув­ство­вал, что раз­ме­ры все­го уве­ли­чи­лись, рух­ну­ла коор­ди­нат­ная сет­ка, к кото­рой он так при­вык, а звук „ля“ рас­ши­рил­ся нево­об­ра­зи­мо».

Нако­нец, в рас­ска­зах мно­го меди­ков и био­ло­гов (дань про­фес­сии Люд­ми­лы Евге­ньев­ны), закли­на­те­лей смер­ти, они все чем-​то похо­жи друг на дру­га и почти все­гда меша­ют уми­ра­ю­щим со сво­и­ми науч­ны­ми, но не все­гда бес­спор­ны­ми скуч­ны­ми исти­на­ми.

Что для смер­ти био­ло­гия?

Смерть у Улиц­кой насто­я­щая. Смерть реа­ли­стич­на, очень реа­ли­стич­на. Вели­кий реа­лист, рядом с кото­ром выгля­деть насто­я­щим очень слож­но.

Отто­го при всей мастер­ски выпи­сан­ной физио­ло­гии стра­да­ния (с под­мыш­ка­ми, рас­тяж­ка­ми и проч.), при всей деталь­но­сти с кон­фе­та­ми «Рач­ки» по про­чте­нии порой закра­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние груст­ной и даже несколь­ко наив­ной сказ­ки. И дело не в появ­ля­ю­щих­ся в текстах анге­лах и дра­ко­нах. А в том, что там пред­став­лен мир, в кото­ром (несмот­ря на неиз­беж­ные стра­да­ния и смерть), как кажет­ся, несмот­ря на мрак, хоте­лось бы жить авто­ру. Где перед вели­чи­ем и ужа­сом смер­ти сти­ра­ют­ся про­ти­во­ре­чия и в жиз­ни. Где, как ска­за­но в Биб­лии, «будут пастись у них рядом волк с ягнен­ком, лев, как вол, ста­нет есть тра­ву, а пищей для змея будет прах зем­ной».

И по сбор­ни­ку полу­ча­ет­ся, что боль­шой и силь­ный автор видит стра­да­ния и смерть, но совсем не видит жизнь. Или видит её под каким-​то сво­им углом. Отто­го не рабо­та­ют, каза­лось бы, сверх­ак­ту­аль­ные темы — ЛГБТ, наци­о­наль­ные про­ти­во­ре­чия, рус­ская девуш­ка в Ира­ке. И мно­го­чис­лен­ные (поче­му, отку­да?) печаль­ные совет­ские реа­лии выгля­дят неумест­ны­ми — опять они? Отто­го вто­рая часть сбор­ни­ка и выгля­дит мощ­нее пер­вой — там, напом­ню в оче­ред­ной раз, толь­ко о смер­ти.

Смерть побеж­да­ет. А жизнь — была ли?

Русский Ремарк

Люд­ми­ла Ани­са­ро­ва, «Новиков-​Прибой». Изда­тель­ство «Моло­дая гвар­дия», ЖЗЛ, 2012 год.

У твор­че­ско­го насле­дия Алек­сея Силы­ча Новикова-​Прибоя, к сожа­ле­нию, не такая счаст­ли­вая судь­ба, како­го оно заслу­жи­ва­ет. Све­рил­ся с «Лаби­рин­том»: там толь­ко пода­роч­ная «Цуси­ма» за много-​много денег — и всё.

Ста­тья будет трёх­част­ной: о ЖЗЛ, о «Цуси­ме» и о памя­ти.

Само появ­ле­ние кни­ги о Новикове-​Прибое в ЖЗЛ — явле­ние заме­ча­тель­ное. Сколь­ко пре­крас­ных писа­те­лей ещё ждёт сво­ей оче­ре­ди! Бла­го­да­ря Люд­ми­ле Ани­са­ро­вой такая кни­га появи­лась.

Из плю­сов кни­ги — абсо­лют­ная доб­ро­же­ла­тель­ность авто­ра к сво­е­му герою. Пре­дель­ное ува­же­ние и пие­тет. Очень акку­рат­на Люд­ми­ла Ани­са­ро­ва с эпо­хой, вре­ме­нем, побоч­ны­ми геро­я­ми — её инте­ре­су­ет имен­но жизнь писа­те­ля (дей­стви­тель­но очень насы­щен­ная: Русско-​Японская вой­на, Япо­ния, страш­ный рай­он Лон­до­на Уайт­чепл — тот самый, отку­да Джек-​Потрошитель, Капри — у Мак­си­ма Горь­ко­го…) Когда Новиков-​Прибой ста­но­вит­ся при­знан­ным, все­ми почи­та­е­мым писа­те­лем, повест­во­ва­ние ста­но­вит­ся буд­то бы более туск­лым.

А всё пото­му, что авто­ра за геро­ем не вид­но, и это здо́рово, на самом деле — часто быва­ет наобо­рот.

Из мину­сов — лич­но для меня — то, что ана­лиз тек­стов писа­те­ля зна­чи­тель­но усту­па­ет по объ­е­му его био­гра­фии. А ведь здесь есть о чём пого­во­рить.

По уди­ви­тель­но­му сов­па­де­нию (не послед­не­му), на Хуто­ре мы немно­го каса­лись «Цуси­мы». Писа­тель Гер­ман Саду­ла­ев выска­зал тогда одну уди­ви­тель­но точ­ную мысль: «Цуси­ма» — паци­фист­ская кни­га. Попро­бу­ем эту мысль раз­вить.

При всей напря­жён­но­сти и увле­ка­тель­но­сти сюже­та, «Цуси­му» всё же нель­зя поста­вить в один ряд с клас­си­че­ски­ми при­клю­чен­че­ски­ми рома­на­ми Купе­ра или Джо­ва­ньо­ли. Она слиш­ком прав­ди­ва и страш­на. Но и «геро­и­че­ским эпо­сом», несмот­ря на под­лин­ный геро­изм рус­ских моря­ков, назвать её тоже нель­зя. Всё-​таки она о пора­же­нии.

Паци­фист­ская лите­ра­ту­ра — тра­ги­че­ская, как Ремарк, сати­ри­че­ская, как Гашек или сме­шан­ная, как Вон­не­гут — ред­кий гость у нас. Анти­во­ен­ные кни­ги о пра­вед­ной вой-​не (о Вели­кой Оте­че­ствен­ной, напри­мер) невоз­мож­ны. А спор­ные — как Пер­вая Миро­вая — осмыс­ле­ны не слиш­ком.

Пото­му «Цуси­ма» сто­ит несколь­ко особ­ня­ком — в ней автор, отда­вая долж­ное силе и храб­ро­сти рус­ских моря­ков, всё же гово­рит о зако­но­мер­но­сти пора­же­ний и об ужа­сах вой­ны — страш­ных вдвойне, ибо они не иску­па­ют­ся побе­дой. При­чин это­му мно­го, но в пер­вей­шая из них заклю­ча­ет­ся в том, что вой­на эта — нев­пра­вед­ная, за чужие инте­ре­сы.

Отто­го эта кни­га столь цен­на. Отто­го на неё одно вре­мя и напа­да­ли — у нас, мол, не быва­ет непра­вед­ных войн.

Быва­ют. Ещё как быва­ют. И неко­то­рые из них ещё ждут лите­ра­тур­но­го осмыс­ле­ния

А ещё мне очень повез­ло. Я был в квар­ти­ре писа­те­ля в Боль­шом Кис­лов­ском пере­ул­ке. Я раз­го­ва­ри­вал с его доче­рью, Ири­ной Алек­сан­дров­ной. Сидел за сто­лом, где когда-​то сиде­ли Лео­нид Лео­нов, Борис Пиль­няк… Где Алек­сей Силыч Новиков-​Прибой писал свои кни­ги. Это дей­стви­тель­но место силы — и за этот опыт я все­гда буду бла­го­да­рен.

Кни­ги Новиков-​Прибоя были и оста­ют­ся клас­си­кой не толь­ко у нас, но и за рубе­жом (в ЖЗЛ при­ве­де­ны сви­де­тель­ства). И если мы его забы­ва­ем, зна­чит ещё один клас­сик был прав: «мы лени­вы и нелю­бо­пыт­ны».

Не надо так.

Заземление и лёд

Роман Сен­чин, «Лёд под нога­ми» (сбор­ник «Рок умер — а мы живём»). Изда­тель­ство Экс­мо, 2017 год.

Рома­на Сен­чи­на чис­лят по ведом­ству мрач­но­го рус­ско­го реа­лиз­ма, и это было бы почти прав­дой, если бы не дву­смыс­лен­ное поло­же­ние совре­мен­но­го реа­лиз­ма вооб­ще.

Реа­лизм, соглас­но нашим ожи­да­ни­ям, ори­ен­ти­ру­ет­ся на «точ­ное отоб­ра­же­ние дей­стви­тель­но­сти». Это да, но какой дей­стви­тель­но­сти? Реа­лизм почти все­гда либо изна­чаль­но фан­та­сти­че­ский (что выра­зил ещё Гоголь), либо вос­при­ни­ма­ет­ся тако­вым.

Пара­докс вот в чём. Несмот­ря на схо­жесть опре­де­лён­ных внеш­них и внут­рен­них обсто­я­тельств, жизнь каж­до­го чело­ве­ка уни­каль­на. Обоб­ще­ния же дава­ли «тип» такого-​то чело­ве­ка — вро­де бы для боль­ше­го реа­лиз­ма, а на деле выхо­ди­ло сле­ду­ю­щее: чем более пол­ным был тот или иной «тип», тем более абстракт­ным и не име­ю­щим ниче­го обще­го с реаль­но­стью он ста­но­вил­ся. Выс­ший реа­лизм ста­но­вил­ся чистой фан­та­сти­кой.

Если же не пре­тен­до­вать на мас­штаб­ное обоб­ще­ние, а чест­но выпи­сы­вать ту или иную сто­ро­ну дей­стви­тель­но­сти — для боль­шин­ства чита­те­лей, не погру­жен­но­го в эту самую дей­стви­тель­ность, погру­же­ние в такую реаль­ность будет имен­но фан­та­сти­кой. Как ни стран­но. Буд­ни бай­ко­нур­ско­го кос­мо­нав­та или при­мор­ско­го пар­ти­за­на мне не зна­ко­мы — а дета­ли и нюан­сы так точ­ны, что ассо­ци­и­ро­вать себя с таким геро­ем я не могу, эти дета­ли не мои.

Как итог, реа­лизм сло­мал­ся — пустая поп­со­вая пес­ня или горо­скоп в газе­те за счёт сво­ей уни­вер­саль­но­сти попа­да­ют в дей­стви­тель­ность кон­крет­но­го чело­ве­ка вер­нее и точ­нее, неже­ли силь­ное реа­ли­сти­че­ское полот­но.

Лич­но я, напри­мер, во‑первых, не обла­даю каким-​то раз­но­род­ным жиз­нен­ным опы­том, а во‑вторых, бэк­гра­унд быва­ло­го книж­но­го чер­вя име­ет тём­ную сто­ро­ну — фабу­ла, сюже­тец и обсто­я­тель­ства дей­ствия очень ред­ко име­ют зна­че­ние. Обща­га ли на Ураль­ской это, фрон­ты Граж­дан­ской ли, Аль­де­ба­ран ли — дело деся­тое.

Но вот — впер­вые за дол­гое вре­мя — попа­лась такая кни­га, когда и я могу испы­тать чув­ство узна­ва­ния, про­жи­ва­ния: «Это про меня». Чув­ство уди­ви­тель­ное, хотя и не ска­зать, чтоб при­ят­ное.

В романе «Лёд под нога­ми» есть два дру­га. Когда-​то они были нефор­ма­ла­ми, меч­та­ли об успеш­ной рок-​группе да ста­ра­лись не впи­сать­ся в бла­го­сло­вен­ные девя­но­стые. Впис­ки и порт­вейн, Майк и Янка, гоп­ни­ки и мен­ты…

В нача­ле нуле­вых один из дру­зей рабо­та­ет в сто­ли­це. Он — тот самый «сред­ний класс» (хотя и его поло­же­ние — шат­кое и неста­биль­ное). Вто­рой друг остал­ся таким же. Толь­ко выгля­дит уже неумест­но и смеш­но — с иро­ке­зом и потрё­пан­ным трид­ца­ти­лет­ним лицом.

Теперь они совсем чужие. Пер­вый для вто­ро­го — кон­фор­мист, он «про­дал­ся». Вто­рой для пер­во­го — инфан­тил, напо­ми­на­ю­щий о том про­шлом, кото­рое хочет­ся окон­ча­тель­но забыть.

Срез поко­ле­ния вер­ный. Неустро­ен­ность и непри­ка­ян­ность так назы­ва­е­мых «мил­ле­ни­а­лов» не дотя­ги­ва­ют, одна­ко, до высо­кой дра­мы поте­рян­но­го поко­ле­ния. Сами вино­ва­ты во мно­гом. Но было и хоро­шее — вера в то, что ещё чуть-​чуть, и мир изме­нит­ся. А ради это­го мож­но пожерт­во­вать мно­гим.

И так выхо­дит не рецен­зия, а отзыв, отклик. Но про опыт «узна­ва­ния» вкрат­це рас­ска­жу.

Я побы­вал и пер­вым, и вто­рым дру­гом

Про­ща­ние с рок-​юностью про­ис­хо­ди­ло дол­го, лет до 24‑х. Ни учё­ба, ни армия, ни пере­езд, ни «исход во взрос­лую жизнь» боль­шин­ства моей пер­вой тусов­ки меня не оста­нав­ли­ва­ли. Я при­ез­жал в город дет­ства, нахо­дил, цеп­лял­ся — гита­ра, порт­вейн и вся­кое такое. Была и уни­зи­тель­ная сце­на, сов­па­да­ю­щая с эпи­зо­дом из кни­ги: тебя выго­ня­ют со впис­ки.

Про­ис­хо­ди­ло и наобо­рот. Был (и есть) чело­век, отка­зав­ший­ся взрос­леть и при­спо­саб­ли­вать­ся напрочь. Его наф­та­ли­но­вый трид­ца­ти­лет­ний бунт казал­ся мне смеш­ным, и воз­вра­щать­ся к химе­рам юно­сти я не хотел; было несколь­ко тяжё­лых сцен и ситу­а­ций.

Финал рома­на даже не пес­си­ми­сти­чен — он похмель­но трезв. Герои не при­ми­ря­ют­ся, и это нор­маль­но — но не при­ми­ря­ют­ся они и с собой. Герои, «зара­нее обре­чён­ные на пол­ный про­вал».

Спа­си­бо Рома­ну Сен­чи­ну — за тяжё­лое, но необ­хо­ди­мое путе­ше­ствие по местам бое­во­го бес­сла­вия. Кажет­ся, в пси­хо­ло­гии это назы­ва­ет­ся «зазем­лить­ся».