Дана Курская.
Ни одного тревожного симптома

ДАНА КУРСКАЯ
Роди­лась в 1986 году в Челя­бин­ске. Про­жи­ва­ет в Москве с 2005 года.
Автор книг сти­хов «Ниче­го лич­но­го» («Новое вре­мя», Москва, 2016) и «Дача пока­за­ний» («Новое вре­мя», Москва, 2018).
Орга­ни­за­тор Меж­ду­на­род­но­го Еже­год­но­го фести­ва­ля совре­мен­ной поэ­зии MyFest
Осно­ва­тель и глав­ный редак­тор изда­тель­ства «Стек­ло­граф».
Глав­ный редак­тор лите­ра­тур­но­го жур­на­ла «ДК».
Осно­ва­тель Меж­ду­на­род­ной поэ­ти­че­ской пре­мии MyPrize —​для авто­ров воз­раст­ной кате­го­рии от 35 лет.
Осно­ва­тель семи­на­ров MyTalk для авто­ров от 18 до 35 лет.
Лау­ре­ат Все­рос­сий­ской поэ­ти­че­ской пре­мии «Лицей» 2017 год (вто­рое место).
Побе­ди­тель Все­рос­сий­ско­го кон­кур­са име­ни И. Рож­де­ствен­ско­го (2020 год), лау­ре­ат пре­мии «Вечер­ние сти­хи» (2014 год), побе­ди­тель поэ­ти­че­ской пре­мии «Живая вода» (2015 год), лонг-​лист меж­ду­на­род­ной пре­мии «Бел­ла» (2015 и 2017 год), лонг-​лист поэ­ти­че­ской пре­мии «Дебют» (2015 год), шорт-​лист Гри­го­рьев­ской пре­мии (2016 год), лонг-​лист Гри­го­рьев­ской пре­мии (2018 и 2019 год), шорт-​лист пре­мии «Писа­те­ли 21 века» (2017 год), шорт-​лист пре­мии «Заблу­див­ший­ся трам­вай» (2017, 2018, 2019, 2020 год), шорт-​лист пре­мии «Рус­ский Гоф­ман» (2020 год).
В 2019 году от БВПФ «Заста­ва св. Ильи Муром­ца» награж­де­на Орде­ном «Стра­жу Оте­че­ства».
Пуб­ли­ко­ва­лась в жур­на­лах «Зна­мя», «Интер­по­э­зия», «Новая Юность», «Вол­га», «Юность», «Кре­ща­тик», «Дети Ра», «День и ночь», «Авро­ра», «Москва», «Коль­цо А», «Фаб­ри­ка лите­ра­ту­ры», «Авто­граф», а так­же газе­тах «Лите­ра­тур­ная газе­та», «Лите­ра­тур­ная Рос­сия» и т. д., а так­же на интернет-​порталах «45 парал­лель», «Полу­то­на», «Сете­вая сло­вес­ность», «Эта­жи», «Интер­лит» и дру­гих.

* * *

Ни одно­го тре­вож­но­го симп­то­ма
мой папа был муж­чи­на в цве­те сил
он пел «тра­ва тра­ва тра­ва у дома»
и джин­сы бело­снеж­ные носил

в любой машине глох­нет кар­бю­ра­тор
и папе не допеть до фев­ра­ля
зем­ля вид­на в его иллю­ми­на­тор
холод­ная и рых­лая зем­ля

я пом­ню как он гру­зит­ся в раке­ту
как все рыда­ют вплоть до тем­но­ты
над кос­мо­дро­мом про­плы­ва­ет лето
и звёзд­ный дождь сочит­ся на кре­сты

и тот кто хит про нашу зем­лю создал
пус­ка­ет папу в радост­ный полёт
и вот отец летит навстре­чу звез­дам
и пес­ню он ту самую поёт

и видит­ся что близ­ко и зна­ко­мо
и слы­шат­ся люби­мые сло­ва
и снит­ся нам не рокот кос­мо­дро­ма
не эта ледя­ная сине­ва

* * *

Сер­гею Арутю­но­ву

То, что запе­ча­та­но в кон­вер­те,
тай­ной оста­ёт­ся до суда.
Ско­шен­ной тра­вой и све­жей смер­тью
пах­нут твои школь­ные года.

Что там в нас заме­ша­но с тобою —
баб­ки­ны молит­вы, рус­ский рок.
Не сни­жать­ся в бит­ве к мор­до­бою —
глав­ный чело­ве­че­ский порог.

Чув­ствую про­тя­ну­тые руки
от тво­их стра­ниц ко мне самой.
Злой комар опять виз­жит в Фейс­бу­ке,
как ему не стыд­но, боже мой.

Белый шум —​пустые эти фра­зы,
ред­кие бро­дя­чие огни.
Их брев­но меша­ет их же гла­зу,
ты пылин­ку попро­сту сморг­ни.

Через все поро­ги и поро­ки
при­кры­вать тебя в чужом бою.
Кто там гово­рил о рус­ском роке?
Ты нач­ни, я тут же под­пою.

В име­ни тво­ём —​слег­ка колю­чем —
спря­тан ёжик таин­ством лек­сем.
Брез­жит свет за самой тём­ной тучей,
и его хва­та­ет сра­зу всем.

Памяти морской свинки Сафизы

Про­сти меня, Сафи­за, —​все умрут.
Дву­ла­пым —​свет в тон­не­ле брыз­нет искрой.
У осо­бей помень­ше свой марш­рут —
Но тоже заме­ча­тель­ный и быст­рый.

Как лап­ка­ми ты не пере­би­рай,
как мор­доч­кой в мат­ра­сик свой не тычь­ся,
за пру­тья­ми сия­ет ско­рый Рай,
где когот­ки при­леж­но будут стричь­ся,

где нико­гда не забо­лит живот,
и где дадут сен­ца любой раз­зяве.
Ска­чи в опил­ках, но уже вот-​вот
тебя обни­мет глав­ный твой хозя­ин.

Никто из тех, что носом вер­тит тут,
не избе­жит печаль­но­го сюр­при­за.
И свин­ки, и несвин­ки —​все умрут.
Мы все умрем. Про­сти меня, Сафи­за.

* * *

Андрею Явно­му

Отве­ди их, пожа­луй­ста, от меня.
Не креп­ка ни разу моя бро­ня,
не желез­ны мои колен­ки.
Мои нер­вы натя­ну­ты в тон­кий жгут.
Я не мата хари, не робин гуд,
Не герой у рас­стрель­ной стен­ки.

Отве­ди их всех, и ответь —​на кой
этот кам­не­пад над моей баш­кой
из кро­ва­вых про­воз­гла­ше­ний,
этот рой горя­щих и ржа­вых слов, —
неуже­ли им нету дру­гих голов
или нет послож­ней мише­ней?

Отве­ди их от мое­го вис­ка,
не поз­воль мой вздох зажи­мать в тис­ках,
и тру­бить в чер­ный рог охо­ту.
Не давай им поро­ху и огня,
и не отда­вай им саму меня,
я одна толь­ко пом­ню, кто ты.

Отве­ди их в сто­ро­ну, в лес, в кабак.
Хоть уста­ла быть кор­мом чужих собак,
лич­ной кро­вью мыть мик­ро­кли­мат,
но обжить я сумею любое дно,
и теперь мне не выне­сти лишь одно —
если нас у меня отни­мут.

* * *

Недо­ро­гим напит­ком напо­ён,
сколь­зил рукой по телу упо­ён­но —
ты рисо­вал на мне мик­ро­рай­он,
посколь­ку ты пацан с мик­ро­рай­о­на.

Рас­кры­лись вдруг подъ­езд­ные миры,
захлоп­ну­лись авто­бус­ные кас­сы.
В меня вхо­ди­ли сра­зу все дво­ры,
все фона­ри, все тру­бы теп­ло­трас­сы —

весь этот обна­жен­ный шар зем­ной,
под­све­чен­ный огнем пяти­эта­жек,
вле­тал в меня и ста­но­вил­ся мной,
рос новым позво­ноч­ни­ком и даже

смот­рел гла­за­ми ночи из меня,
пока при непо­сред­ствен­ном уча­стии
тво­ём мик­ро­рай­он во мне менял
свои же ста­рые на новые зап­ча­сти.

Потом я опро­ки­ну­лась на край,
где ты во мне пуль­си­ро­вал височ­но,
и вос­си­ял пред нами мик­ро­рай
всей силою засне­жен­ных песоч­ниц,

всей тьмою зако­ло­чен­ных ларь­ков,
всем воем замер­за­ю­щих под­ва­лов,
бла­го­слов­ляя съем­ный наш аль­ков
под музы­ку вла­ди­мир­ских цен­тра­лов.

О, как при­скорб­ны ивы за окном,
но месяц осве­ща­ет эти кро­ны.
И мы лежим вдво­ем и об одном
за все твои мои мик­ро­рай­о­ны.

* * *

Лет­чик водит само­ле­ты
Это очень хоро­шо
Я тащусь домой с рабо­ты
ну а ты куда пошел

Узна­вать о том не ста­ну
У меня так мно­го дел
Всех спа­саю бес­пре­стан­но
Ну а ты чего хотел

Надо дядень­ку уте­шить
Надо с маль­чи­ком зажечь
Каж­дый по при­ро­де гре­шен
Каж­дый ждет подоб­ных встреч

Если буду я ста­рать­ся
Все испол­ню до кон­ца
то логич­ным мне казать­ся
ста­нет замы­сел твор­ца

Ведь у нас сего­дня кош­ка
Роди­ла вче­ра котят
В боч­ке с дег­тем меда лож­ка
А медоч­ка все хотят

И пле­вать что есть на све­те
Кое-​что и посвя­тей
Запи­ши­те это, дети
Впро­чем к чер­ту вас, детей

Это горюшко-​не горе
Разу­вай­ся про­хо­ди
Что ты мнешь­ся в кори­до­ре
Наше сча­стье впе­ре­ди

После крат­ко­го ноч­ле­га
так сия­ют небе­са
Про­па­дай моя теле­га
все четы­ре коле­са

Деревня

ее раз­де­ли, поло­жи­ли в лод­ку,
укрыв пле­те­ной рыбо­лов­ной сетью,
и ржа­вый коло­коль­чик у вис­ка
теленьк­нул в тем­но­те послед­ний раз.
И оттолк­ну­ли лод­ку сот­ни рук,
но не было людей в ту ночь вокруг.

И вот она плы­вет под тем­ным небом,
и в камы­шах кри­чит ноч­ная пти­ца,
и мол­ча­ли­во карп гля­дит со дна,
как в лод­ке уплы­ва­ет в даль она.
И так звез­да над нею высо­ка,
и страш­но нескон­ча­е­ма река.

Когда о камень лод­ка заце­пи­лась,
не вздрог­ну­ла и не поше­вель­ну­лась,
и слу­ша­ла, как сквозь ее уста­лость
про­бо­и­на водою напол­ня­лась.
Твер­ди­ла, погру­жа­ясь в тяж­кий ил:
«Хра­ни меня, Гос­подь» —​и он хра­нил.

* * *

Вла­ди­ми­ру Про­ко­фье­ву

«Если бы на Мар­се были горо­да» —
пела груп­па «Бра­во» где-​то у пру­да.
Лун­ная монет­ка пла­ва­ла в воде.
Мы с тобою пили в мае на пру­де.

Пах­ли чем-​то слад­ким синие кусты,
и све­ти­ли фары нам из тем­но­ты.
«Побро­дил по скве­рам, рас­смот­рел дома».
Нико­го не вид­но, в горо­де чума.

В мае рас­пу­стил­ся чёр­ный раг­на­рёк.
«Я про­шёл бы два­жды вдоль и попе­рёк».
Пес­ню заглу­ша­ло кар­ка­нье ворон.
Плыл над нами кос­мос и пат­руль­ный дрон.

«Жал­ко, что на Мар­се нету горо­дов»,
Мы бы избе­жа­ли там кьюар-​кодов.
Нам бы про­сто вме­сте было хоро­шо.
Вот уже све­та­ет. Дождь опять пошёл.

«Тёп­лое как солн­це, яркое как свет»
Будешь там, на Мар­се, пере­дай при­вет.
«Откры­вать вто­рую?» Ты отве­тил: «Да».
…Если бы на Мар­се были горо­да.

Лангольеры

Мистер Туми, летя­щий в Бостон,
гори­зонт вда­ле­ке запры­гал.
Треск сди­ра­е­мой враз коро­сты.
Звук дро­жа­ния сот­ни игл.

Слов­но точ­ки в кон­це абза­ца,
не хра­ня­щие посто­ян­ства,
посмот­ри, как они кру­жат­ся,
погло­щая твое про­стран­ство.

Под­ни­ми туск­лый взгляд повы­ше.
Погля­ди —​исче­за­ют кры­ши.
— Ты жуж­жа­ние это слы­шишь?
— Я жуж­жа­ние это слы­шу.

Обре­чен­ные вре­мя пла­вить,
огля­ни­тесь —​они за вами,
чью-​то неж­ность и чью-​то память
пере­ма­лы­вая зуба­ми.

Пом­нишь, лето на Эбби-​Роуд:
запах пыли чужих экс­прес­сов,
стан­ци­он­ные бутер­бро­ды…
Ты ска­зал, что боишь­ся бесов.

В тот момент защи­ти­ла про­сто —
поце­луй, пол­ный пле­ер Стин­га…
Мистер Туми, летя­щий в Бостон!
Ведь они нако­нец настиг­ли!

Слиш­ком позд­но рычать про­кля­тья.
До кон­ца сме­те­ны барье­ры.
При­ни­май­те его в объ­я­тия,
спра­вед­ли­вые лан­го­лье­ры.

* * *

С кем угод­но, Боже, но не со мной.
Набу­ха­ет небо боль­ной вес­ной.
Я корабль в бутыл­ке, смот­рю в окно.
С кем угод­но, Гос­по­ди Боже, но

поща­ди меня, у меня кре­дит,
у меня у мамы спи­на болит,
кто же спра­вит­ся с этим, когда решишь
суд свой пра­вить —​стра­шен и наи­высш.

А еще есть он, и еще она,
и смеш­ная жен­щи­на есть одна,
и еще есть стран­ный такой мужик.
Неуже­ли над их голо­ва­ми —​вжик —
вдруг блес­нет кара­ю­щий свет­лый меч?
Как бы разом всех мне их убе­речь?

Ведь еще есть Кош­ки­на —​как же с ней?
А еще есть Леха, Тих­ас, Андрей,
Кон­стан­тин Сер­ге­е­вич и Олег,
и еще самый важ­ный мой чело­век.
А еще Дани­ла —​его куда?
Не отдам их, Гос­по­ди, нико­гда.

С кем угод­но, Боже, но поща­ди
всех, кото­рым сей­час так теп­ло в гру­ди,
всех, кото­рых пом­ню и бере­гу,
всех собрав­ших­ся нын­че на бере­гу.

Так когда-​то в небо вос­клик­нул Ной:
«С кем угод­но, Боже, но не со мной!»