Ирина Дворцова. Картография любви

ИРИНА ДВОРЦОВА
Ири­на Михай­лов­на — про­за­ик, поэт, лите­ра­тур­ный кри­тик. Роди­лась в Мин­ске в 1967 году. Автор трех книг про­зы. Номи­нант лонг-​листа пре­мии им. В. Кра­пи­ви­на (2008), фина­лист пре­мии «Поэ­зия со зна­ком плюс» (2019). Ста­тьи и рецен­зии пуб­ли­ко­ва­лись в тол­стых жур­на­лах «Коль­цо А», «Новая Юность», «Фаб­ри­ка лите­ра­ту­ры», «Лито­скоп», в «Учи­тель­ской Газе­те», газе­те «Экс­либ­рис» и в дру­гих.

КАРТОГРАФИЯ ЛЮБВИ

рецен­зия на роман Оль­ги Сама­ри­ной «Авто­гео­гра­фия»
(изда­тель­ство «Пери­скоп Вол­га», 2026 год)

Если бы Оль­га Сама­ри­на была кар­то­гра­фом, ее кар­ты были бы мало полез­ны для поис­ка крат­чай­ше­го пути марш­ру­та, но они ста­ли бы бес­цен­ным руко­вод­ством по поис­ку само­го себя.

Итак, «Авто­гео­гра­фия» — это слож­ный мно­го­мер­ный текст, где доро­га, веду­щая к Ледо­ви­то­му оке­а­ну или в испан­скую глушь, неумо­ли­мо сво­ра­чи­ва­ет в пере­ул­ки памя­ти, а гео­гра­фи­че­ские назва­ния слу­жат лишь деко­ра­ци­я­ми для чело­ве­че­ских отно­ше­ний.

С пер­во­го взгля­да роман обма­ны­ва­ет чита­те­ля сво­ей струк­ту­рой. Назва­ния глав обе­ща­ют при­выч­ный тра­ве­лог: Ислан­дия, Нидер­лан­ды, Аме­ри­ка, Аляс­ка. Но едва вы пере­сту­па­е­те порог этой кни­ги, как путе­во­ди­тель пре­вра­ща­ет­ся в днев­ник, а днев­ник — в семей­ную сагу. Оль­га Сама­ри­на — немно­го вол­шеб­ни­ца, как по мне. Ее вол­шеб­ство заклю­ча­ет­ся в спо­соб­но­сти обыч­ную двер­ную руч­ку из ста­ро­го отцов­ско­го дома пре­вра­тить в пор­тал в про­шлое, а про­стую игрушку-​гондолу из дет­ства — в ключ к пони­ма­нию все­го горо­да.

В «Авто­гео­гра­фии» суще­ству­ет уди­ви­тель­ная опти­че­ская иллю­зия. Чем даль­ше геро­и­ня уез­жа­ет от дома, тем бли­же она под­би­ра­ет­ся к раз­гад­ке соб­ствен­ной семьи. Пого­ня за север­ным сия­ни­ем в Ислан­дии обо­ра­чи­ва­ет­ся встре­чей с Веч­но­стью, а поезд­ка в Вей­мар в поис­ках моги­лы дяди, погиб­ше­го после вой­ны, — сре­зом исто­ри­че­ской памя­ти, где гео­гра­фия неумо­ли­мо пре­вра­ща­ет­ся в некро­лог по ушед­шей эпо­хе.

«…Вот и всё, свер­ши­лось. Это наш дядя Вова, кото­ро­го мы не зна­ли и нико­гда не узна­ем. Кото­ро­му был два­дцать один год. Все­го. А нам уже… уже боль­ше чем в два раза, чем ему. Он еще живет в памя­ти папы и его млад­ше­го бра­та. А боль­ше ни в чьей памя­ти его уже нет. Но он дождал­ся род­ных, через столь­ко лет — дождал­ся нас, что при­шли покло­нить­ся его моги­ле. Я сорва­ла несколь­ко поле­вых цве­тов и поло­жи­ла у над­гро­бия, уже не выти­рая слез. Папа, мы его нашли! Род­ня. Кажет­ся, всё про­сто, но через это сло­во ты прав­да чув­ству­ешь себя лист­ком на вет­ке огром­но­го ста­ро­го кря­жи­сто­го дере­ва. И не сорван­ным лист­ком, а рас­ту­щим и сме­ло тре­пе­щу­щим на вет­ру вре­ме­ни…»

Осо­бо­го вни­ма­ния заслу­жи­ва­ет автор­ский язык. Сама­ри­на пишет так, буд­то ведет раз­го­вор с луч­шей подру­гой: дове­ри­тель­но, с искро­мет­ным юмо­ром и без­жа­лост­ной само­иро­ни­ей. Она не боит­ся казать­ся смеш­ной, когда опи­сы­ва­ет свои «люст­рич­ные бре­ды» или гастро­но­ми­че­ские при­клю­че­ния в Про­ван­се, где тури­сти­че­ская «аутен­тич­ность» обо­ра­чи­ва­ет­ся отвра­ти­тель­ной балан­дой. Этот живой, пуль­си­ру­ю­щий текст зара­жа­ет стра­стью к жиз­ни и жела­ни­ем немед­лен­но сорвать­ся с места.

Но глав­ное откры­тие рома­на — это «жен­ский взгляд» на мир, в кото­ром нет места пафо­су пер­во­от­кры­ва­те­лей, а есть абсо­лют­ная чест­ность в опи­са­нии отно­ше­ний: с мужем, кото­рый видит в путе­ше­ствии толь­ко цель, а не про­цесс; с доче­рью, чья взрос­лая жизнь боль­но «выни­ма­ет» пупо­ви­ну; с сест­рой, где дина­ми­ка «старшей-​младшей» пере­рас­та­ет в глу­бо­кий пси­хо­ло­гизм. Сама­ри­на пишет о жен­щи­нах в доро­ге — и это смеш­ная и пре­крас­ная «нави­га­ция по отно­ше­ни­ям».

«… Вот я лежу в тем­но­те и при­слу­ши­ва­юсь к дыха­нию моей взрос­лой боль­ной девоч­ки. Эти сви­стя­щие зву­ки совер­шен­но уби­ва­ют меня. Я не пони­маю, как это воз­мож­но — мгно­вен­но отка­тить­ся в тот дале­кий пери­од, когда моя доч­ка была совсем малень­кой. Как буд­то не было этих пят­на­дца­ти лет уве­рен­но­го и спо­кой­но­го сна. Как буд­то не было этих пяти лет про­жи­ва­ния в раз­ных стра­нах. Как буд­то она не взрос­лый само­сто­я­тель­ный чело­век, а всё тот же малень­кий без­за­щит­ный ребе­нок? Эта бес­счет­ная вере­ни­ца наших дав­них ночей, когда в доме все спа­ли, а я сиде­ла у ее кро­ват­ки и «кара­у­ли­ла», ворва­лась в наш гости­нич­ный номер, запля­са­ла перед гла­за­ми и ожи­ви­ла всю ту жизнь… дав­но ушед­шую жизнь. Жизнь, где мой сын еще по-​детски взвол­но­ван­но гово­рит мне перед сном «мама, укрой меня!», пото­му что ему кажет­ся, что когда я его укры­ваю, ему всю ночь снят­ся толь­ко хоро­шие сны; где еще живет наша пер­вая соба­ка и радост­но пры­га­ет со сво­ей неис­тре­би­мой друж­бой на каж­до­го, кто вхо­дит к нам в дом; где нас окру­жа­ют сте­ны нашей малень­кой ста­рой квар­ти­ры с обо­я­ми, изри­со­ван­ны­ми детьми, где еще тика­ют гром­кие деше­вые китай­ские часы, а мы с мужем еще так без­мя­теж­ны и еще так силь­но любим друг дру­га…»

Любо­пыт­но, что «Авто­гео­гра­фия» лома­ет жанр. Это и авто­фикшн, и пси­хо­ло­ги­че­ская про­за, и почти детек­тив (вспом­ним про­па­жу брил­ли­ан­тов в Иеру­са­ли­ме), и даже немно­го «жен­ский роман» в луч­шем смыс­ле это­го сло­ва. Сама­ри­на созда­ет объ­ем­ный мир, где каж­дый эпи­зод — как архи­тек­тур­ная деталь: важ­ный, неслу­чай­ный и впи­сан­ный в общий замы­сел.

«Авто­гео­гра­фия» — это роман о том, как стать кар­то­гра­фом сво­ей судь­бы. О том, что насто­я­щее путе­ше­ствие все­гда про­ис­хо­дит внут­ри, меж­ду ста­ры­ми оби­да­ми и новы­ми откры­ти­я­ми. И о том, что глав­ное «гео­гра­фи­че­ское откры­тие» для каж­до­го из нас — это при­ня­тие себя и близ­ких в их несо­вер­шен­стве. Насто­я­щий путе­ше­ствен­ник, по Лао-​Цзы, не име­ет пла­на. Оль­га Сама­ри­на мне дока­за­ла, что луч­ший план — это дове­рить­ся люб­ви.