Полина Орынянская.
Бывала другою зима

ПОЛИНА ОРЫНЯНСКАЯ
Поли­на Вале­рьев­на роди­лась и живёт в под­мос­ков­ной Бала­ши­хе. В 1992 году закон­чи­ла жур­фак МГУ. Рабо­та­ет в изда­тель­ском доме «Бау­эр Медиа», глав­ный редак­тор жур­на­лов исто­ри­че­ской и научно-​популярной серии «Наша исто­рия», «Все загад­ки мира», «Архи­вы ХХ века». Автор поэ­ти­че­ских сбор­ни­ков «При­ду­май мне имя» (2016), «Цвет люпи­на» (2017). Лау­ре­ат пер­вой пре­мии «Поэт года» за 2015 год в номи­на­ции «Дебют» и Вто­рой пре­мии «Народ­ный поэт» за 2016 год. Побе­ди­тель Меж­ду­на­род­но­го Гру­шин­ско­го Интернет-​конкурса 2017 года в номи­на­ции «Поэ­зия». Брон­зо­вый при­зер Куб­ка мира по рус­ской поэ­зии – 2016, 2017. Побе­ди­тель Откры­то­го Чем­пи­о­на­та Бал­тии по рус­ской поэ­зии – 2019 и Куб­ка мира по рус­ской поэ­зии – 2019. Побе­ди­тель VIII меж­ду­на­род­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «45‑й калибр».
Пуб­ли­ко­ва­лась в «Лите­ра­тур­ной газе­те», жур­на­лах «Друж­ба наро­дов», «Эта­жи», «Южное сия­ние», «Тро­пы», «Пери­скоп», аль­ма­на­хах «Образ», «Вит­ра­жи», «Риж­ский аль­ма­нах», «Коль­чу­гин­ская осень», «Пись­ме­на», сбор­ни­ках «Коче­вье», «Пло­щадь мира. Анто­ло­гия», «Пили­гри­мы вре­ме­ни» и др.

* * *

Фаса­ды этих ста­рых город­ков
(От Пра­ги — через Кра­ков — Рига — Тал­лин,
Где Ста­рый Томас стар и не бру­та­лен,
Хоть пять веков назад и был таков) —

Так вот фаса­ды чудо хоро­ши,
И окна беззащитно­близоруки.
Мы, им пове­рив, рвём­ся в пере­ул­ки
И вхо­дим в раж, счи­тая вира­жи.

Как пря­нич­ные доми­ки све­жи!
Послу­шай, Ген­зель (гром­кость поубавь-​ка!):
У этой ста­рой дамы за при­лав­ком
Встав­ная челюсть — хищ­ная, ска­жи?

Здесь древ­ность наря­жа­ет­ся во мхи,
Булыж­ни­ка­ми щерит­ся щер­ба­то…
Евро­па, ты кра­си­ва и бога­та,
Но я домой, в дерев­ню, в лопу­хи.

* * *

Перед гро­зой густе­ет лес,
и воз­дух лип­нет к жар­кой коже.
Гро­за идёт напе­ре­рез
косым лучам, она их гло­жет,

урчит, запи­хи­ва­ет в пасть,
роко­чет, шум­но выды­хая,
гло­та­ет, перья­ми давясь,
и птиц, и облач­ные стаи.

Пуза­тый шмель в тра­ве — и тот
от уха щерит­ся до уха:
ещё чуть-​чуть — и разо­рвёт
её сире­не­вое брю­хо!

А у гро­зы доволь­ный вид,
бла­жен­ный, как у полу­дур­ка.
И на губе её висит
от солн­ца лоп­нув­ше­го шкур­ка.

* * *

Выхо­дишь в ночь, гля­дишь с крыль­ца.
На небе звёзд­ная пыль­ца,
от Козе­ро­га до Стрель­ца
блед­на и рав­но­душ­на.

И ловишь отзву­ки и свет —
понять, ты есть, а может, нет.
Но толь­ко вет­ру машет вслед
цве­та­ми гру­ша.

И за нена­доб­но­стью тень
отки­нешь, сги­нешь в тем­но­те.
И сквозь озноб и кани­тель
холод­ных веток,

при­няв на пле­чи звёзд­ный гнёт,
не зная прав­ды напе­рёд,
летишь, пока не заорёт
петух с рас­све­том…

Ожидание

Уез­жай. Я оста­нусь одна в этом май­ском дожде,
где сли­ва­ет­ся небо с сырой оцин­ко­ван­ной кры­шей,
где кусты у доро­ги сто­ят по коле­но в воде,
и сосед­ская пси­на без умол­ку бре­шет на приш­лых.

Зацве­та­ет айва. Поч­ки розово-​бледно-​малы.
На пру­ду, там, где ты кара­ся­ми задум­чи­во бре­дил,
мужи­чок незна­ко­мый без уста­ли «При­му» смо­лит.
Мело­чов­ка дол­бит. Не рыбал­ка, а модус вивен­ди.

Мы под вечер с соба­кой выхо­дим бро­дить меж­ду дач.
Сос­ны в кро­шеч­ных кап­лях, и хруп­ки без­дон­ные лужи.
Ожи­да­ние — глу­пость, когда боль­ше нече­го ждать.
Ожи­да­ние све­том туман­но и цве­том жем­чуж­но.

После зим­них без­лю­дий окош­ки сле­пы, как слю­да.
Тиши­на поза­бы­тых домов не тиха, а тре­вож­на…
Так идёшь и меч­та­ешь: а вот бы про­пасть навсе­гда,
и не быть нико­гда, что­бы не было так невоз­мож­но
боль­но.

* * *

Побе­ре­ги сло­ва для новых дней.
Сего­дня мне мол­чать теп­лей и про­ще.
Сре­ди полей, у края тощей рощи
уже апрель, как дикий злак, про­ро­щен,
как звук во мне.

Сей­час дождя холод­ный пере­стук
осмыс­лен­ней любо­го раз­го­во­ра.
Открой окно – и ожи­ва­ет што­ра,
и сра­зу отби­ва­ет­ся от рук.

Ты слы­шишь — рас­пе­ва­ет сви­ри­стель.
От этих песен мает­но и стран­но.
Моим губам, иссох­шим в немо­те,
целеб­ны поце­луи и тума­ны.

Сло­ва сей­час бес­по­мощ­ны, смеш­ны,
и сути в них, и чув­ства ни на йоту.
И мы с тобой без них обна­же­ны,
и мы — оркестр началь­ной тиши­ны,
и яго­ды на вет­ках, слов­но ноты.

* * *

…И забы­ва­ешь име­на.
Так юркие маль­ки на мел­ко­во­дье
щеко­чут кожу, а нагнёшь­ся к ним —
и рос­сы­пью, пуг­ли­вой суе­той
блес­нут, мет­нут­ся и опять замрут —
бес­смыс­лен­ны, спо­кой­ны, сереб­ри­сты.
Каза­лось бы — зачем они тебе?
Но мяг­кий свет оран­же­во­го дна
зовёт, манит, — и ты послуш­но бро­дишь
по зыби полу­сон­ной золо­той,
рас­плёс­ки­ва­ешь тёп­лые огни
сво­их минут
и слы­шишь крик стри­жей, и видишь при­стань.
И маре­во стре­ко­за­ми рас­ши­то…
А стай­ки так и мечут­ся у ног.

Такая память — или­стое дно,
тень на пес­ке и золо­то кув­ши­нок…

Светотень

Белая вода-​вода
меж­ду чёрных-​чёрных веток.
Пти­ца блед­но­го рас­све­та
выпа­да­ет из гнез­да
тем­но­ле­сья. Вот и день —
новый день. Ну что же, здрав­ствуй.
Тёп­лый ветер болен аст­мой.
Вызре­ва­ет све­то­тень.
Всё отчёт­ли­вее скол,
всё назой­ли­вее зву­ки
и над­лом­лен­нее руки.
Чаш­ка, блюд­це, стул и стол.

Дай мне дол­гих пять минут
(чай осты­нет — да и бог с ним)
слу­шать отзвук преж­них вёсен,
слы­шать, как макуш­ки сосен
про­рас­та­ют в выши­ну.
Не жалеть, не воро­шить
то, что преж­де было-​сплыло.
Что даёт­ся — всё по силам.
Будем жить.

Память

Я рас­ска­жу, а ты запо­ми­най.
Когда ноча­ми слы­шишь пёсий лай,
не думай, что соба­ке про­сто скуч­но.

Она сей­час по-​своему поёт
о том, что жизнь похо­жа на полёт
небес­ной тучи.

Её края под­све­че­ны блед­но,
она все­гда с вет­ра­ми заод­но…
Вот ты гля­дишь и дума­ешь о брен­ном —

о том, что всё про­хо­дит навсе­гда,
о том, что с неба пада­ет звез­да,
и это знак конеч­но­сти и тле­на.

И тон­кий серп ста­ре­ю­щей луны
ост­ро­ко­неч­но вспа­ры­ва­ет сны
и ловит на крю­чок тос­ки и стра­ха,

липу­че­го, как нити пау­тин, —
что в этом мире ты совсем один:
при­шёл, ушёл, ни памя­ти, ни пра­ха.

А у соба­ки кровь её пле­мён
гудит про неза­па­мят­ность вре­мён,
про ночь в сте­пи, где всхра­пы­ва­ют кони,

где каж­дый жив, пока он лютый зверь…
И ветер дует в дудоч­ку потерь,
и эхо сто­нет.

Лило­вая, как чашеч­ки вьюн­ков,
в соба­чьей глот­ке зре­ет тьма веков,
она слад­ка, мучи­тель­на, зыбу­ча.

И в этой тьме сереб­ря­но летят,
как тыщу лет и тыщи лет назад,
всё те же тучи…

Всё, что любовь

Всё, что сло­ва, мож­но и про­мол­чать.
Про­сто­во­ло­са, боса, я смот­рю в окно.
Слы­шу твоё дыха­ние у пле­ча.
Слы­шу, как вре­мя сып­лет своё пше­но.

Меж­ду рас­све­том и ночью тем­не­ет сад.
Эхо во тьме пуг­ли­во, как пти­чий вскрик.
Всё, что про­жи­то, — оран­же­вый листо­пад,
пух топо­ли­ный, сереб­ря­ный лун­ный блик.

Память – смеш­ная девочка-​тишина:
толь­ко и пом­нит, как виш­ня вес­ной цве­тёт…
Кожа твоя про­хлад­на и соло­на.
Всё, что бес­па­мят­ство, — слад­кое забы­тьё.

Не гово­ри. Мне хочет­ся быть немой.
Стон набу­ха­ет, слов­но бутон цвет­ка.
Всё, что любовь… Меж­ду тобой и мной
толь­ко полос­ка све­та от ноч­ни­ка.

Гербарий

Я ста­ла забы­вать сло­ва. Сло­ва
нуж­ны тому, кто чув­ству­ет ина­че.
Я ста­ла забы­вать — а это зна­чит,
я про­рас­та­ла, буд­то бы тра­ва,
в тебя, твою все­лен­ную, под кожу —
послуш­ный вьюн-​лиловые-​цветы…
Кача­лись вет­ви пиний. С высо­ты
тро­па спус­ка­лась к морю осто­рож­но
сквозь ста­рый парк, дре­му­чий дикий парк,
где лилии бес­сты­жи и наги,
и нежно-​розоваты в серд­це­вине,
и гроз­ди отцве­та­ю­щих гли­ци­ний
срод­ни гру­дям ста­ре­ю­щих богинь,
вода сочит­ся в сон­ные пру­ды
и кед­ры гима­лай­ские седы.
Вот там, сре­ди тени­сто­го покоя
и вари­коз­но вспу­чен­ных кор­ней,
мне чув­ство­ва­лось ярче и боль­ней
моё род­ство сиам­ское с тобою.
Сре­ди цикад и шоро­хов слыш­на,
не мая­лась меж нами тиши­на —
она дыша­ла лав­ра­ми и морем,
и жаром осты­ва­ю­щих кам­ней.
И жад­ные каса­нья гаусто­рий
цари­ли в ней…

Из детства

Я мимо­хо­дом здесь — из дет­ства в нику­да.
Обли­зы­ва­ет камуш­ки вода.
А вда­ле­ке туман­но, ино­род­но

горя­чий город в маре­ве густом
шага­ет в Вол­гу выгну­тым мостом,
не зная бро­ду.

Отту­да рано утреч­ком, вор­ча,
при­во­зит и ссы­па­ет на при­чал
сомлев­ших пас­са­жи­ров теп­ло­хо­дик.

И дач­ни­ки идут тро­пою троп,
а вдоль тро­пы кача­ет­ся укроп
и пыль­ные жем­чу­жи­ны смо­ро­дин.

Здесь всё, как преж­де. Лодоч­ки гудят,
да иво­вые веточ­ки вна­тяг
сши­ва­ют обла­ка и мел­ко­во­дье.

От мяты на тени­стом бере­гу
вечер­ний воз­дух сла­док и тягуч…
Сижу, а вре­мя ждёт и не ухо­дит.

А может, про­сто неку­да идти —
оно ходить по водам не уме­ет.
И толь­ко цап­ля, тон­ко выгнув шею,
над ост­ро­вом летит…

Сухоцвет

Ска­жи, по име­ни назвав
свой страх, я ста­ну ли сме­лее?
Ты спишь. Сту­чит­ся дождь впотьмах.
Ещё чуть-​чуть — и засвет­ле­ет.

Вслед чере­де иных утрат
(гер­ба­рий памя­ти не полон)
и эта ночь поки­нет сад
сырой и голый.

И млеч­ный свет кос­нёт­ся скул,
кос­нёт­ся губ густой про­хла­дой.
Но толь­ко этот день не скуп
на радость.

Всё осталь­ное сухо­цвет,
раз­мы­тых кра­сок колы­ха­нье —
остыв­ший август про­шлых лет
и новых зим тра­ва сухая.

* * *

Ни заснуть, ни проснуть­ся. Сне­жин­ки летят к фона­рям.
Чаш­ка звяк­нет на блюд­це, и куцый рас­свет декаб­ря
тре­пых­нёт­ся уста­ло… Быва­ла дру­гою зима.
Сереб­ри­стым нарва­лом плы­ла, оги­бая дома,
тон­кой цаплей лете­ла, на белом незри­мо бела,
на окне запо­те­лом цве­та­ми под утро цве­ла,
на бока обла­кам высы­па­ла сво­их голу­бей,
зна­ла имя твоё по-​сло-​гам и доро­гу к тебе.
Пели две­ри, звенели-​дрожали с моро­за клю­чи.
— Не замёрз­ла? Жива ли? — губа­ми касал­ся клю­чиц…

…Ах, синич­ка, про­шу, пере­стань, изви­ни, не зве­ни.
Как мучи­те­лен шум в эти дол­гие белые дни…
Буд­то рану мою спе­ле­на­ли тугие бин­ты.
Зажи­вёт ли до пер­вых про­та­лин? Едва ли. А ты —
как ни в чем ни быва­ло…

Быва­ла дру­гою зима…