Пятница, 17 сентября, 2021
More

    Светлана Гольдман. О фобиях

    Внучка Маруся громко закричала, потому что увидела сороконожку, нахально ползущую по моей светло-­бежевой прекрасной стене. Я живу на одиннадцатом этаже. И, тем не менее, разные насекомые иногда залетают ко мне в окна и заползают через воздуховоды.

    Мне тоже захотелось заорать. Но вместо этого пришлось брать рулон бумажных полотенец и, зажмурившись, вытряхивать лазутчицу в окно. Я успокоила Марусю и уложила её спать. Предварительно раз пять вымыв свои руки. Это потрясение лишило меня сна. (А вот графоманию лечит не отсутствие читателей, а только отрубание кистей рук, поэтому я вам пишу ночью о насекомых, которых не терплю). Даже бабочек, потому что однажды мой кот оторвал крылья у одной, а я решила прилечь на ковёр на полу. Повернула голову и увидела труп инопланетянина в миниатюре. Бабочка без крыльев — это очень страшно!

    Разумеется, я тогда заорала. Да так, что из другой комнаты выскочил муж, который монументально сидел за компьютером, и долго ругался, а потом смеялся. Но труп бабочки смёл в совок и выкинул. В общем, всегда на мои вопли прибегали мама или отец, или вот даже муж. Но с мужем я развелась, хотя и дружу, мои родители и мой кот умерли, я переехала в другой город и теперь, в отличие от Маруси, спасти меня здесь некому.

    Мой личный ад: это насекомые и холод.

    При этом я живу в Сибири, где зима полгода, а в другие, более короткие времена года насекомых хоть отбавляй.

    Я землянка, а насекомые — инопланетяне. Кроме стрекоз. Хотя, возможно, они просто имеют со мной много общего, если вспомнить Крылова.

    Помимо насекомых и холода, боюсь я в этой жизни многого.

    Страхи

    Я люблю людей, хотя они активно этому сопротивляются. При этом у меня получается любить тех, кто взаимно любит меня. Моим любимым не нужно ничего объяснять про меня. Я боюсь потерять их всех.

    Я боюсь потерять способность смеяться почти всегда, даже на вой­не, особенно на вой­не (на любой вой­не вне и внутри меня).

    Я боюсь утратить способность удивляться (даже хамству), потому что вместе с этой способностью я могу потерять тот особый «писательский» взгляд, при котором замечаешь то, что другие не замечают, или рассказываешь о том, что видят все, но так, что они начинают думать, что только сейчас увидели это.

    Я очень боюсь поэтов. Они с других планет, не с тех, на которых живут огромные сороконожки, но ­всё-таки не с Земли, а с других. Некоторые даже имеют личный астероид.

    Я боюсь поэтов, на память читающих свои стихи. И я вдвой­не боюсь поэтов, которые сбиваются в стаи, чтобы почитать свои стихи.

    При этом у меня приличное количество друзей-­поэтов, которые читают свои стихи и иногда сбиваются в стаи, чтоб почитать свои стихи. И эти стихи я очень люблю, и самих друзей-­поэтов тоже, не смотря на их инопланетность. Надеюсь, они об этом знают и снисходительно относятся к землянке.

    Я ведь землянка, и я очень боюсь публичных выступлений. Я боюсь не понравиться. Я боюсь забыть собственный текст. Я обязательно его забуду, потому что не помню наизусть ни одного своего стихотворения, даже самого короткого.

    Чужие — пожалуйста!

    Мой любимый мужчина в ответ на эти жалобы сказал: почему ты должна помнить свои стихи? Маяковский тоже не помнил своих стихов.

    Он умеет утешить.

    Да, если вы не знали, я и сама поэт.

    И это такая фобия, вы не представляете!

    Светлана Гольдман

    Колумниcт, член редколлегии «Бюро Постышева».

    Оставьте ответ

    Введите ваш комментарий!
    Введите ваше имя здесь

    17 + 8 =

    Выбор читателей