Я очень люблю книгу Шишкина «Письмовник». Считаю лучшей из всех новых книг, прочитанных мной лет за десять, не меньше. Я её первый раз прочла в электронном виде залпом. Потом мне моя дочь подарила бумажную. Её я прочла снова, как в первый раз. Книга удивительно совпала с тем, что происходило в моей жизни. А происходил в моей жизни мой любимый человек. Из другого города. И его чудесные, жгучие, живые письма (тогда только письма) выжигали во мне черноту. (Всю грязь и всю боль).
И это чтение было радостью. Радостью узнавания, вот как пишут в комментариях в сети — «Это же про меня!»
Книга «Письмовник» совершенно, гениально сумасшедшая и сама по себе. Как будто читаешь чужие письма реальных людей. Но таких не бывает. Точнее, они были и есть, но в хороших книгах, в хорошем кино. Во сне. Где ты понимаешь, что живёшь в фантастическом романе. И что реальной жизни нету никакой. И вот тебе Твой Главный Герой. Вот так собираешься просто почитать книжку, одну из сотен уже прочитанных, а она вдруг вся — проекция на твоё горячее, болевое, личное. На тебя и на него.
Время течёт незаметно, но потом набегает по счётчику прилично. И, конечно же, в него, как в одну и ту же реку, дважды не войдёшь. (Банальности ведь ничего не отменяют, наоборот).
И вот уже я эту книгу читать не могу. Точнее, хочу и читаю, но много сразу не могу. Она мне теперь кажется невыносимо грустной. Нет, она и тогда была грустной, но сейчас — невыносимо.
Поэтому я читаю из неё понемножку. Одну-две главы. И каждый раз снова обжигают эти совпадения. Эти общие места, такие не общие, такие мои. И его, моего любимого. Узнаваемые. Родные подробности. Страшная и высокая тоска. И правда.
Всюду ведь любовь. Даже если кажется, что её нет ни у кого. И мистика, которой здесь, на этой земле, пропитано всё, и это знает каждый не тупой и не чёрствый человек, даже самой земной профессии. Потому что сталкивался. Нити невидимые иногда становятся видимыми.
Но в этот раз моя книга устроила совсем уж мистический сеанс.
Вчера взяла её с полки, начала читать с самого начала. Прочла две главы, в очередной раз убедилась, что всё на месте. Всё, что в ней. Все они. (И мы с ним, моим любимым).
И тут из книги выпал узкий листок бумаги. Перевернула его, а это записка. Папина. Мне. Смешная такая. «Светланка, я поехал на Южный…» (это у нас на Алтае есть такой пригородный посёлок городского типа, ставший со временем частью города Барнаула, в котором я родилась и жила до недавнего времени).
Я, помнится, ещё сказала про это по телефону моему любимому, что зачем, мол, папеньке подписываться «твой отец Николай», как будто могут быть варианты.
Он был большей юморист, мой папа. Я про него часто писала и рассказывала, и почти всегда смешное.
А сейчас эта записка кажется мне такой грустной. Невыносимо. Записка с того света. Из той жизни. Из той реки, в которую не вступишь, даже если будешь умирать от жажды.
Два года, как умер папа мой. А 15 января у него был бы день рождения.
Если бы моё письмо дошло, я бы написала: «Папочка, я тебя люблю. С каждым годом всё сильнее. Спасибо тебе за всё, за всё!
А в том месте, где ты был, но весь вышел, меня тоже больше нет».
