Валентин Нервин. Всю недолгую ночь напролёт

ВАЛЕНТИН НЕРВИН (Бер­ман)
Поэт, член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей, автор мно­гих книг сти­хо­тво­ре­ний и афо­риз­мов, а так­же ряда пуб­ли­ка­ций в рос­сий­ских и зару­беж­ных аль­ма­на­хах и в пери­о­ди­ке. Лау­ре­ат мно­го­чис­лен­ных лите­ра­тур­ных пре­мий.
Один из осно­во­по­лож­ни­ков поэ­ти­че­ско­го клу­ба «Лик». Член ред­кол­ле­гии и один из осно­ва­те­лей литературно-​­художественного аль­ма­на­ха «Ямская сло­бо­да». Вме­сте с Алек­сан­дром Куш­не­ром, Оле­гом Чухон­це­вым и Иго­рем Шкля­рев­ским руко­во­дил семи­на­ром поэ­зии на 1‑м Все­рос­сий­ском сове­ща­нии моло­дых лите­ра­то­ров (1995).
На его сти­хи напи­са­но более 150 песен. Сти­хи пере­во­ди­лись на ино­стран­ные язы­ки.
Живёт в Воро­не­же.

Воробышек

Жена запла­чет, ангел отвер­нёт­ся
и за душой не будет ни копья,
когда на серд­це буд­то встре­пе­нёт­ся
про­стая пти­ца, вро­де воро­бья.
Она сво­бод­но кры­лыш­ки рас­пра­вит,
и меди­ки рука­ми раз­ве­дут,
а кто‑нибудь из кос­мо­са пред­ста­вит
зем­ную жизнь за несколь­ко минут.
Душа быва­ет пра­вед­ной и греш­ной,
но вся­кий раз, у жиз­ни на краю,
чири­ка­ет воро­бы­шек сер­деш­ный
бес­хит­рост­ную песен­ку свою.

* * *

По зако­ул­кам Бринк­ман­ско­го сада,
где ветер воро­жил из тем­но­ты,
где май­ская вечер­няя про­хла­да
оку­ты­ва­ла звёз­ды и цве­ты,
черё­му­хи кра­си­во осы­па­лись,
высве­чи­вая бринк­ман­ский пор­тал,
а в кос­мо­се, когда мы цело­ва­лись,
черё­му­хо­вый ангел про­ле­тал.

Кото­рый век при­ро­да тор­же­ству­ет
и соло­вьи поют по вече­рам,
но рая на Зем­ле не суще­ству­ет
и нет покоя душам и вет­рам.

* * *

Огля­нул­ся, нако­нец,
а по жиз­ни ока­за­лось:
сколь­ко ни дарил колец,
ни одно не удер­жа­лось.

Стоя на краю зем­ли,
не понять, на самом деле:
то ли коль­ца под­рос­ли,
то ли паль­цы поху­де­ли.

* * *

Клад­би­ще. Чугун­ная огра­да
на моги­ле божье­го раба.
Обла­ка рас­плыв­ча­ты, как прав­да,
и необ­ра­ти­мы, как судь­ба.

На задвор­ках памя­ти корот­кой
люди обу­стра­и­ва­ли рай.
Тиши­на, раз­бав­лен­ная вод­кой,
без­от­чёт­но льёт­ся через край.

На пери­фе­рии хри­сти­ан­ства
два тыся­че­ле­тия под­ряд
узни­ки трёх­мер­но­го про­стран­ства
мол­ча за огра­да­ми парят.

Странная жизнь

Стран­ная жизнь, похо­жая на бед­лам:
калей­до­скоп собы­тий, шумов и лиц —
люди спе­шат по вымыш­лен­ным делам
мимо кра­си­вых жен­щин и пев­чих птиц.
Вре­мя пере­ли­ва­ет­ся, как вода,
и рас­тво­ря­ет­ся в буд­нич­ной суе­те.
Зана­вес опус­ка­ет­ся. И тогда
жен­щи­ны улы­ба­ют­ся в тем­но­те.

Кольцо

Не гово­ри, не суе­словь
о снах, кото­рые не в руку —
коль­цо дари­лось на любовь,
а при­го­ди­лось на раз­лу­ку.
Ушёл за три­де­вять земель —
за раз­ве­дён­ны­ми моста­ми
кото­рый год его постель
пест­рит могиль­ны­ми цве­та­ми.
А ты соста­ри­лась одна,
хра­ня любов­но и бес­слёз­но
коль­цо, кото­ро­му цена —
две жиз­ни, про­жи­тые роз­но.

* * *

Не све­тиль­ник и не факел —
голо­вёш­ка про запас;
даже самый пад­ший ангел
ярче нас и выше нас.

Он летит, изне­мо­гая,
по Все­лен­ной пря­ми­ком,
зная, что судь­ба дру­гая
в обще­жи­тии люд­ском.

Уто­ли мои печа­ли
сказ­кой о доб­ре и зле —
нас летать не обу­ча­ли,
вот и ходим по зем­ле.

Мы тара­щим­ся из мра­ка
на фее­рию огней,
но послед­няя соба­ка
И доб­рее, и умней.

* * *

Прой­ду с утра вдоль наше­го квар­та­ла —
по досто­при­ме­ча­тель­ным местам,
где жен­щи­на безум­ная чита­ла
свои сти­хи соба­кам и котам.

Пред­по­ла­гаю, что, по край­ней мере,
имея пер­во­быт­ное чутьё,
все эти заме­ча­тель­ные зве­ри
бес­пре­ко­слов­но слу­ша­ли её.

Безу­мия таин­ствен­ные зна­ки
и сло­ва эмпи­ри­че­ский закон
воро­неж­ские кош­ки и соба­ки
по жиз­ни пони­ма­ют испо­кон.

Как про­кля­тый, каря­баю бума­гу,
а чело­ве­ку надо по судь­бе
най­ти обык­но­вен­ную двор­ня­гу
и взять её в това­ри­щи себе.

* * *

Не за моря­ми и не за гора­ми,
пря­мо в сосед­нем подъ­ез­де жила.
Ты при­бе­га­ла ко мне вече­ра­ми —
мно­го сме­я­лась и мало пила.
Надо же было тако­му слу­чить­ся
в этом про­стран­стве и вре­ме­ни, но
так зале­та­ет слу­чай­ная пти­ца
через откры­тое настежь окно.
Жизнь раз­ви­ва­ет­ся не по Шекс­пи­ру,
а по фак­ту­ре пей­за­жа в окне:
вско­ро­сти ты поме­ня­ла квар­ти­ру
и при­ле­та­ла уже не ко мне.

* * *

Пря­мо посре­ди Все­лен­ной,
мы сто­я­ли виза­ви
на зем­ле, бла­го­сло­вен­ной
по весне и по люб­ви.

Ты вос­тор­жен­но гля­де­ла
на парад моих пла­нет —
было вре­мя, было дело,
а теперь — и дела нет.

Как поло­же­но, в Отчизне
жили-​были ты да я.
…Где‑то посре­дине жиз­ни,
смерть у каж­до­го своя.

* * *

Не черё­му­ха и не сирень,
а душа рас­цве­ла к Пер­во­маю.
Я гуляю — берет набе­крень —
и судь­бу, слов­но вет­ки, ломаю.
Пото­му что день­га­ми сорю,
не счи­тай­те меня сума­сбро­дом:
я Вам эти цве­ты пода­рю
мимо­хо­дом, почти мимо­хо­дом.
Вы поста­ви­те их у окна,
что­бы с ули­цы виде­ли сра­зу,
что на серд­це и в доме вес­на
и черё­му­ха — как по зака­зу!

* * *

У худож­ни­ка — хол­сты,
у поэта — лира,
у садов­ни­ка — цве­ты,
у Зем­ли — Луна.
На послед­нем рубе­же
сует­но­го мира
в глу­бине моих зер­кал
ты отра­же­на.
Я люб­лю твои гла­за,
воло­сы и губы,
и не знаю о люб­ви
боль­ше ниче­го.
Но архан­ге­лы тру­бят
в тра­ур­ные тру­бы,
слов­но на похо­ро­нах
сча­стья мое­го.

* * *

Жизнь уста­ка­ни­лась и поне­мно­гу
опре­де­ли­лось её суще­ство:
я направ­ляю посла­ния Богу
и полу­чаю отве­ты Его.
Если идти по тече­нию Леты,
то полу­ча­ет­ся, как ни кру­ти,
что достав­ля­ют­ся эти отве­ты
через людей незна­ко­мых почти.
Вон, рыба­чок у при­ча­ла шама­нит,
я подой­ду, за спи­ной постою;
он обер­нёт­ся и запро­сто гля­нет
с обла­ка в самую душу мою.

Ночная птица

Всю недол­гую ночь напро­лёт
меж­ду Южным и Север­ным полю­сом
пере­лёт­ная пти­ца поёт
о люб­ви чело­ве­че­ским голо­сом.
И звез­да от люб­ви до зем­ли
доле­та­ет ноч­ны­ми зиг­за­га­ми,
и плы­вут по морям кораб­ли
под кра­си­вы­ми гор­ды­ми фла­га­ми.
…Эта жизнь уте­чёт, как вода,
но поёт и поёт непо­нят­ная
пти­ца, жен­щи­на или звез­да —
пере­лёт­ная, после­за­кат­ная…

Мария

Выше горо­да — небо вес­ны —
надо все­ми дома­ми, дыма­ми…
Но какие завет­ные сны
про­лег­ли меж­ду небом и нами!
Нака­нуне живо­го теп­ла,
по тра­ди­ции пат­ри­ар­халь­ной,
про­сы­па­ют­ся коло­ко­ла
на лику­ю­щей ноте пас­халь­ной.
Воз­ле хра­ма тол­пит­ся народ:
кто вен­ча­ет­ся, кто поми­на­ет,
а Мария сидит у ворот
и мла­ден­ца в тря­пьё пеле­на­ет.

Памяти бабушки

Попо­лу­дни выгля­ну­ло солн­це —
на при­гре­ве ино­бы­тия
око­ло небес­но­го окон­ца
отды­ха­ет бабуш­ка моя.
Натру­ди­лась до седь­мо­го пота,
натер­пе­лась ужа­са, когда
то вой­на, то гиб­лая рабо­та,
то непо­пра­ви­мая беда.
От зем­ли до неба — путь неблиз­кий
по уха­бам вре­ме­ни, зато
в юно­сти была экви­либ­рист­кой
в малень­ком весё­лом шапи­то.
Через ока­ян­ные мете­ли
и непро­хо­ди­мые леса
цир­ко­вые лоша­ди лете­ли
в эти голу­бые небе­са.
…Попо­лу­дни выгля­ну­ло солн­це —
сла­ва богу, на зака­те дня
око­ло небес­но­го окон­ца
ожи­да­ет бабуш­ка меня.