Анатолий Бортник. Первый самостоятельный

АНАТОЛИЙ БОРТНИК
Ана­то­лий Мар­ко­вич родил­ся в 1939 году на Укра­ине.
Окон­чил Бала­шов­ское воен­ное авиа­ци­он­ное учи­ли­ще лёт­чи­ков. После выхо­да на пен­сию зани­ма­ет­ся обще­ствен­ной авиа­ци­он­ной дея­тель­но­стью. Име­ет ряд пуб­ли­ка­ций в реги­о­наль­ных и феде­раль­ных СМИ по исто­рии авиа­ции и авиа­ци­он­ной профори­ен­та­ции под­рас­та­ю­ще­го поко­ле­ния. Член Сою­за рос­сий­ских писа­те­лей, дей­стви­тель­ный член Рус­ско­го гео­гра­фи­че­ско­го обще­ства –​Обще­ства изу­че­ния Амур­ско­го края, Почёт­ный граж­да­нин горо­да Арсе­нье­ва. Живёт в горо­де Арсе­ньев.

Первый самостоятельный

Глава из книги «Небо, самолёты, лётчики»

Курс учебно-​­лётной под­го­тов­ки (КУЛП‑51) на само­лё­те Як‑18, рас­счи­тан­ный на кур­сан­та сред­них спо­соб­но­стей, поз­во­лял после одиннадцати-​­тринадцати часов вывоз­ной про­грам­мы уве­рен­но выле­тать само­сто­я­тель­но.

— Зав­тра у тебя кон­троль­ные полё­ты с коман­ди­ром зве­на Сав­ки­ным и начлё­том капи­та­ном Шитен­ко­вым, — со зна­че­ни­ем посмот­рев на меня, про­из­нёс инструк­тор. — Ещё раз про­ана­ли­зи­руй свои харак­тер­ные ошиб­ки, про­иг­рай весь полёт. И поста­рай­ся хоро­шо отдох­нуть — у тебя будет насы­щен­ный день, — доба­вил он в кон­це пред­ва­ри­тель­ной под­го­тов­ки.

Инструк­тор, не желая пси­хо­ло­ги­че­ски пере­гру­жать меня, не стал акцен­ти­ро­вать вни­ма­ние на пер­вом само­сто­я­тель­ном выле­те, кото­рый пред­сто­я­ло мне совер­шить после кон­троль­ных полё­тов с началь­ством. Впро­чем, такой рас­клад был неоче­вид­ным — неиз­вест­но ещё, как я отле­таю кон­троль­ные.

Зав­тра нача­лось со зве­ня­щей пред­рас­свет­ной тиши­ны, вско­ре она ста­ла ухо­дить за высо­кий сос­но­вый бор на краю лёт­но­го поля — лагерь про­сы­пал­ся. На небе — бал­лов шесть-​семь разо­рван­ной сло­и­стой облач­но­сти. Солн­це, немно­го поиг­рав с ней в прят­ки, вдруг скры­лось окон­ча­тель­но — так быст­ро затя­ну­ло небо­свод. Слов­но перед дождём. Вет­ра не было, но при­ят­ная утрен­няя про­хла­да бод­ри­ла и под­ни­ма­ла настро­е­ние. Иде­аль­ные усло­вия для полё­тов, поду­ма­лось. Как по зака­зу. И уже нерв­но: «Ско­рее бы!». Пред­вку­ше­ние чего‑то радост­но­го и необыч­но силь­но­го по сво­ей эмо­ци­о­наль­ной напря­жён­но­сти пере­пол­ня­ло душу. Но нару­жу — ни-​ни! Или пото­му, что уже дога­ды­вал­ся: то ли ещё будет! Или уже научил­ся скры­вать жере­бя­чий вос­торг, ведь учим­ся серьёз­но­му делу — летать!

…Взрыв­ной запуск авиа­дви­га­те­ля пре­рвал мои раз­мыш­ле­ния. А вско­ре на даль­ней сто­ян­ке один за дру­гим в пред­чув­ствии полё­тов доволь­но заур­ча­ли и осталь­ные «Яки». По-​моему, все само­лё­ты в нача­ле лёт­но­го дня похо­жи на нетер­пе­ли­вых домаш­них псов, заси­дев­ших­ся перед дол­го­ждан­ной про­гул­кой.

После крат­кой пред­по­лёт­ной под­го­тов­ки, полу­чив зада­ние на полёт, зани­маю место в перед­ней кабине, в зад­ней — коман­дир зве­на Вла­ди­мир Сав­кин. Моло­жа­вый, лет трид­ца­ти с неболь­шим, подвиж­ный шатен со смуг­лым лицом, он успел пово­е­вать и даже отли­чить­ся — награж­дён орде­ном Бое­во­го Крас­но­го Зна­ме­ни. «За выпол­не­ние бое­во­го при­ка­за и наход­чи­вость, про­яв­лен­ную в кри­ти­че­ской бое­вой обста­нов­ке», — так лако­нич­но он удо­вле­тво­рял наше дале­ко не празд­ное любо­пыт­ство. Мы ведь не толь­ко учи­лись летать у тех, кто про­шёл вой­ну, — мы ста­ра­лись под­ра­жать им во всём, выра­ба­ты­вая схо­жий образ пове­де­ния как в воз­ду­хе, так и на зем­ле. И одна­жды нам всё‑таки уда­лось раз­го­во­рить коман­ди­ра зве­на, но об этом — поз­же.

— Меня в само­лё­те нет, всё дела­ешь сам, — доб­ро­же­ла­тель­но зву­чит зна­ко­мый голос из зад­ней каби­ны.

Осмат­ри­ва­юсь, откры­ваю пожар­ный кран, сек­тор газа — от упо­ра на 10–12 мил­ли­мет­ров, зажи­га­ние выклю­че­но, пару-​тройку кач­ков аль­вей­е­ром, и:

— От вин­та!

— Есть от вин­та!

Вклю­чаю акку­му­ля­тор, откры­ваю кран пнев­мо­се­ти, вклю­чаю зажи­га­ние и, нако­нец, с чув­ством тре­пет­но­го ожи­да­ния боль­шим паль­цем жму на кноп­ку запус­ка.

— Ф‑р-​р! — лег­ко и весе­ло проснул­ся хоро­шо про­гре­тый М‑11ФР, а из выхлоп­ных патруб­ков пти­чьим вывод­ком вырвал­ся сизый выхлоп.

На душе спо­кой­но, всё ста­ра­юсь делать не спе­ша, обду­ман­но. И вдруг обна­ру­жи­ваю двой­ное дно соб­ствен­но­го созна­ния: кажет­ся, я начи­наю кон­тро­ли­ро­вать свои дей­ствия со сто­ро­ны — вот такое раз­дво­е­ние лич­но­сти. Одна­ко на руле­нии рабо­та пол­но­стью погло­ща­ет, и на взлё­те я уже во вла­сти усво­ен­ных навы­ков пило­ти­ро­ва­ния — ничто не достав­ля­ет мне боль­шей вос­тор­жен­ной радо­сти, как ощу­ще­ние абсо­лют­ной сво­бо­ды, когда маши­на, набрав ско­рость на раз­бе­ге, вне­зап­но ока­зы­ва­ет­ся в воз­ду­хе. Этот крат­кий фан­та­сти­че­ский миг, окра­шен­ный ярким эмо­ци­о­наль­ным потря­се­ни­ем, когда само­лёт отры­ва­ет­ся от зем­ли, несрав­ним ни с чем на све­те — небо меня при­ни­ма­ет!..

Два полёта-​­близнеца — так они были похо­жи! — про­из­во­дят впе­чат­ле­ние на Сав­ки­на, и он с лёг­ким серд­цем пере­да­ёт меня капи­та­ну Шитен­ко­ву. Начлёт — пол­ная про­ти­во­по­лож­ность коман­ди­ру зве­на. Немно­го­слов­ный, флег­ма­тич­ный, все­гда чем‑то оза­бо­чен­ный, он тем не менее поль­зо­вал­ся сре­ди нас огром­ным авто­ри­те­том. Одна его долж­ность вызы­ва­ла у нас тре­пет­ное к нему ува­же­ние — началь­ник лёт­ной под­го­тов­ки. И ещё я пом­ню: он дове­рял кур­сан­там.

Сде­лав со мной два кон­троль­ных полё­та, не вме­ши­ва­ясь в управ­ле­ние, он не про­ро­нил ни сло­ва. Так же мол­ча выбрал­ся из каби­ны и, уже стоя на плос­ко­сти, накло­нив­шись ко мне, спо­кой­но про­из­нёс:

— Ну что же, непло­хо. Но вот на раз­бе­ге хвост под­ни­ма­ешь слиш­ком высо­ко, поэто­му и отрыв про­ис­хо­дит на повы­шен­ной ско­ро­сти. Обра­ти вни­ма­ние. Ну а теперь повто­ри всё само­сто­я­тель­но. Полёт раз­ре­шаю.

— Делай толь­ко то, чему я тебя учил, и всё будет хоро­шо, — навис надо мной с дру­гой сто­ро­ны Геор­гий Андре­евич Чемо­ду­ров — мой заме­ча­тель­ный, луч­ший в мире инструк­тор. Пора­зи­тель­но похо­жий на кино­ак­тё­ра Заман­ско­го, он и по харак­те­ру был такой же сдер­жан­ный. В это вре­мя боко­вым зре­ни­ем заме­чаю, как в зад­нюю каби­ну кур­сан­ты загру­жа­ют мешок с пес­ком. Это дела­лось для того, что­бы в пер­вых само­сто­я­тель­ных полё­тах цен­тров­ка само­лё­та не выхо­ди­ла за рам­ки при­выч­ной.

— Ну давай, запра­ши­вай испол­ни­тель­ный — и впе­рёд, — добав­ля­ет Чемо­ду­ров, поки­дая плос­кость.

С каким‑то новым для себя чув­ством осо­бой внут­рен­ней собран­но­сти выру­ли­ваю на испол­ни­тель­ный старт. Оста­но­вил­ся. Закры­ваю фонарь каби­ны, осмат­ри­ва­юсь, запра­ши­ваю взлёт. И вот, нако­нец, в науш­ни­ках сло­ва, луч­ше кото­рых ещё не было в моей жиз­ни:

– 21‑й, взле­тай­те!

Плав­но выво­жу дви­га­тель на взлёт­ный режим, напря­же­ние маши­ны в пред­вку­ше­нии взлё­та нарас­та­ет, я это ощу­щаю физи­че­ски, ведь сей­час мы с ней — одно целое. Так же плав­но отпус­каю тор­мо­за, и «Як», слов­но заждав­шись, сры­ва­ет­ся с места и, после неболь­шо­го раз­бе­га, лег­ко ухо­дит в воз­дух.

Высо­та — 50 мет­ров, умень­шаю обо­ро­ты дви­га­те­ля, смот­рю вниз, на зем­лю, ещё не веря само­му себе. Пора­зи­тель­но — всё идёт, как обыч­но. Кажет­ся: если посмот­рю назад, уви­жу за спи­ной при­выч­но оза­бо­чен­ное лицо инструк­то­ра. Вот толь­ко делать это что‑то не хочет­ся. Но от вто­ро­го раз­во­ро­та к тре­тье­му — мас­са сво­бод­но­го вре­ме­ни, и я, пере­си­лив себя, повер­нул голо­ву. Луч­ше бы я это­го не делал — так неуют­но ста­ло на душе. Сза­ди нико­го не было. Каби­на инструк­то­ра пуста. Лишь за креслом оди­но­ко вздра­ги­ва­ли от виб­ра­ции бло­ки радио­стан­ции. Да на остек­ле­нии каби­ны появи­лись пер­вые раз­мы­тые кап­ли дождя. И вдруг — обо­жгло: ведь я совер­шен­но один в этом, без кон­ца и края, пустом и непри­вет­ли­вом небе!

Но пора выпол­нять тре­тий раз­во­рот. Неболь­шой дефи­цит вре­ме­ни всё рас­став­ля­ет по местам. Чет­вёр­тый. Вышел точ­но в створ поло­сы, обо­зна­чен­ной белы­ми флаж­ка­ми. Уби­раю обо­ро­ты, нос — в точ­ку вырав­ни­ва­ния. Эта вооб­ра­жа­е­мая точ­ка на ВПП в зави­си­мо­сти от силы вет­ра наме­ча­ет­ся при­мер­но за 100 мет­ров от поса­доч­но­го «Т». Над ней, на высо­те 5–6 мет­ров, нуж­но начи­нать вырав­ни­ва­ние, умень­шая вер­ти­каль­ную ско­рость до нуля — что­бы подой­ти к ВПП на высо­те око­ло мет­ра. Маши­на идёт без сно­са, в воз­ду­хе спо­кой­но, слы­шен лишь при­глу­шён­ный шум дви­га­те­ля, рабо­та­ю­ще­го на малом газу. Пожа­луй, высо­ко­ва­то, исправ­ляю сколь­же­ни­ем: крен­чик впра­во, и тут же чуть ли не пол­но­стью левую ногу — посы­па­лась маши­на вниз. Высо­та 100 мет­ров — щиток! А теперь — низ­ко, чёрт возь­ми, немно­го не рас­счи­тал! Добав­ляю обо­ро­ты, умень­шая угол сни­же­ния. Зем­ля — рядом, сек­тор — на малый газ, дози­ро­ван­ным дви­же­ни­ем руч­ки умень­шаю вер­ти­каль­ную. «Як», посте­пен­но теряя ско­рость, зави­са­ет над поло­сой. Замед­ляя про­сад­ку маши­ны, уве­ли­чи­ваю угол ата­ки, руч­ка почти пол­но­стью «на себя», замер. Вот он, этот уди­ви­тель­ный и пре­крас­ный миг! Кажет­ся, слыш­но, как колё­са шас­си сби­ва­ют стеб­ли тра­вя­но­го покро­ва — так неж­но и лас­ко­во при­ни­ма­ет зем­ля… Уф! — моя пер­вая посад­ка.

– 21‑й, убрать щиток! — И через секун­ду: — 21‑й, взле­тай!

Меня рас­пи­ра­ет от гор­до­сти и сча­стья, но созна­ние бес­страст­но кон­тро­ли­ру­ет дей­ствия — взлёт «с кон­вей­е­ра» тре­бу­ет повы­шен­но­го вни­ма­ния.

Вече­ром, уже по тем­но­те, на живо­пис­ной полян­ке у края взлёт­ной поло­сы лёт­ной груп­пой обмы­ва­ем мой пер­вый само­сто­я­тель­ный. Обмы­ва­ем чисто сим­во­ли­че­ски — на каж­до­го по глот­ку креп­ко­го само­го­на, куп­лен­но­го мной в деревне по слу­чаю, — тра­ди­ция, нику­да не денешь­ся. Впро­чем, инструк­то­ру и коман­ди­ру зве­на доста­лось по пол­ной лёт­ной нор­ме, чему мы были бес­ко­неч­но рады, так как впер­вые у нас, кур­сан­тов, состо­ял­ся искрен­ний заду­шев­ный раз­го­вор с наши­ми учи­те­ля­ми и настав­ни­ка­ми. Тогда‑то мы и услы­ша­ли от Сав­ки­на исто­рию его награж­де­ния орде­ном Бое­во­го Крас­но­го Зна­ме­ни.

— За что, спра­ши­ва­е­те? — при­выч­но начал он. — За наход­чи­вость, про­яв­лен­ную в кри­ти­че­ской бое­вой обста­нов­ке. Нем­цы окру­жи­ли нашу груп­пи­ров­ку. Попыт­ки про­ры­ва успе­ха не име­ли. Тогда я и полу­чил при­каз на истре­би­те­ле Як‑7 вывез­ти из окру­же­ния коман­ду­ю­ще­го. При­ле­тел, зашёл, сел. Но когда начал взле­тать с коман­ду­ю­щим — он рас­по­ло­жил­ся в зака­бин­ном отсе­ке, где гар­грот, — дви­га­тель вдруг так затряс­ло, что думал, раз­ва­лим­ся. Выклю­чил дви­жок, оста­но­вил­ся, выско­чил из каби­ны. И уви­дел, что одну из трёх лопа­стей сре­за­ло оскол­ком сна­ря­да сан­ти­мет­ров на десять. Взле­та­ли ведь при арт­об­стре­ле. Ну все и рас­те­ря­лись. Тогда я быст­ро при­шёл в себя и при­ка­зал обре­зать осталь­ные две лопа­сти. Сол­да­ты чуть ли не зуба­ми их грыз­ли, но обре­зать успе­ли. На гла­зок, прав­да, но взле­теть уда­лось. Нико­гда не забу­ду тот взлёт…

Мы слу­ша­ли, открыв рты, а он, закон­чив, без пере­хо­да, вдруг стро­го спро­сил:

— Выво­ды? — И сам же отве­тил: — Мне — орден, а вам — совет: нико­гда не теряй­тесь. Даже в самых слож­ных обсто­я­тель­ствах. Запом­ни­ли?..

Учебно-​­тренировочный Як‑18 был моим пер­вым само­лё­том, моей пер­вой сту­пень­кой в боль­шое небо. Я полю­бил его ещё до того, как судь­ба све­ла нас вме­сте в Брян­ском област­ном аэро­клу­бе ДОСААФ. Зелё­ный, с ярко-​красными звёз­да­ми на кры­льях, белой стре­лой на фюзе­ля­же и ори­ги­наль­ны­ми обте­ка­те­ля­ми цилин­дров дви­га­те­ля, с харак­тер­ны­ми для всех «Яков» обво­да­ми хво­сто­во­го опе­ре­ния, про­зрач­ным фона­рём двух­мест­ной каби­ны и вер­ти­каль­ным шты­рём радио­ан­тен­ны — таким я уви­дел его на облож­ке кра­соч­но­го «Огонь­ка» в нача­ле пяти­де­ся­тых и влю­бил­ся. Як‑18 часто снил­ся мне в дет­стве вме­сте с его пред­ше­ствен­ни­ком Ут‑2 из кино­филь­ма «Муже­ство». И когда в моём созна­нии появи­лась захва­ты­ва­ю­щая меч­та стать лёт­чи­ком, этот зелё­ный само­лё­тик был пер­вой путе­вод­ной звез­дой на этом пути.