Иван Шепета. Октавы, музыка океана

ИВАН ШЕПЕТА
(12 фев­ра­ля 1956–24 мар­та 2021)
Поэт, изда­тель. Родил­ся в посёл­ке Черем­ша­ны Даль­не­гор­ско­го рай­о­на При­мор­ско­го края. Окон­чил фило­ло­ги­че­ский факуль­тет Даль­не­во­сточ­но­го госу­дар­ствен­но­го уни­вер­си­те­та. Рабо­тал учи­те­лем и тре­не­ром по сам­бо. Зани­мал­ся биз­не­сом. Сти­хи пуб­ли­ко­ва­лись в жур­на­лах «Даль­ний Восток», «Лите­ра­тур­ный мери­ди­ан», «Новый мир», «Лите­ра­тур­ная уче­ба», «Совет­ская лите­ра­ту­ра», в аль­ма­на­хах «Рубеж», «Луч­шие сти­хи года», «Исто­ки», в кол­лек­тив­ных сбор­ни­ках «Бар­кас», «Моло­дые голо­са». Сти­хи пере­во­ди­лись на немец­кий, поль­ский, фран­цуз­ский, испан­ский.

---

* * *

Как голос чувств тво­их высок,
как небо звезд­ное бес­крайне!..
Я ощу­щаю твой вос­торг,
пере­да­ю­щий­ся мне втайне…

Ты оди­но­ка и неж­на,
бли­ста­тель­на и неза­муж­на…
О, ты такою мне нуж­на,
и быть дру­гой тебе не нуж­но!

* * *

Кап­ли ред­кие, дож­де­вые
о желез­ный сту­чат кар­низ
и, сте­кая, еще живые,
уле­та­ют куда-​то вниз.

Было — не было… Где я, что я?
Над кар­ни­зом холод­ный пар.
Серд­це, в пау­зе млея, ноя,
Каж­дый чув­ству­ет свой удар.

* * *

Делаю вид, что смел,
Бой­кую речь дер­жу.
Руку твою задел —
чув­ству­ешь? — я дро­жу.

Холод. И, как ответ,
Дрожь от руки — твоя…
Ужа­са крас­ный свет,
Встреч­ная колея.

* * *

«Схо­жу с ума» — при­выч­ное кли­ше,
когда о стра­сти сооб­ща­ют… Но
ума дав­но лишен я, а в душе,
как в соб­ствен­ном гро­бу, совсем тем­но.

Ты ждешь. Мол­чишь. Не зада­ешь вопро­сов.
И лишь бел­ка­ми све­тишь­ся во тьме.
В них по-​кошачьи вспы­хи­ва­ет фос­фор…
Да ты сама — в сво­ем ли ты уме?

* * *

По лужам вымерз­шим сколь­зя,
путь выби­раю осто­рож­но:
мне и любить ее нель­зя,
и отка­зать­ся — невоз­мож­но.

С ума с ней толь­ко не сой­ти б
от тех сли­я­ний и разъ­я­тий,
где вре­мя тянет­ся как скрип
сталь­ных пру­жин её кро­ва­ти.

* * *

В ночь под ущерб­ной луною,
лью­щей меж што­ра­ми свет
ты рас­ста­ёшь­ся со мною
вот уже тыся­чу лет.

В грудь мне, рыдая, коло­тишь.
Точишь, убить меня, нож.
Но нику­да не ухо­дишь.
И нико­гда не уйдёшь.

* * *

У этих встреч свои зако­ны:
когда очнёшь­ся ото сна,
объ­я­тья, шёпо­ты и сто­ны,
как лужи, вымерз­нут до дна.

Двор город­ской — как дно колод­ца.
Оско­лок хруст­нув­ше­го льда
в тебя без­жа­лост­но вопьёт­ся
и не рас­та­ет нико­гда.

Кино
(немое)

Я делаю не из гор­ды­ни
лица холод­ным выра­же­нье,
ведь наша связь с тобой отныне
на неле­галь­ном поло­же­нье.

Отныне в духе кино­лен­ты,
где зву­ка нет, а жесты рез­ки,
живем, как тай­ные аген­ты,
шиф­руя даже SMS-​ки.

Иппон

Рас­пла­ка­лась, ну… бес­при­чин­но!
На полу­сло­ве ском­кав речь,
тор­чу, как гвоздь, седой муж­чи­на:
ни вбить по шляп­ку, ни извлечь!

Я потря­сен. В какой-​то мере
еще воз­мо­жен был бы торг,
но — сбит под­сеч­кой… я — в пар­те­ре:
апло­дис­мен­ты и вос­торг!

* * *

Вре­мя! Рас­стать­ся пора,
дей­ствие ж длит­ся упря­мо
Жизнь по Шекс­пи­ру — игра…
что же, дей­стви­тель­но, дра­ма!

Толь­ко участ­ни­ки роль
не выби­ра­ли, их слу­чай
свел ощу­щать свою боль,
мучить­ся в роли и мучить!

* * *

Вновь туман пол­ми­ра опо­я­сал,
и зем­ля в него погру­же­на,
и вол­на в стрем­ле­нии неяс­ном
в этот миг осо­бен­но неж­на.

Бьёт­ся в твердь, дро­бясь в сер­деч­ной муке,
содро­га­ясь в стра­сти, льнёт и льнёт,
так что камень обре­та­ет руки
и в объ­я­тья с мукой берёт.

* * *

Дей­ствия жад­ны и гру­бы:
Мы не уме­ем любить.
Есть в суще­стви­тель­ном «губы»
корень гла­го­ла «губить».

След­ствия сле­ду­ют быст­ро,
не поспе­ва­ют суды…
Мы совер­ша­ем убий­ства
и заме­та­ем сле­ды.

* * *

Хочешь, выстре­ли в спи­ну, когда отвер­нусь.
Толь­ко, чтоб напо­вал… бах — и насмерть!
Да, тебе я — не пара… так дей­ствуй, не трусь:
луч­ше так, чем от сча­стья скон­чать­ся… в мараз­ме!

Если ты не убьёшь, то убью тебя я
посте­пен­ным и очень обид­ным уду­шьем —
в такт дви­же­ний, о стен­ку кро­ва­тью дол­бя,
кон­чив вдруг, успо­ко­ив­шись — пол­ным почти рав­но­ду­шьем.

Приговор

Я ухо­жу… Тугой затвор зам­ка
ключ досы­ла­ет, как патрон в патрон­ник…
И холод­но спине от сквоз­ня­ка:
я чув­ствую спи­ной, что я – покой­ник!

Все кон­че­но. Бес­смыс­лен­но кри­чать:
мгно­ве­нье после
под лопат­кой сле­ва
рас­пи­шут­ся и шлёп­нут мне печать…
Без сожа­ле­нья. Без люб­ви и гне­ва.

* * *

У тебя дру­гой, а я — не верю,
что под про­шлым — жир­ная чер­та.
Всё стою, уни­жен­ный, под две­рью
с оне­мев­шей тре­тью живо­та.

Так сто­ят заре­зан­ные насмерть,
чув­ствуя, как мерк­нет божий свет,
перед тем, как мол­ча рух­нуть наземь
мор­дою — в отверг­ну­тый букет.

* * *

Запи­ваю слё­зы теп­лой вод­кой,
чтоб ско­рей отта­ять и уснуть,
чтоб с моз­гов под череп­ной короб­кой
смыть оби­ды судо­рож­ной муть.

Что­бы звёз­ды ярче забле­сте­ли,
затру­би­ла веч­но­сти тру­ба,
как насос в моем горя­чем теле
душу с болью вынув до утра.

* * *

Сре­зал насу­хо брит­вой щети­ну со щек,
поплес­кал­ся, лицо себе вытер.
Чирк­нул спич­кой — кон­верт не отправ­лен­ный сжёг,
впрыг­нул в брю­ки и выныр­нул в сви­тер.

От люб­ви, как от вод­ки вче­раш­ней тош­нит,
и себе я про­ти­вен, трез­вея.
И рас­ка­я­нье злое меня потро­шит,
как охот­ник уби­то­го зве­ря.

* * *

Не ста­ну я иным,
не ста­нешь ты иною;
иди путём сво­им,
не мучай­ся виною.

И пусть рев­ни­во плоть
горит любов­ным ядом,
хра­ни тебя Гос­подь
любо­вью тех, кто рядом!

* * *

Кто серд­цем чист, не совер­ша­ет зла.
Одним дана пле­ня­ю­щая внеш­ность,
дру­гим – люб­ви вол­шеб­ных два кры­ла
и муд­ро­сти задум­чи­вая неж­ность.

Искус­ство жить – важ­ней­шее из всех:
когда судь­ба – что колея кри­вая,
при­нять с улыб­кой лич­ный неуспех,
жить, побе­див­ших нас не про­кли­ная.

* * *

Рас­тек­лась по зали­ву огнен­ная заря,
обла­ков опа­лён­ных гря­да про­вис­ла…
Я не верю в то, что любил ты зря,
что в про­шед­шем нет ника­ко­го смыс­ла.

Пусть понят­ной цели у жиз­ни нет
и коро­бит лич­ност­ная непар­ность,
всё рав­но, мотив этой жиз­ни — свет
и за всё про­шед­шее — бла­го­дар­ность.