Мария Аверина. Как я родилась

МАРИЯ АВЕ́РИНА

Мария Алек­сан­дров­на – поэт и про­за­ик. Роди­лась 18 авгу­ста 1985 года в Москве. Окон­чи­ла Мос­ков­ский педа­го­ги­че­ский госу­дар­ствен­ный уни­вер­си­тет им. В.И. Лени­на (2009), Мос­ков­ский инсти­тут откры­то­го обра­зо­ва­ния (2011), Мос­ков­ский город­ской педа­го­ги­че­ский уни­вер­си­тет (2017). Выпуск­ни­ца Рус­ской теат­раль­ной шко­лы, отде­ле­ния «Тео­рия сти­ха и про­зы» (2011). В насто­я­щее вре­мя – аспи­рант кафед­ры рус­ской лите­ра­ту­ры Мос­ков­ско­го город­ско­го педа­го­ги­че­ско­го уни­вер­си­те­та. Член Рос­сий­ско­го сою­за про­фес­си­о­наль­ных лите­ра­то­ров (Мос­ков­ское отде­ле­ние), Сою­за писа­те­лей Рос­сии (Мос­ков­ская город­ская орга­ни­за­ция). В 2016 году по ито­гам XII Меж­ду­на­род­но­го поэ­ти­че­ско­го кон­кур­са «Союз­ни­ки» вышел автор­ский сбор­ник сти­хов: «Я не ищу внут­ри сло­ва́». Живёт и рабо­та­ет в Москве.

---

Как я родилась?

Неудач­но.

Ну, то есть, я, навер­ное, так не счи­та­ла – я это­го не пом­ню.

Но специалисты-​врачи были в этом твер­до уве­ре­ны, пола­гая, что луч­ше родить­ся семи­ме­сяч­ной, чем вось­ми­ме­сяч­ной.

С мамой моей об этом бесе­до­вать было бес­по­лез­но. Ибо сра­зу после мое­го появ­ле­ния на свет она заня­лась спо­ром с Богом: не пора ли ей к Нему в ведом­ство или еще мож­но немнож­ко потоп­тать зем­лю. Поэто­му суро­вые спе­ци­а­ли­сты позво­ни­ли моей бабуш­ке.

– Вы зна­е­те – начал врач, осто­рож­но под­би­рая сло­ва – ребе­нок очень плох. Мы не слиш­ком уве­ре­ны, что дожи­вет до зав­траш­не­го утра… Види­те ли… если хоро­нить… нель­зя, что­бы она была безы­мян­ной. Езжай­те в ЗАГС, вам нуж­но успеть…

Вто­рая поло­ви­на дня. Зали­ва­ясь сле­за­ми, бабуш­ка поеха­ла домой, схва­ти­ла необ­хо­ди­мые доку­мен­ты и помча­лась в ЗАГС. Но у сотруд­ни­цы, веда­ю­щей эти­ми дела­ми, уже закон­чил­ся рабо­чий день, и она наот­рез отка­за­лась меня реги­стри­ро­вать. Тогда бабуш­ка вста­ла в две­рях каби­не­та и покля­лась, что не выпу­стит ее, если та немед­лен­но не выдаст сви­де­тель­ство о моем рож­де­нии. Пото­му что уже зав­тра бабуш­ка при­дет к ней за моим сви­де­тель­ством о смер­ти.

– Сума­сшед­шая какая-​то, – испу­га­лась работ­ни­ца ЗАГСа и на вся­кий слу­чай реши­ла не пере­чить.

При­дви­нув к себе бума­ги, недо­воль­но под­жав губы, она засы́пала бабуш­ку вопро­са­ми:

– Как зовут мать ребен­ка? Год ее рож­де­ния? Как зовут отца ребен­ка?

Бабуш­ка рас­те­ря­лась, пере­пу­та­ла отче­ство мое­го отца, год и место его рож­де­ния… Но работ­ни­ца ЗАГСа так торо­пи­лась, что даже не ста­ла ниче­го про­ве­рять. А может быть, ей было всё рав­но? Ведь она пом­ни­ла, что уже зав­тра ей при­дет­ся оформ­лять на меня совер­шен­но дру­гие бума­ги.

– Как зовут ребен­ка?

Не тор­мо­зя ни секун­ды, бабуш­ка выпа­ли­ла:

– Маша. Девоч­ку зовут Маша.

Имя явно было пер­вым, кото­рое при­шло в голо­ву, но какая уж в этой ситу­а­ции была раз­ни­ца?

Домой она вер­ну­лась с завет­ной зеле­нень­кой «короч­кой» в руках. Села, обес­си­лев, на стул посре­ди ком­на­ты, сум­ку как попа­ло бро­си­ла на кро­вать, и долго-​долго смот­ре­ла на ста­рую, достав­шу­ю­ся ей от бабуш­ки, почер­нев­шую ико­ну Божьей Мате­ри, что висе­ла в углу.

– Вот, – ска­за­ла она, гля­дя Деве Марии пря­мо в гла­за. – Она тоже Маша. Как Ты…

И опять запла­ка­ла.

– Ска­жи мне, Матерь Божья, чем я Тебя так про­гне­ви­ла?.. Дочь при смер­ти, внуч­ка до утра не дожи­вет…

Она потя­ну­лась к сум­ке достать сига­ре­ты. Надо заме­тить, что дыми­ла моя бабу­ля тогда, как паро­воз, – не менее двух пачек в день ухо­ди­ло у нее на успо­ко­е­ние сво­их издер­ган­ных нер­вов. А уж когда к ней при­ез­жа­ла в гости ее люби­мая подруж­ка тетя Тама­ра, и они забал­ты­ва­лись на кухне до утра – там и вовсе никто не счи­тал, а про­сто вычи­щал к рас­све­ту пере­пол­нен­ные пепель­ни­цы.

Надо­рва­ла новую пач­ку, заку­ри­ла, глу­бо­ко затя­ну­лась. Поперх­ну­лась дымом – или сле­за­ми? – закаш­ля­лась…

– Черт бы тебя побрал, кля­тое зелье! Знать бы, что она выжи­вет – бро­си­ла бы совсем.

И не доку­рив, ярост­но раз­да­ви­ла сига­ре­ту в пепель­ни­це.

При­лег­ла, не раз­де­ва­ясь – роко­вой зво­нок из боль­ни­цы мог раз­дасть­ся в любой момент.

Утро насту­пи­ло по-​августовски про­хлад­ное и серень­кое. Моро­сил уже какой-​то вполне осен­ний дож­ди­чек. Да так всё было уны­ло, что на кухне при­шлось зажечь свет.

Кофе, конеч­но же, убе­жал. Моло­ко на дож­дик скис­ло. При­шлось гло­тать горь­кую жижу (а зава­ри­ла бабуш­ка покреп­че, учи­ты­вая, что спа­ла «вполгла­за») без вся­ко­го удо­воль­ствия.

Тело ломи­ло. Голо­ва гуде­ла. Гла­за опух­ли от слез.

И тут вдруг бабуш­ка сооб­ра­зи­ла, что звон­ка из боль­ни­цы не было!

Она при­выч­ным дви­же­ни­ем наша­ри­ла пач­ку, под­нес­ла сига­ре­ту к губам. И вдруг отло­жи­ла, не поз­во­ляя, одна­ко, надеж­де сла­бым росточ­ком зако­ло­сить­ся в душе.

Позво­нить самой? Или поехать? Или сидеть ждать?

Но сидеть и ждать, будучи одной в четы­рех сте­нах квар­ти­ры было про­сто невы­но­си­мо. И она поеха­ла в боль­ни­цу.

Конеч­но же, рабо­та­ла дру­гая сме­на вра­чей. При­шед­ший по бабуш­ки­но­му вызо­ву реани­ма­тор дол­го не мог понять, чего она от него хочет. Какая девоч­ка? Какая Маша? Какое сви­де­тель­ство о рож­де­нии? Кто дол­жен уме­реть?

Ему при­шлось под­нять­ся в отде­ле­ние, посмот­реть какие-​то бума­ги, сно­ва спу­стить­ся, что­бы с раз­дра­же­ни­ем сооб­щить: ника­ких пово­дов для столь бур­ной жен­ской исте­ри­ки он не видит. Девоч­ка, о кото­рой идет речь, не толь­ко жива, но и пере­ве­де­на из реани­ма­ции в спе­ци­аль­ное отде­ле­ние. Он пред­ло­жил бабуш­ке два­дцать пять сакра­мен­таль­ных капель успо­ко­и­тель­но­го и – прой­ти к ожи­да­ю­ще­му ее визи­та боль­нич­но­му юри­сту.

От капель бабуш­ка отка­за­лась. На ходу наша­ри­вая пач­ку сига­рет, она без сче­ту раз сво­ра­чи­ва­ла за какие-​то углы бес­ко­неч­но­го и одно­об­раз­но­го боль­нич­но­го кори­до­ра в поис­ках выхо­да во двор. Но все две­ри на все лест­нич­ные клет­ки были надеж­но запер­ты, у бал­кон­ных – откру­че­ны руч­ки, посе­му поку­рить тут явно было негде. Рас­коп­ки в сум­ке при­шлось пре­кра­тить.

– При­сядь­те и давай­те пого­во­рим спо­кой­но! – сра­зу предо­сте­рег бабуш­ку юрист, взгля­нув в ее безум­ные, опух­шие от слез гла­за.

Он был настоль­ко любе­зен, что налил ей кофе, пред­ло­жил к нему пече­нье и, нако­нец, при­дви­нул к себе бума­ги.

– Вам, преж­де все­го, нуж­но попро­бо­вать осмыс­лен­но отве­чать на мои вопро­сы.

– Ага! – оше­лом­лен­но кив­ну­ла Бабуш­ка.

– Види­те ли… учи­ты­вая всю слож­ную ситу­а­цию, в кото­рой вы ока­за­лись… за невоз­мож­но­стью пого­во­рить с мате­рью… поканевоз­мож­но­стью – тороп­ли­во попра­вил­ся он, – мне при­дет­ся сде­лать это пред­ло­же­ние вам… как само­му близ­ко­му род­ствен­ни­ку девоч­ки.

– Маши, – попра­ви­ла Бабуш­ка.

– Да, Маши, – на что-​то доса­дуя, ска­зал юрист.

– Так вот… – он явно мял­ся и чего-​то недо­го­ва­ри­вал. – Ска­жи­те, а вы кем рабо­та­е­те?

– В инсти­ту­те… англий­ский пре­по­даю.

– Вы гото­вы буде­те бро­сить рабо­ту?

– Зачем? – пере­пу­га­лась бабуш­ка. – На что же я жить буду? Я и так едва вытя­ги­ваю… заоч­ни­ки, вечер­ни­ки, на кур­сах под­ра­ба­ты­ваю. Кру­чусь, как сума­сшед­шая… время-​то сей­час сами зна­е­те, какое.

[themoneytizer id=«48002–1»]

– Вот… в этом-​то и про­бле­ма. Дело в том, что девоч­ка…

– Маша, – сно­ва настой­чи­во попра­ви­ла бабуш­ка.

– Да, Маша, – помор­щил­ся юрист. – Она еще очень дол­го будет нуж­дать­ся в спе­ци­аль­ном ухо­де. Совсем спе­ци­аль­ном. И вы его ей вряд ли смо­же­те обес­пе­чить.

– Она что… даун? – пере­пу­га­лась бабуш­ка и опять полез­ла в сум­ку за сига­ре­та­ми, но сооб­ра­зи­ла, что заку­рить в каби­не­те боль­нич­но­го юри­ста, види­мо, будет не очень при­лич­но.

– Что вы, что вы! – зама­хал рука­ми юрист. – Гос­подь с вами. Нет, конеч­но. Но… пой­ми­те пра­виль­но… Мать при смер­ти… И вра­чи пока не зна­ют, чем всё это кон­чит­ся. Девоч­ка тоже очень пло­ха. А через какое-​то вре­мя ее состо­я­ние может зна­чи­тель­но ухуд­шить­ся. И это ска­жет­ся на общем раз­ви­тии… Что­бы всё это предот­вра­тить, тре­бу­ет­ся спе­ци­аль­ный, ква­ли­фи­ци­ро­ван­ный меди­цин­ский уход, кото­рый вы, как я пони­маю, обес­пе­чить девоч­ке… м‑м-​м… Маше не смо­же­те. У вас на это нет ни вре­ме­ни, ни средств, ни соот­вет­ству­ю­щих навы­ков.

Бабуш­ка мол­ча пла­ка­ла.

– Поэто­му я пред­ла­гаю, – собрал­ся с духом юрист – пере­ме­стить девоч­ку…

– Машу!

– Да-​да, конеч­но, Машу… Про­сти­те… Пере­ме­стить девоч­ку Машу в спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ное меди­цин­ское учре­жде­ние, где уме­ют уха­жи­вать за таки­ми тяже­лы­ми детьми.

– Как же я… род­ную внуч­ку… в дет­дом отдам… – тут бабуш­ка уже зары­да­ла.

– Нет, нет, нет… Стой­те пла­кать, – юрист совсем рас­те­рял­ся, – подо­жди­те. Вам никто не пред­ла­га­ет оста­вить ее насо­всем. Вы смо­же­те наве­щать девоч­ку по выход­ным…

– Всю жизнь?

– Гос­по­ди, да зачем же всю жизнь? – юрист, похо­же, терял тер­пе­ние. – Экая вы пра­во бес­тол­ко­вая. Всё у вас край­но­сти… Кри­ти­че­ская ситу­а­ция или про­явит себя, или непро­явит, – тут он опять сде­лал осо­бый акцент, – вплоть до четы­рех лет. За это вре­мя, про­сти­те… опре­де­лит­ся ситу­а­ция с мате­рью… Вам ведь непо­силь­но будет уха­жи­вать за обе­и­ми в слу­чае чего… – и юрист опять сбил­ся с мыс­ли.

– В слу­чае чего – это чего? – воз­зри­лась на него бабуш­ка.

– Ну, в слу­чае если мать… м‑м-​м… выжи­вет, за ней тоже какое-​то вре­мя потре­бу­ет­ся серьез­ный уход… и может быть, дли­тель­ное вре­мя… – выпа­лил юрист, сел и вдруг рас­сер­дил­ся.

– Коро­че! Если вы хоти­те сохра­нить жизнь внуч­ке… м‑м-​м‑м… Маше… ее мате­ри и себе, под­пи­ши­те мне эти бума­ги! – гроз­но потре­бо­вал он. – Через неде­лю девоч­ку пере­ве­зут в один из луч­ших спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ных Домов ребен­ка. Вы буде­те туда ездить. А к четы­рем с поло­ви­ной годам забе­ре­те домой. Всё. Буде­те под­пи­сы­вать?

Вко­нец пере­пу­ган­ная бабуш­ка всё под­пи­са­ла.

И помча­лась через боль­нич­ный двор в дру­гой кор­пус боль­ни­цы – к маме, на бегу выкапывая-​таки из сум­ки сига­ре­ты. Но толь­ко она собра­лась чирк­нуть спич­кой о коро­бок, как ее гроз­но оса­ди­ла про­хо­див­шая мимо жен­щи­на в гряз­ном белом хала­те:

– Не курят у нас!

Бабуш­ка послуш­но кину­ла смя­тую сига­ре­ту в урну и суну­ла пач­ку обрат­но в сум­ку.

Через неде­лю, когда с пелен­ка­ми, рас­па­шон­ка­ми, оде­яль­ца­ми, коляс­кой и про­чей дет­ской дре­бе­де­нью она при­е­ха­ла по ука­зан­но­му адре­су, встре­ти­ли ее там вовсе нелас­ко­во.

– Зачем это вы всё при­во­лок­ли? Тут ниче­го это­го не надо – у нее всё есть. Госу­дар­ство поза­бо­ти­лось.

– А мне не надо, что­бы о моей Маше забо­ти­лось госу­дар­ство! – кате­го­рич­но заяви­ла бабуш­ка. – У Маши есть бабуш­ка! И она о ней поза­бо­тит­ся сама.

– Ну-​ну, – цинич­но улыб­ну­лась дежур­ная. – Вы тут все пер­вое вре­мя у ворот сле­зы лье­те, пере­дач­ки носи­те, а потом поми­най, как зва­ли…

– Вот что, милая, – реши­тель­но ска­за­ла бабуш­ка. – Проведите-​ка меня к мое­му ребен­ку и пока­жи­те мне, куда поста­вить коляс­ку. Ска­жи­те, к како­му вра­чу я долж­на обра­тить­ся, что­бы узнать, в чем она еще нуж­да­ет­ся. А буде­те так себя вести, я напи­шу на вас жало­бу глав­вра­чу.

Тетуш­ка при­ку­си­ла язык, пере­ка­ти­ла коляс­ку под лест­ни­цу и пове­ла бабуш­ку наверх, в пала­ту.

Конеч­но, я этой встре­чи не пом­ню. Но про­сто уве­ре­на в том, что она была радост­ной для обе­их. Тем более, что бабуш­ка утвер­жда­ет: из деся­ти сто­яв­ших в пала­те спе­ци­аль­ных кро­ва­ток, она про­сто ни на секун­ду не поко­ле­бав­шись, без­оши­боч­но выбра­ла мою. И совсем не пото­му, что про­чла висев­шую на бор­ти­ке таб­лич­ку «Маша» – над­пись она уви­де­ла потом. Про­сто девоч­ка, лежав­шая в этой кро­ват­ке, была един­ствен­ной, кото­рая откры­ла глаз­ки и повер­ну­ла голов­ку в сто­ро­ну две­ри в тот момент, когда бабуш­ка пре­сту­пи­ла порог пала­ты.

Так нача­лась эта четы­рех­лет­няя «вах­та».

Маму выпи­са­ли из боль­ни­цы толь­ко через пол­то­ра меся­ца, но она еще дол­го лежа­ла у бабуш­ки дома. А как совсем выздо­ро­ве­ла и окреп­ла, сно­ва вынуж­де­на была вер­нуть­ся на Север: денег в нашей малень­кой семье мучи­тель­но не хва­та­ло.

Бабуш­ка с тетей каж­дые выход­ные и празд­нич­ные дни про­во­ди­ли за горо­дом: в неболь­шом, окра­шен­ном облу­пив­шей­ся розо­вой крас­кой доме с колон­на­ми, окру­жен­ном огром­ным, пере­хо­дя­щим в лес, пар­ком. Спер­ва меня вози­ли в коляс­ке, кото­рая с того пер­во­го дня так и «про­пи­са­лась» под лест­ни­цей. Потом, когда я нача­ла ходить (а к вели­кой радо­сти бабуш­ки и вра­чей пошла я доволь­но рано), води­ли за руч­ку, или отно­си­ли к неболь­шо­му лес­но­му озер­цу, в кото­ром теп­лы­ми лет­ни­ми дня­ми я плес­ка­лась вме­сте с тетей… У меня была куча игру­шек, пла­тьиц, боти­но­чек, лен­то­чек для моих вью­щих­ся отрас­тав­ших куд­ря­шек. У меня было всё, кро­ме… жела­ния гово­рить и общать­ся с людь­ми.

Да-​да! Вот это я уже очень хоро­шо пом­ню, как сидев­шая на бор­ти­ке песоч­ни­цы вос­пи­та­тель­ни­ца помо­га­ла мне лепить «кули­чи­ки» и внят­но, раз­дель­но, веро­ят­но наде­ясь вытя­нуть из меня хоть сло­во, про­из­но­си­ла:

– Смот­ри, Маша, какой хоро­ший «кули­чик» у тебя полу­чил­ся… Ку-​ли-​чик… пе-​со-​чек… со-​во-​чек…

Я смот­ре­ла на вос­пи­та­тель­ни­цу и дума­ла:

– Кули­чик… песо­чек… сово­чек… ведер­ко… фор­моч­ка… зачем ты мне всё это гово­ришь? Ска­жи луч­ше, когда при­е­дет бабуш­ка?

Бабуш­ка при­ез­жа­ла, и вос­пи­та­тель­ни­ца, види­мо, уже решив­шая для себя, что я без­на­деж­на, дели­кат­но и ино­ска­за­тель­но, что­бы не потре­во­жить и без того напря­жен­ные «роди­тель­ские» чув­ства, при­выч­но повто­ря­ла:

– Да дела у нас пока… ника­кие… Опять она целый день про­си­де­ла, смот­ря в одну точ­ку… Она у вас, как кук­ла тря­пич­ная: поса­ди­ли – сидит, поста­ви­ли – сто­ит. И ниче­го не гово­рит… ну, совсем ниче­го… даже когда пла­чет – мол­ча…

– Неуже­ли всё-​таки?.. – вол­но­ва­лась бабуш­ка.

– Не знаю, – уклон­чи­во отве­ча­ла вос­пи­та­тель­ни­ца. – Вам луч­ше спра­вить­ся у леча­ще­го вра­ча.

Но и леча­щий врач не испы­ты­вал осо­бо­го опти­миз­ма. Чем бли­же под­хо­ди­ли мои четы­ре с поло­ви­ной года, тем настой­чи­вее заго­ва­ри­вал он с бабуш­кой о том, что девоч­ку надо будет пере­во­дить в сле­ду­ю­щее спе­ци­а­ли­зи­ро­ван­ное меди­цин­ское учре­жде­ние.

Одна­ко бабуш­ка была непре­клон­на. Она тре­бо­ва­ла, что­бы гото­ви­ли доку­мен­ты на выпис­ку, оформ­ля­ла опе­кун­ство, и каж­дый раз при­хо­дя ко мне, рас­ска­зы­ва­ла, что она уже купи­ла мне кро­ват­ку, чудес­но­го фио­ле­то­во­го пласт­мас­со­во­го зай­ца с коло­коль­чи­ком и на коле­сах, а сосед­ка Нина Ива­нов­на с пер­во­го эта­жа даже отда­ла для меня свою «наград­ную» от заво­да огром­ную оран­же­вую «нева­ляш­ку»…

– Машень­ка! Пони­ма­ешь, «нева­ляш­ка»! Ее роня­ешь, а она сама вста­ет! Ее зовут так же, как и тебя – Маша. Толь­ко сюда я ее уже при­во­зить не ста­ну – дома будешь играть. Ты меня слы­шишь? Ты рада?

Но я мол­ча­ла. Вос­пи­та­тель­ни­ца тор­же­ству­ю­ще хмы­ка­ла и пожи­ма­ла пле­ча­ми. Я же, в такие мину­ты пере­во­дя на нее взгляд, дума­ла: о чем мне с вами тут все­ми раз­го­ва­ри­вать? «Песо­чек», «сово­чек», «ведер­ко»… Там, за сте­на­ми этих душ­ных, про­пах­ших гла­жен­ны­ми пелен­ка­ми и лекар­ства­ми ком­нат, за гра­ни­ца­ми это­го гигант­ско­го пар­ка, там, отку­да при­ез­жа­ет моя наряд­ная, оку­тан­ная духа­ми, теп­лая, род­ная бабуш­ка – огром­ный мир. И, навер­ное, он будет поин­те­рес­нее, чем веч­ные кули­чи­ки в песоч­ни­це, ман­ная каша на зав­трак и изряд­но надо­ев­шая мне игро­вая ком­на­та, узо­ры на ков­ре кото­рой я знаю наизусть – каж­дую зави­туш­ку, каж­дый лепе­сто­чек цвет­ка и каж­дую вор­син­ку.

Я мол­ча­ла и жда­ла… Жда­ла того дня, когда за мной при­е­дет бабуш­ка, возь­мет меня за руку, и мы вый­дем с ней за воро­та это­го убо­го­го мира куда-​то туда, куда я еще, конеч­но, не пред­став­ля­ла, но точ­но зна­ла, что мне там будет гораз­до инте­рес­нее, чем здесь.

И вот этот день насту­пил.

Была вес­на. У огра­ды наше­го дома цве­ла сирень и когда бабуш­ка при­е­ха­ла, я как раз закан­чи­ва­ла изу­чать вет­ку, кото­рая не толь­ко оду­ря­ю­ще пах­ла, но и пора­зи­тель­но кра­си­во соч­ным фио­ле­то­вым цве­том рисо­ва­лась на фоне без­дон­но­го голу­бо­го неба.

– Маша! Маша! Где ты?

– Да вон она, – бес­цвет­но отве­ти­ла вос­пи­та­тель­ни­ца. – Час уже сто­ит, как вко­пан­ная… Упря­мая вы… наму­ча­е­тесь… Ну, да это ваше дело!

И ста­ла соби­рать детей, что­бы отве­сти их наверх в сто­ло­вую.

– Вы кормить-​то ее сего­дня у нас еще буде­те? Или так поеде­те?

– Нет, – крик­ну­ла ей вдо­гон­ку воз­буж­ден­ная и суе­тя­ща­я­ся бабуш­ка. – Мы сей­час пере­оде­нем­ся, и поедем домой. Дома уже и поедим. Я такой суп­чик сва­ри­ла. Да, Маша?

Бабуш­ка при­е­ха­ла одна, без тети. Пере­оде­ла меня в при­ве­зен­ное с собой новое пла­тьи­це, сан­да­ли­ки, завя­за­ла мне бант из новой лен­точ­ки.

– Мы с тобой, Маша, ниче­го отсю­да брать не будем. Пусть все твои игруш­ки дру­гим дет­кам оста­нут­ся. И пла­тьи­ца… А мы дру­гие купим, прав­да?

Но я по-​прежнему мол­ча­ла. Я мол­ча­ла, пото­му что до послед­ней мину­ты не вери­ла, что эти тяже­лые воро­та откро­ют­ся не толь­ко для бабуш­ки, но и для меня. Я нико­гда не была за ними, но откуда-​то зна­ла, что когда-​нибудь шаг­ну в тот мир, кото­рый снил­ся мне ноча­ми в виде огром­но­го моря, гор, необъ­ят­ных зеле­ных полей, высо­ких ярко све­тя­щих­ся домов и стре­ми­тель­ных машин. Всё это я виде­ла по теле­ви­зо­ру в хол­ле наше­го дома и раз там это пока­зы­ва­ли, мож­но ли было сомне­вать­ся, что всё это суще­ству­ет? Я мол­ча­ла и жда­ла, что­бы ни одно лиш­нее сло­во не спуг­ну­ло мед­лен­но под­би­ра­ю­ще­го­ся ко мне сча­стья.

Бабуш­ка взя­ла меня за руку, и мы пошли по пес­ча­ной тро­пин­ке к воро­там. Они откры­лись и… закры­лись за нами. И никто нас не задер­жал. И никто нас не догнал, что­бы меня забрать, сколь дол­го бы мы ни шли потом дорож­ка­ми боль­шо­го запу­щен­но­го лесо­пар­ка. И даже когда выхо­ди­ли из него, я всё еще боя­лась, что какая-​нибудь досад­ная слу­чай­ность заста­вит меня вер­нуть­ся.

Но – нет. Хлоп­ну­ла дере­вян­ная калит­ка, мы ока­за­лись на шум­ной авто­стра­де, по кото­рой совсем не спе­ша полз трол­лей­бус.

– Бабуш­ка, – спро­си­ла я. – А мы на трол­лей­бу­се поедем?

– Что??? Что??? Что ты ска­за­ла???

– Я спро­си­ла, мы на трол­лей­бу­се домой поедем? – уди­ви­лась я.

Но бабуш­ка почему-​то не отве­ти­ла, а схва­ти­ла меня на руки и нача­ла цело­вать.

Да. Забы­ла ска­зать самое глав­ное.

С той самой ночи, когда она бесе­до­ва­ла с Божьей Мате­рью, моя бабуш­ка боль­ше нико­гда не кури­ла…