Виктор Богданов. Письма литературным девственникам. Часть 2

ВИКТОР БОГДАНОВ 
Поэт, про­за­ик, эссе­ист, пуб­ли­цист, кри­тик, редак­тор. Родил­ся в Омске в 1972 году. Пишет и печа­та­ет­ся с 1988 года. Пуб­ли­ко­вал­ся во мно­гих лите­ра­тур­ных газе­тах, жур­на­лах, аль­ма­на­хах и анто­ло­ги­ях Рос­сии. Участ­ник, дипло­мант, лау­ре­ат, член. Живёт в Омске.

---

Письма литературным девственникам, 
или Пещера XXI века

Про­дол­же­ние. Часть II
Нача­ло: часть I

Топтание на месте

Все­гда пора­жа­ет: чело­век пишет десять лет, два­дцать, трид­цать… – и вот резуль­тат: сочи­не­ния пре­ста­ре­ло­го авто­ра – точ­но такие же, каки­ми они были у него в юно­сти. Не меня­ет­ся ниче­го: ни част­но­сти пись­ма (лек­си­ка, син­так­сис, рит­ми­ка, ком­по­зи­ции и пр.), ни мыш­ле­ние, ни чув­ства, ни темы, ни общий уро­вень вла­де­ния речью. Раз­ви­тия нет. Бес­ко­неч­ное, без­на­дёж­ное, зануд­ное топ­та­ние на уже утоп­тан­ном месте. Чест­нее было бы бро­сить это дело. Но нет – не бро­са­ет!..

Видя, что повто­ря­юсь, захо­жу в тупик, я лег­ко пере­клю­чал­ся на рабо­ту в жан­ре мол­ча­ния и порой года­ми не писал ни стро­ки. Это дава­ло пло­ды: после дол­го­го пере­ры­ва пишешь если и не прин­ци­пи­аль­но луч­ше, то всё же немно­го ина­че.

А дру­гие даже корот­ких пауз не берут: «мели, Еме­ля, твоя неде­ля» (вся жизнь). Слов­но пру­жи­ну в них на пол­ве­ка заве­ли – бес­пе­ре­бой­ный меха­низм для про­из­вод­ства оди­на­ко­вых тек­стов. Веч­ные залож­ни­ки соб­ствен­но­го неду­га – гра­фо­ма­нии. Прав­да, изред­ка встре­ча­ют­ся сре­ди них и талант­ли­вые, одна­ко и они быст­ро утом­ля­ют чита­те­ля.

Электронный призрак литературы

Широ­ко рас­про­стра­нён­ное сего­дня мне­ние: «Ско­ро совсем не оста­нет­ся ни тра­ди­ци­он­ных жур­на­лов, ни книж­ных изда­тельств. Лите­ра­ту­ра на бума­ге изжи­вёт себя, пол­но­стью и окон­ча­тель­но перей­дя в Интер­нет». Выска­зы­ва­ю­щие его любят уве­рять (себя? мир?), что, мол, про­цесс этот неот­вра­тим.

Сход­ным обра­зом думал и Умбер­то Эко вре­мён «Откры­то­го про­из­ве­де­ния», «Отсут­ству­ю­щей струк­ту­ры» и «Роли чита­те­ля». Но в даль­ней­шем он пере­смот­рел свои взгля­ды и внёс в них суще­ствен­ные кор­рек­ти­вы, вплоть – как при­мер – до таких: «В одной из сво­их преды­ду­щих ста­тей, напи­сан­ных ещё в про­шлом тыся­че­ле­тии, я отме­чал, что в послед­нее вре­мя было сде­ла­но несколь­ко откры­тий в обла­сти тех­но­ло­гии, пред­став­ля­ю­щих собой насто­я­щий шаг назад […]», «[…]Интер­нет, – в осно­ве кото­ро­го лежит бук­вен­ный спо­соб ком­му­ни­ка­ции, – уже вер­нул нас к Галак­ти­ке Гут­тен­бер­га.» («Регрес­сив­ный про­гресс», 2006). В общем и целом, послед­ние два­дцать лет Эко отво­дил Интер­не­ту доволь­но скром­ное место в пей­за­же пост­ин­ду­стри­аль­но­го бытия. Будь он рус­ским, его суж­де­ния ста­ли бы, веро­ят­но, ещё прон­зи­тель­нее и жёст­че.

Не знаю, писал ли об этом Эко, но хочу заост­рить вни­ма­ние на сле­ду­ю­щем неопро­вер­жи­мом фак­те. Даже с точ­ки зре­ния мате­ри­аль­ной, вопре­ки сме­хо­твор­ной убеж­дён­но­сти «про­грес­сив­но­го» боль­шин­ства, подоб­но попу­га­ям повто­ря­ю­ще­го при­ду­ман­ные для него убо­гие штам­пы, кни­га куда само­до­ста­точ­ней, неза­ви­си­мей, ёмче и – в конеч­ном ито­ге – дол­го­веч­ней ком­пью­те­ра и совре­мен­ных электронно-​цифровых носи­те­лей (хоть вышед­шей из упо­треб­ле­ния дис­ке­ты, хоть лазер­но­го компакт-​диска, хоть «флеш­ки», хоть и чего-​то ино­го – гря­ду­ще­го). Кни­га, как извест­но, может дой­ти до нас в при­ем­ле­мом для чте­ния состо­я­нии чуть ли не через несколь­ко сто­ле­тий, а ино­гда и тыся­че­ле­тий. А весь хва­лё­ный Мон­блан инфор­ма­ци­он­ных богатств (в кавыч­ках и без), пере­ве­дён­ный «в циф­ру», гро­зит рух­нуть – частич­но, а то и цели­ком, – в любое мгно­ве­нье, при­чём – невос­ста­но­ви­мо. И мно­гие уже неод­но­крат­но убе­ди­лись в чрез­вы­чай­ной нена­дёж­но­сти липо­вых «чудес» тех­ни­ки на соб­ствен­ном горь­ком опы­те. Кни­га, повто­рюсь, на поря­док устой­чи­вей, авто­ном­ней и жиз­не­спо­соб­ней элек­трон­но­го тек­ста, чьё – види­мое гла­зом – суще­ство­ва­ние, по мень­шей мере, обу­слов­ле­но нали­чи­ем и исправ­но­стью транс­ли­ру­ю­щей аппа­ра­ту­ры и при­сут­стви­ем элек­три­че­ства в розет­ке или акку­му­ля­то­ре. Поэто­му сло­вес­ность, да и вооб­ще куль­ту­ра, «изжив­шая себя на бума­ге», будет обре­че­на на поло­же­ние зыб­ко­го фан­то­ма, при­зра­ка, навсе­гда исче­за­ю­ще­го от пер­во­го вну­ши­тель­но­го «дуно­ве­ния» извне. Что, на мой взгляд, рав­но­знач­но её кон­цу, смер­ти.

Дар и паразиты в XXI веке

На вся­кий – и самый скром­ный – дар в тепе­реш­нем мире направ­ле­ны щупаль­ца, жала и хобот­ки мно­же­ства пара­зи­тов. А ведь в про­шлом жиру­ю­щих на талан­те ближ­не­го было всё-​таки мень­ше. При­чи­на сему един­ствен­ная, и, при неспеш­ном суде, лежит не в сфе­ре мора­ли и/​или демо­гра­фии: сте­пень доступ­но­сти талан­та посто­рон­ним пре­дель­но повы­си­лась.

Единственный способ бытия власти

Пом­пез­ная ложь – все­гда и во всём, по любо­му пово­ду – это, навер­но, един­ствен­ный спо­соб бытия вла­сти как тако­вой.

«Русскоязычный» вариант международной фени

Чрез­мер­ное коли­че­ство все­воз­мож­ных оши­бок в опуб­ли­ко­ван­ных лите­ра­тур­ных текстах ХХI века под­твер­жда­ет про­стую мысль: в пост­ин­ду­стри­аль­ном демо­кра­ти­че­ском обще­стве ни одно направ­ле­ние или инди­ви­ду­аль­ное явле­нье теку­щей лите­ра­ту­ры уже не может слу­жить людям ни линг­ви­сти­че­ским образ­цом, ни худо­же­ствен­ным иде­а­лом, ни духов­ным или наци­о­наль­ным ори­ен­ти­ром. «Совре­мен­ная рус­ская лите­ра­ту­ра», гово­ри­те?.. Гоме­ри­че­ский хохот. Ско­рее: «рус­ско­языч­ный» вари­ант меж­ду­на­род­ной пози­ти­вист­ской фени. О том, что кое-​где номи­наль­но, по инер­ции оста­ю­щий­ся при нём инсти­тут «редак­то­ров», «кор­рек­то­ров», «ред­кол­ле­гий» – давным-​давно пустая вывес­ка, идёт ли речь об извест­ных сто­лич­ных и все­рос­сий­ских жур­на­лах или о заху­да­лых про­вин­ци­аль­ных сбор­нич­ках, даже и упо­ми­нать как о само­оче­вид­ном не стоит.

Скудоумье ворья

Чужие про­из­ве­де­ния сего­дня пыта­ют­ся выдать за свои все, кому не лень. Но как же, быва­ет, топор­но дей­ству­ют эти мазу­ри­ки! У меня в Интер­не­те укра­ли несколь­ко рас­ска­зов, пер­во­на­чаль­но обна­ро­до­ван­ных в тра­ди­ци­он­ных изда­ни­ях. Укра­ли, как гово­рит­ся, «от и до». То бишь меха­ни­че­ски ско­пи­ро­ва­ли, заме­нив имя авто­ра, но оста­вив сопро­во­ди­тель­ные ссыл­ки на бумаж­ные пуб­ли­ка­ции! Вот где пир ску­до­умия!..

«Эротика» литературного процесса

Для рабо­ты над одним эссе мне в своё вре­мя при­шлось доволь­но подроб­но зна­ко­мить­ся с образ­ца­ми так назы­ва­е­мой «мас­со­вой эро­ти­че­ской видео­про­дук­ции» (это то, что раз­ре­ше­но про­из­во­дить и про­да­вать). Основ­ное усло­вие изго­тов­ле­ния сего това­ра: в кад­ре не долж­ны появ­лять­ся гени­та­лии. Жен­щи­ны в этих филь­мах, как пра­ви­ло, пред­ста­ют зри­те­лю осо­бя­ми чрез­вы­чай­но воз­буж­дён­ны­ми и демон­стри­ру­ют широ­кий спектр соот­вет­ству­ю­щих ситу­а­ции мими­ки, жестов, зву­ков. Муж­чи­ны – тоже пыл­ки, дина­мич­ны, напо­ри­сты и т. д. Одна­ко при вни­ма­тель­ном про­смот­ре упо­мя­ну­тых действ от слу­чая к слу­чаю стал­ки­ва­ешь­ся с неожи­дан­но­стя­ми. Хал­тур­ная поспеш­ность мон­та­жа или ошиб­ка опе­ра­то­ра при­от­кры­ва­ют тебе смеш­ную и жал­кую изнан­ку про­ис­хо­дя­ще­го. И ты можешь уви­деть, что муску­ли­стые, пот­ные «вопло­ще­ния муже­ствен­но­сти и стра­сти»… как бы поде­ли­кат­ней выра­зить­ся?.. на самом деле физио­ло­ги­че­ски (и, ско­рее все­го, пси­хо­ло­ги­че­ски) совер­шен­но инерт­ны, рав­но – при­хо­дит вслед за этим откры­ти­ем логич­ная мысль – как и объ­ек­ты их «вожде­ле­ний». Перед смот­ря­щим – все­го лишь актё­ры, ими­та­то­ры, пона­рош­ку разыг­ры­ва­ю­щие задан­ный им сце­на­рий, ина­че гово­ря – туф­та, дешё­вое пред­став­ле­ние, плу­тов­ство.

Таков пре­иму­ще­ствен­но и нынеш­ний лите­ра­тур­ный про­цесс в про­вин­ции (да и в сто­ли­цах): все эти напыщенно-​импотентские, оку­тан­ные пре­крас­но­душ­ны­ми витий­ства­ми «про­ек­ты», пафос­ные выступ­ле­ния, луче­зар­ные изда­ния, мишур­ные сход­ки… Фасад – эффект­ный, но всё, что за ним, суть – здо­ро­во­го чело­ве­ка отвра­ща­ет.

Ниче­го уди­ви­тель­но­го! Ведь и почти всё наше обще­ство теперь – обще­ство стре­мя­щих­ся казать­ся, слыть, «зву­чать», а не быть. Обще­ство тоталь­но­го «как бы». Обще­ство все­объ­ем­лю­ще­го обма­на и – что намно­го страш­нее! – само­об­ма­на.

Нравственность художника

Доб­ро­та, нрав­ствен­ность худож­ни­ка – во вни­ма­тель­ном, чест­ном взгля­де на мир во всех его мно­го­раз­лич­ных про­яв­ле­ни­ях, а не в постро­е­нии неких «пра­виль­ных» струк­тур бытия и не в выне­се­нии вер­дик­тов «непра­виль­ным».

Модернизм как ругательство

По наив­но­сти напи­сал в ста­тье «Гоме­ров не видать» («Лите­ра­тур­ная Рос­сия», № 15 от 15 апре­ля 2011 г.) сле­ду­ю­щее: «Очень стран­но, но даже самое мощ­ное и эсте­ти­че­ски уни­вер­саль­ное явле­ние в лите­ра­ту­ре XX века, а имен­но – модер­низм, рус­ски­ми лите­ра­то­ра­ми совер­шен­но не про­чи­та­но, не поня­то и не при­ня­то к све­де­нию». Куда там! Дело ещё хуже: ока­зы­ва­ет­ся, для неко­то­рых сочи­ни­те­лей, да не про­стых, а с учё­ны­ми зва­ни­я­ми, модер­низм и по сей день – не фено­мен куль­ту­ры, а, как было в совет­ском лите­ра­ту­ро­ве­де­нии, руга­тель­ство, ярлык. И этот ярлык по сво­е­му неве­же­ству они веша­ют на тех, кто пишет сего­дня и ника­ко­го отно­ше­ния к модер­низ­му, по боль­шо­му счё­ту, не име­ет.

Узнал я об этом из реплик омско­го авто­ра Х. на самом демо­кра­тич­ном лите­ра­тур­ном сай­те Рос­сии. И сду­ру зате­ял с ним «поле­ми­ку» – объ­яс­нил, как сумел, что такое модер­низм, помя­нул доб­рым сло­вом вели­ких писателей-​модернистов: Пру­ста, Каф­ку, Вир­джи­нию Вулф, Фолк­не­ра, Камю, Андрея Пла­то­но­ва… Но не оце­нил ни одно из этих имён ува­жа­е­мый про­фес­сор, заслу­жен­ный дея­тель куль­ту­ры РФ, дирек­тор лите­ра­тур­но­го музея. Дал понять, что соб­ствен­ное рено­ме (какое? орто­док­саль­но­го рас­клей­щи­ка неле­пых ярлы­ков?) ему важ­ней и доро­же каких-​то там Пла­то­но­вых… Вот так мы и при­шли про­грес­сив­ной посту­пью к жиз­ни в пеще­ре XXI века.

Поэты советской эпохи

В совет­скую эпо­ху вызре­ло мно­го раз­но­об­раз­ных поэтов, ни в коем слу­чае не сво­ди­мых к соц­ре­а­лиз­му. Но и прин­ци­пи­аль­но выве­сти их за рам­ки соц­ре­а­лиз­ма (как мод­но делать сей­час), не сузив, не извра­тив, – невоз­мож­но, да и не нуж­но.

Ответ на публичный упрёк

В отли­чие от боль­шин­ства око­ло­ли­те­ра­тур­ных невежд (как ста­рых, так и моло­дых), я нико­гда не козы­ряю в сво­их выступ­ле­ни­ях – пись­мен­ных и уст­ных – име­на­ми писа­те­лей, с твор­че­ством кото­рых не зна­ком или зна­ком поверх­ност­но.

А раньше таких в печать не пускали…

У неко­то­рых из них, как мини­мум, есть те или иные спо­соб­но­сти, год­ные и для лите­ра­ту­ры. Но трез­во­сти, само­кри­тич­но­сти, дис­ци­пли­ны, зна­ний – нет почти ни у кого. Уди­ви­тель­но: часто и широ­ко пуб­ли­ку­ю­щи­е­ся авто­ры вяз­нут в скуд­ных сло­вах, как в боло­те, плу­та­ют в них, слов­но в трёх сос­нах. Не то что выра­зить­ся не могут, а, види­мо, даже и не пони­ма­ют, что сказать-​то хотят. Зато сколь­ко амби­ций! И эти дво­еч­ни­ки, не веда­ю­щие пра­вил род­но­го язы­ка, не уме­ю­щие склад­но повто­рить самые обы­ден­ные мыс­ли, назы­ва­ют друг дру­га писа­те­ля­ми!..

Про Фому и Ерёму

Меня изум­ля­ет талант зна­чи­тель­но­го чис­ла лите­ра­то­ров рас­суж­дать про Фому, когда речь идёт о Ерё­ме. О чём ни напи­ши, если их заде­ло, реак­ция един­ствен­ная: косят под дурач­ков. И ведь нико­гда не про­мол­чат из-​за отсут­ствия аргу­мен­тов! Обя­за­тель­но что-​нибудь ляп­нут. Из дру­гой опе­ры.

Этим (и не толь­ко!) писа­те­ли рази­тель­но похо­жи на чинов­ни­ков. Ино­гда мне кажет­ся, что сред­не­ста­ти­сти­че­ский чину­ша и сред­не­ста­ти­сти­че­ский лите­ра­тор – один и тот же типаж.

Не слишком странные сближенья

Забав­но на пер­вый взгляд: рус­ский тра­ди­ци­о­на­лист, поч­вен­ник Юрий Пер­ми­нов и про­те­же пост­мо­дер­ни­ста Пави­ча Горан Пет­ро­вич вме­сте полу­чи­ли пре­мию («Югра», 2010 г.), да ещё и в Ханты-​Мансийске вру­ча­е­мую. Но если пораз­мыс­лить: что Павич, что Г. Пет­ро­вич – писа­те­ли, по-​моему, этно­гра­фи­че­ские, пото­му сего­дня и раз­ду­тые в уни­фи­ци­ро­ван­ном мире.

В защиту «общих фраз»

В свя­зи со ста­тьёй о совре­мен­ном лите­ра­тур­ном про­цес­се («Гоме­ров не видать»), опуб­ли­ко­ван­ной «Лите­ра­тур­ной Рос­си­ей», упре­ка­ли меня в обоб­ще­ни­ях, в отсут­ствии при­ме­ров, «кон­кре­ти­ки», как теперь любят выра­жать­ся. В оче­ред­ном номе­ре «ЛР» (№ 18 – 19 от 13 мая 2011 г.) напе­ча­тан отклик («А воз и ныне там?..») став­ро­поль­ско­го писа­те­ля Иго­ря Кась­ко, соли­дар­но­го с боль­шин­ством тези­сов моей рабо­ты: на при­ме­ре лите­ра­тур­ной жиз­ни Став­ро­по­лья Кась­ко нагляд­но иллю­стри­ру­ет «общие фра­зы» ваше­го покор­но­го слу­ги. Власть, к кото­рой, как пове­лось, взы­ва­ли пишу­щие, услы­ша­ла их: учре­ди­ла жур­нал, пре­мию, выде­ли­ла поме­ще­ние и т. д. Но, кон­ста­ти­ру­ет И. Кась­ко, ниче­го в мест­ной лите­ра­ту­ре прин­ци­пи­аль­но не изме­ни­лось. Да и не мог­ло изме­нить­ся. Ибо менять­ся долж­ны мы сами. Дру­гих путей для высо­кой сло­вес­но­сти нет. Что и тре­бо­ва­лось дока­зать.

Главное о провинциальных литераторах

Глав­ное о про­вин­ци­аль­ных лите­ра­то­рах я понял: все они, за ред­чай­ши­ми исклю­че­ни­я­ми, мастера выис­ки­вать «блох» в чужих «шеве­лю­рах», при этом их соб­ствен­ные – бук­валь­но кишат теми же суще­ства­ми. И лад­но бы «мось­ки» лая­ли на «сло­нов» – или «сло­ны» тру­би­ли на «мосек»! Нет, тут зверь­ки (опять же – за несколь­ки­ми выче­та­ми) одной поро­ды, имя кото­рой: про­вин­ци­аль­ный писа­тель.

«Бренд Омска»

«Бренд Омска – Досто­ев­ский.» Зву­чит жут­ко, но ведь – прав­да! Музей име­ни Досто­ев­ско­го, пре­мия име­ни Досто­ев­ско­го, теперь ещё – уни­вер­си­тет име­ни Досто­ев­ско­го… Ско­ро, види­мо, всё у нас будет «име­ни Досто­ев­ско­го»! И пред­ста­ви­те­лям омской интел­ли­ген­ции, лите­ра­ту­ры, нау­ки невдо­мёк, что в искус­стве есть такое сугу­бо нега­тив­ное поня­тие: штамп. Им не стыд­но дышать и слу­жить под штам­пом «име­ни Досто­ев­ско­го»! Ни один из них, насколь­ко мне извест­но, не воз­вы­сил про­тив это­го голос. Я живу в самом цен­тре Омска: хожу и чуть ли не спо­ты­ка­юсь, как в буре­ло­ме, о памят­ни­ки и таб­лич­ки, посвя­щён­ные Фёдо­ру Михай­ло­ви­чу. И вооб­ра­жаю, как вели­кий писа­тель, на Небе­сах, пре­зи­ра­ет веч­но каторж­ный по духу «гад­кий горо­диш­ко», в кото­ром тол­ком не зна­ют (и не жела­ют знать!) его сочи­не­ний, но на всех углах потря­са­ют его име­нем – точ­но гла­мур­ной побря­куш­кой.

Достоевский и декабристы

Досто­ев­ский и декаб­ри­сты, коих любят сбли­жать по внеш­ним, био­гра­фи­че­ским при­зна­кам – явле­ния, на мой взгляд, несо­по­ста­ви­мые, да и раз­но­на­прав­лен­ные к тому же. Досто­ев­ский – и как писа­тель, и как мыс­ли­тель, да в любой из сво­их ипо­ста­сей, – несо­из­ме­ри­мо круп­нее всех декаб­ри­стов, взя­тых вме­сте. А тра­ди­ция раз­го­во­ров о каком-​то осо­бом «кре­сте» декаб­ри­стов – поли­ти­че­ская, совет­ская.

Кто такой Марк Аврелий?

При­шёл я одна­жды в наш СП и – себе на беду – зачем-​то заго­во­рил о Мар­ке Авре­лии. Воца­ри­лось гро­бо­вое мол­ча­ние. Потом, едва ли не хором, меня спро­си­ли: «А этот Марк – он кто?..». Я поте­рял дар речи. Думаю, этим слу­ча­ем всё ска­за­но о про­вин­ци­аль­ных лите­ра­тур­ных кру­гах совре­мен­ной Рос­сии.

Самая длинная вещь на свете

Жизнь – неве­ро­ят­но длин­ная шту­ка, самая длин­ная вещь на све­те. Поэто­му в ней мож­но успеть пре­тво­рить, почув­ство­вать, помыс­лить, при­нять и даро­вать уди­ви­тель­но мно­го. То есть, пере­фра­зи­руя Биб­лию: на одном пути прой­ти несколь­ко поприщ.

Абсолютно безбожные

Вопре­ки глу­по­му фор­ма­лиз­му ста­ти­сти­ки, несмот­ря на пере­пол­нен­ные цер­ков­ные при­хо­ды и уком­плек­то­ван­ные сек­ты, кру­гом – абсо­лют­но без­бож­ные, в мас­се, люди. «Вычис­лить» их доволь­но про­сто. Их без­бо­жие неча­ян­но и – пото­му – крас­но­ре­чи­во про­яв­ля­ет­ся в быту, в мело­чах повсе­д­не­вья, в мимо­хо­дом бро­шен­ных ими по обы­ден­ным пово­дам фра­зах. Они не пони­ма­ют, сколь ни живут, даже такой оче­вид­ной исти­ны: сво­ей жиз­нью, может быть, в какой-​то (ничтож­но малой!) мере и управ­ля­ет сам чело­век, но вот наше рож­де­ние и наша смерть – исклю­чи­тель­но в руках Гос­по­да Бога. Все они по-​прежнему дума­ют, что могут на что-​то вли­ять, что они что-​то «позна­ли» и «познают» ещё боль­ше… В общем: «мы – венец при­ро­ды». Мне страш­но рядом с ними. Страш­но, скуч­но и груст­но. Но куда от них денешь­ся? Они – веч­ные дети пози­ти­виз­ма, жите­ли пеще­ры про­грес­са. Их – подав­ля­ю­щее боль­шин­ство, 99 про­цен­тов.

«Ущербные»

Одна пожи­лая писа­тель­ни­ца (мать, бабуш­ка) когда-​то твёр­до заяви­ла мне: раз у меня нет детей, то и сам я, и сочи­не­ния мои – ущерб­ны, непол­но­цен­ны. Во как! Не на шут­ку ого­ро­шен­ный, я при­нял­ся лихо­ра­доч­но вспо­ми­нать име­на без­дет­ных клас­си­ков миро­вой лите­ра­ту­ры. Через мину­ту я облег­чён­но хохо­тал.

Елене Зейферт – о Георгии Гачеве

Как хоро­шо, Еле­на, Вы и цити­ру­е­мые Вами (речь идёт о репор­та­же Е. Зей­ферт «Вечер памя­ти Геор­гия Гаче­ва», в кото­ром она повест­ву­ет о про­шед­шем в ЦДЛ вече­ре, посвя­щён­ном 80-​летию учё­но­го. – В.Б.) ска­за­ли о Гаче­ве – откры­том, утон­чён­ном, поли­фо­нич­ном чело­ве­ке и ори­ги­наль­ном, умном и сер­деч­ном одно­вре­мен­но, писа­те­ле. Жаль, что его извест­ность всё-​таки была – и оста­ёт­ся до сих пор – неза­слу­жен­но огра­ни­чен­ной, на мой взгляд. Пусть эта Ваша рабо­та при­ба­вит масте­ру чут­ких чита­те­лей, кото­рых его твор­че­ство оча­ру­ет, как, лет уже 20 тому, оно оча­ро­ва­ло меня. Гачев целе­бен, про­сто­рен и пло­до­тво­рен – и для души, и для ума. И Ваши сло­ва о нём тоже согре­ли меня, отра­зив таким обра­зом части­цу его духа.

Осо­бен­но доро­го мне в Гаче­ве вот что (в несколь­ких местах репор­та­жа Вы гово­ри­те об этом по-​своему): он не был хан­жой, не был лице­ме­ром. Часто писал и пуб­ли­ко­вал пре­дель­но откро­вен­ное и сокро­вен­ное. В том чис­ле – о себе самом, о Свет­лане Гри­го­рьевне (С.Г. Семё­но­ва – супру­га Геор­гия Гаче­ва. – В.Б.), о детях. И это не коро­би­ло меня. Есть в нём что-​то от Роза­но­ва. Наде­юсь, его талант, его лич­ность, его имя и репу­та­ция в какой-​то сте­пе­ни спа­са­ли его от пра­вед­но­го гне­ва «собра­тьев» по перу, гото­вых, как извест­но, зажи­во съесть любо­го, кто не соот­вет­ству­ет их соб­ствен­ным кано­нам и поня­ти­ям о «при­ли­чи­ях».

Упо­ми­на­е­мый Вами Игорь Пет­ро­вич Золо­тус­ский когда-​то гово­рил мне о том, как он зави­ду­ет наше­му поко­ле­нию: зави­ду­ет пото­му, что все богат­ства рус­ской и миро­вой куль­ту­ры откры­лись нам вовре­мя, в моло­до­сти, – им же, стар­шим, мно­гое при­шлось доби­рать с большим запоз­да­ни­ем. Да, и сре­ди этих богатств для меня, юно­ши, уже были и кни­ги Гаче­ва. Он пора­зил меня сво­бо­дой и необыч­но­стью пись­ма (одни толь­ко при­ду­ман­ные Геор­ги­ем Дмит­ри­е­ви­чем нео­ло­гиз­мы стоят цело­го иссле­до­ва­ния!), сво­бо­дой мыш­ле­ния, сво­бо­дой зор­ко­го вгля­ды­ва­ния в мир и в себя. Пора­зил на всю жизнь. И самое отрад­ное: Гачев не изме­нил себе – ни под дей­стви­ем внеш­них сил, ни под гнё­том воз­рас­та. Что встре­ча­ет­ся крайне ред­ко.

Про­дол­же­ние сле­ду­ет.

Фото: pixabay.com