Валерий Румянцев. Басни

ВАЛЕРИЙ РУМЯНЦЕВ
Родил­ся в 1951 году в Орен­бург­ской обла­сти.
Про­из­ве­де­ния печа­та­лись во мно­гих лите­ра­тур­ных изда­ни­ях Рос­сии и зару­бе­жья.
Автор 12 поэ­ти­че­ских и про­за­и­че­ских книг.
Живёт в Сочи.

---

Солнце и Сосулька

Себя Сосуль­ка силь­но ува­жа­ла,
Посколь­ку лихо Солн­це отра­жа­ла.
Она сия­ла рос­сы­пью огней,
И все в окру­ге любо­ва­лись ей.
– Что Солн­це без меня? Жел­ток яич­ный, –
Она люби­ла часто гово­рить. –
Кто кра­со­ту спо­со­бен оце­нить,
Тем срав­ни­вать нас даже непри­лич­но.
Оно сия­ет мне бла­го­да­ря.
Вот ночью сплю –​и что с его луча­ми?
– Поз­воль, –​вме­шал­ся Лист Кален­да­ря, –
Но ведь его и нет ноча­ми!
– Конеч­но, нет. Как без меня све­тить?
Вот и спе­шит оно стыд­ли­во скрыть­ся.
А впро­чем, в этом грех его винить:
Не всем с огнём в гру­ди дано родить­ся.

Тут Лист Кален­да­ря на снег упал:
Быть может, обмо­рок, а может, вышло вре­мя.
Силь­нее воз­дух нагре­вать­ся стал.
Сосуль­ка вдруг почув­ство­ва­ла бре­мя
Про­жи­тых дней и неустан­ных дел.
Тем­пе­ра­ту­ра вверх пошла пома­лу,
И кон­чик носа всё силь­ней потел.
Потом без сил Сосуль­ка с кры­ши пала.
А что же Солн­це? Стран­но, но оно
И без Сосуль­ки све­тит всё рав­но.

Хоть кри­ти­ки поэтов веч­но поправ­ля­ют,
Сти­хи живут, в все поправ­ки тают.

Гнёт

Рабо­тал Гнёт в номен­кла­ту­ре
И сам себя пре­воз­но­сил,
Бюро­кра­ти­че­ские бури
Спо­кой­нень­ко пере­но­сил.
Давил он про­фес­си­о­наль­но
На всех, над кем постав­лен был,
И в резуль­та­те гени­аль­но
Всё лиш­нее дав­но забыл.
Одно он знал: его рабо­та
Сле­дить, чтоб вверх никто не лез,
И, если всё же вылез кто-​то,
Знать, нуж­но уве­ли­чить вес.
Но вот одна­жды забро­ди­ли
По Гнё­том в боч­ке огур­цы,
Они на митин­ги ходи­ли,
Кри­ча­ли: «Дове­ли, отцы!
На совесть рань­ше нас соли­ли,
А нын­че эко­но­мят соль!..»
Коро­че, непо­ряд­ки всплы­ли,
И Гнёт был бро­шен на фасоль.
Навряд ли это –​пони­же­нье,
Фасоль ведь –​цар­ская еда.
Когда ж и там пошло бро­же­нье,
Гнёт вспом­нил про свои года.
И был на пен­сию с почё­том
Отправ­лен, чтоб дожить свой век.

Быва­ет очень схо­жим с Гнё­том
Иной извест­ный чело­век.

Змея

Кра­са­ви­ца Змея влю­би­лась в Попу­гая,
Ей нра­ви­лось, как он зве­рей руга­ет.
Бес­страш­но дура­ка­ми всех зовёт,
На ког­ти невзи­рая и на зубы,
И, хоть порой быва­ет слиш­ком гру­бым,
Ему идёт.
Змея, от стра­сти изны­вая,
На пне лежа­ла, чуть живая,
Сле­ди­ла за пред­ме­том грёз,
Кото­рый ахи­нею нёс
И, лихо пры­гая по вет­кам,
Змею про­воз­гла­сил кокет­кой,
Чем и довёл её до слёз.
Любовь и нена­висть спо­соб­ны
Лег­ко пере­хо­дить друг в дру­га,
И это, в прин­ци­пе, удоб­но,
Посколь­ку всё идёт по кру­гу.
Змея вдруг сра­зу ощу­ти­ла
Такую злость на Попу­гая,
Что вмиг его бы про­гло­ти­ла,
Будь он в то вре­мя дося­га­ем.
Решив зов серд­ца пре­воз­мочь,
Отныне жить лишь голо­вой,
Змея отпра­ви­лась домой
От бес­сер­деч­ной пти­цы прочь
И уполз­ла, хво­стом играя,
Но в зубе зата­и­ла яд.
Теперь куса­ет всех под­ряд,
Хоть дер­жит зло на Попу­гая.

Мораль здесь, к сожа­ле­нию, не нóва:
Мы часто пла­тим за дея­ния дру­го­го.

Старая история

Сюжет изве­стен всем: Лиса, Воро­на, сыр,
Но диа­лог дру­гой –​ведь изме­нил­ся мир.
– Когда б чита­ла ты тво­ре­ния Кры­ло­ва,
То хоть одно про­из­нес­ла бы сло­во.
«Жди, –​дума­ет Воро­на, –​я не дура…»
– Но у Ворон столь низ­кая куль­ту­ра,
Что ты и букв зна­ко­мых не най­дёшь.
Куда тебе читать!
«Какая ложь!»
И не стер­пев послед­ней лисьей фра­зы,
От воз­му­ще­нья поте­ряв­ши разум,
Воро­на карк­ну­ла, лишив себя обе­да…

Без выдерж­ки не может быть побе­ды.

Дятел

У каж­до­го свой в жиз­ни крест,
И сокру­шать­ся нет при­чи­ны.
К при­ме­ру, Дятел. Сколь­ко мест
Сме­нил он в поис­ках личи­нок.
Дру­гой бы клял свою судь­бу,
Что не осы­пан путь цве­та­ми,
А Дятел мол­ча –​тут да тук -
Дол­бил кору как кап­ля камень.
Одна­жды в лес при­шёл Грин Пис
И к Дят­лу: «Эй, уго­мо­нись!
Дере­вья к нам с любо­вью,
А ты им делать боль­но?
Лети, садист, отсю­да прочь,
А то ведь можем и помочь.»
Что ж, Дятел взял да уле­тел,
Ни с кем он спо­рить не хотел.
Теперь в дру­гом лесу сту­чит,
А преж­ний лес жуком побит.

Гуман­ность с огра­ни­чен­ным рас­суд­ком
Игра­ет часто очень злую шут­ку.

Хомут

Жало­ва­лась Лошадь Поро­сён­ку:
– Хоро­шо тебе. Сидишь в хле­ву.
Поят, кор­мят сыт­но вас с Бурён­кой.
Отче­го такое, не пой­му.
Вот о вас забо­та как о детях.
Я же в посто­ян­ной мая­те.
Нету спра­вед­ли­во­сти на све­те.
В чём же дело?
– Дело в хому­те.
Поро­сё­нок рыль­це важ­но под­нял
И ска­зал задум­чи­во: –​Хомут
Ты надеть поз­во­ли­ла сего­дня,
Зна­чит, согла­ша­ешь­ся на труд.
У хозя­ев вред­ная при­выч­ка
Всем надеть пытать­ся хому­ты.
Я вот воз­ра­жал кате­го­рич­но.
А зачем же согла­си­лась ты?
Что ж теперь судь­бу винить и злить­ся,
Ты сама при­чи­на всех невзгод,
Так что оста­ёт­ся при­ми­рить­ся.
Кста­ти, зна­ешь, зав­тра Новый год.
Празд­нич­ный обед, я слы­шал, будет.
Ух, я и наем­ся от души.
А тебя опять пого­нят люди
Лес возить в какой-​нибудь глу­ши.
– Да, ты прав, –​Лошад­ка согла­си­лась
И ушла в конюш­ню горе­вать.
Этой ночью бедо­ла­ге сни­лась
Хому­тов бес­чис­лен­ная рать.
А наут­ро –​тяж­кий воз с дро­ва­ми,
Слов­но на дво­ре не Новый год.
В хате же за длин­ны­ми сто­ла­ми
Пес­ни пел под­вы­пив­ший народ.
Лошадь даже в сени не пус­ка­ют,
Пред­сто­ит ей мёрз­нуть на вет­ру.
Поро­сён­ку же судь­ба иная:
Он на блю­де с ябло­ком во рту.
Лошадь в хату сквозь окно гля­де­ла
И взды­ха­ла: «Как же мир суров.
Вот и на него хомут наде­ли.
Ох, и мно­го в мире хому­тов!».

Ишак и Муха

Ишак и Муха спо­ри­ли о том,
Жить луч­ше с кры­лья­ми или с хво­стом.
У каж­до­го был вес­кий аргу­мент,
Каза­лось, спор вовек не завер­шит­ся.
И вдруг всё кон­чи­лось в один момент.
При­шли к кон­сен­су­су, как гово­рит­ся.
Удар хво­стом поста­вил точ­ку в спо­ре –
И Муха ста­ла точ­кой на забо­ре.

Мы на мораль не ста­нем брать патент:
Хвост –​в спо­ре самый вес­кий аргу­мент.

Червяк-«путешественник»

Чер­вяк был юн и глуп. В душе роман­тик.
Решил поки­нуть он роди­мый дом
И без каких-​нибудь осо­бен­ных гаран­тий
Жить лишь сво­им умом, сво­им тру­дом.
Он в путь собрал­ся. Роди­чи рыда­ли,
Счи­тая, что свих­нул­ся он вко­нец,
Они его остать­ся убеж­да­ли,
Но глух был роман­ти­че­ский юнец.
Он утром выполз из навоз­ной кучи
И с радо­стью пустил­ся в даль­ний путь.
Тол­ка­е­мый энер­ги­ей кипу­чей,
Решил сна­ча­ла зем­лю обо­гнуть,
А там, быть может, выбрать край получ­ше
И посе­лить­ся в нём на склоне дней.
Но вско­ре память о навоз­ной куче
Мешать дви­же­нью ста­ла всё силь­ней.
О, голос Роди­ны! Как мог он усо­мнить­ся,
Что на зем­ле не сыщешь луч­ше мест;
Ведь даже кури­ца –​негра­мот­ная пти­ца -
И та не поки­да­ет свой насест.
Он полз назад. Уже кон­ча­лись силы,
И голо­ва была бес­смыс­лен­но пуста.
И вдруг донёс­ся аро­мат роди­мый,
И он узнал зна­ко­мые места.

Сре­ди дру­зей он часто вспо­ми­на­ет,
Как он про­полз когда-​то белый свет;
И моло­дёжь при­выч­но поуча­ет,
Что луч­ше Роди­ны на све­те места нет.

Подкова

Под­ко­ва пла­ка­лась дав­но,
Что каж­дый день быва­ет бита:
«Неужто веч­но суж­де­но
Мне при­креп­лён­ной быть к Копы­ту?
Ска­жи­те, в чём моя вина?» –
Она у Коню­ха пыта­ла.
Но Конюх, пья­ный от вина,
С Под­ко­вою общал­ся мало.
Под­ко­ва, муча­ясь, кля­ла
Несчаст­ную под­ко­вью участь,
И жизнь стра­да­ли­цы вела,
Пока не под­вер­нул­ся слу­чай.
Удар о камень был жесток,
Но с ним при­шло осво­бож­де­нье.
Мель­ка­нье лоша­ди­ных ног
Исчез­ло тягост­ным виде­ньем.
Она оста­лась жить в пыли,
В сво­бод­ном сла­дост­ном покое,
Как поза­бы­тый инва­лид,
Что пен­си­о­на удо­сто­ен.
Но сча­стие недол­гим было:
Под­ко­ву ржав­чи­на сгу­би­ла.

Когда, каза­лось бы, несча­стья отсту­пи­ли,
Глядь, ты уже лежишь в сво­ей моги­ле.

Прыщ

Прыщ был упи­тан, крас­но­щёк,
И пря­мо излу­чал здо­ро­вье.
Хоть он был родом из тру­щоб,
Но вылез в выс­шее сосло­вье.
Теперь он свер­ху вниз гля­дел
На родин­ки и на вес­нуш­ки.
Он лез всё выше и хотел
Добрать­ся до самой макуш­ки.
Его амби­ци­ям заслон
Яви­ла жиз­нен­ная сила.
Вдруг сам собою лоп­нул он.

Жизнь не таких Пры­щей дави­ла.

Вале­рий Румян­цев. Убьют ли рус­скую лите­ра­ту­ру?

Картина

Кар­ти­на как-​то гово­ри­ла,
На море гля­дя сквозь окно:
«Да, ниче­го не ска­жешь, мило
И на меня похо­же, но
Огре­хи есть здесь как и всю­ду,
Их, к сожа­ле­нью, не отнять.
Я всё пере­чис­лять не буду,
Но всё же рам­ки надо знать.»

О мире очень часто люди
Сквозь рам­ки соб­ствен­ные судят.

Шнурок

Шну­рок раз­вяз­ным стал. За всё цеп­лять­ся мог.
И пото­му его про­гнал Боти­нок ста­рый.
Но этот изво­рот­ли­вый Шну­рок,
В кото­рый раз избег­ши кары,
Устро­ил­ся завяз­кой у Меш­ка,
Куда Боти­нок бро­си­ла Хозяй­ская Рука.
Мешок теперь валя­ет­ся на печ­ке.

Шнур­ки про­ле­зут в тёп­лые местеч­ки.

Дева и Роза

– Я так люб­лю цве­ты! –​ска­за­ла Дева,
Целуя ей пода­рен­ный букет.
Сдер­жать не в силах пра­вед­но­го гне­ва,
Со сто­ном Роза мол­ви­ла в ответ:
– Когда б меня и вправ­ду ты люби­ла,
Тогда б цве­ты не поз­во­ля­ла рвать.
Как хоро­шо в саду цве­сти мне было
И как мучи­тель­но в буке­те уми­рать!

И так быва­ет: то, что любим,
Охот­но мы берём и губим.

Гвоздь

Гвоздь в дач­ной лав­ке обо­жал людей.
Зна­ком­ство было шля­поч­ным, но все же
Гвоздь твёр­до был уве­рен, что нигде
Существ пре­крас­ней про­сто быть не может.
Он грел­ся чело­ве­че­ским теп­лом,
А, зна­чит, чело­ве­че­ским уча­стьем –
И было на душе сталь­ной свет­ло,
И раз­ли­ва­лось ожи­да­нье сча­стья.
Но тяга к боль­ше­му всем в этом мире дви­жет.
Стра­стя­ми пыл­ки­ми как пла­ме­нем объ­ят,
Гвоздь из дос­ки полез, чтоб к людям стать побли­же,
Но был забит без­жа­лост­но назад.
Не раз, не два Гвоздь повто­рял попыт­ки.
И чем тес­нее был с людь­ми кон­такт,
Тем боль­шею ока­зы­ва­лось пыт­кой,
Что люди пони­ма­ли всё не так.

Да, путь люб­ви порой настоль­ко тру­ден,
Что к гор­лу про­сто под­сту­па­ет ком.
Гвоздь всей сво­ей душой стре­мил­ся к людям,
А полу­чал уда­ры молот­ком.

Плата за лесть

Лиса. Воро­на. Сыр. И сыр­ный аро­мат,
Кото­рым дуб с Воро­ною как обла­ком объ­ят.
Лиса от сыра мле­ет
И льстит Вороне, аж язык поте­ет.
Воро­на ж, стис­нув клюв, мол­чит себе и ждёт,
Что рыжая ещё изоб­ре­тёт.
Лиси­ца –​ас в сло­вес­ных пиру­этах –
Дав­но оста­вив сза­ди всех поэтов,
Пле­тёт рула­ды, не жалея силы.
Сло­ва Лисы Вороне гла­дят уши,
Какое сча­стье вновь и вновь их слу­шать.
И море лести пти­цу под­ко­си­ло.
И зна­ла ведь, что сыр –​похвал при­чи­на,
Его добив­шись, скро­ет­ся Лиса,
Но карк­ну­ла от сча­стья дура­чи­на,
На суть вещей закрыв на миг гла­за.
Что тут поде­лать –​так устро­ен мир,
Нет даже сло­ва прав­ды в рай­ском пенье,
Но всё же мы льсте­цам кида­ем сыр
В награ­ду за бла­жен­ные мгно­ве­нья.

Слава

Яви­лась Сла­ва к Муд­ре­цу,
Решив, что он её досто­ин.
Но тот был холод­но спо­ко­ен,
Ска­зав: «Мне Сла­ва не к лицу».
«А мне лицо твоё под­хо­дит…»
С тех пор, огра­бив Муд­ре­ца,
В чужом обли­чье Сла­ва ходит,
А Муд­рость ходит без лица.

Машинка и Бумага

Машин­ка, гор­дая собой,
Но недо­воль­ная судь­бой,
Бума­ге пла­ка­лась одна­жды:
– Я, ты пре­крас­но это зна­ешь,
Тру­жусь, не покла­дая кла­виш,
Но не меня –​Поэта хва­лит каж­дый.
Как буд­то это он всё сочи­нил.
Нет боль­ше сил
Без­ро­пот­но тер­петь неспра­вед­ли­вость.
И дол­го про­дол­жать­ся это будет?
И поче­му так сле­пы люди,
Ска­жи на милость?
– Ты не пра­ва, –​Бума­га отве­ча­ла. –
Не будь меня, и ты б всю жизнь мол­ча­ла,
Ни строч­ки не смог­ла бы сочи­нить
И, если уж по прав­де гово­рить,
Не ты, а я –​нача­ло всех начал…
Они чуть не подра­лись сго­ря­ча,
Но друг до дру­га не мог­ли добрать­ся
И толь­ко про­дол­жа­ли пре­пи­рать­ся.

Редакторско-​издательский отряд,
Твор­цов лите­ра­ту­ры раз­бра­ня,
Себя Твор­цом, есте­ствен­но, счи­та­ет.
О, про­сто­та свя­тая!