ВИКТОР БОГДАНОВ
Поэт, прозаик, эссеист, публицист, критик, редактор. Родился в Омске в 1972 году. Пишет и печатается с 1988 года. Публиковался во многих литературных газетах, журналах, альманахах и антологиях России. Участник, дипломант, лауреат, член. Живёт в Омске.
Письма литературным девственникам,
или Пещера XXI века
Продолжение. Часть V
Начало: часть I, часть II, часть III , часть IV
Всё состоялось!
Всё состоялось! В нашем распоряжении —океан богатств мировой литературы. Читай и наслаждайся. А пытаться прибавить туда что-то новое, своё… Серьёзный, ответственный человек должен, как минимум, хорошенько подумать, прежде чем решиться на это безнадёжное и почти бессмысленное (а объективно говоря —попросту вредное) предприятие.
Что делать с монбланами писаний, по большей части являющихся мусором, ничтожным «самовыражением» масс? На кой, простите, они? Как расчистить от них пространство?.. А ведь они всё растут и растут. Теперь ещё и от этой пагубы необходимо спасать планету!
Наука не хотеть
Если ничего не пишу (месяцами, годами!), ни капли не жалею об этом. Если не пишу, я не пишу не потому, что не могу —не хочу! Когда снимешь розовые очки, так легко не хотеть!
Виды больных
И самодеятельный автор самодеятельному автору —рознь, ибо все начинают как самодеятельные. Хуже другое: слишком много сегодня «в писателях» не только посредственностей, но и людей больных. Больной человек может оказаться и гением, однако страшно, когда больной —агрессивная бездарь.
Всеобъемлющее воровство
Мы привыкли, что в России «воруют все и всё». Нет, не все. Но —с недавнего времени —всё. Раньше крали: деньги, продукты, вещи, иногда —невест… Ныне же, окромя прежнего, прут плоды интеллекта и духа —от и до, не поменяв в них ни единого словечка! Дальше катиться и впрямь некуда.
Грубое стремление к захвату материального вполне понятно. Идеи, неопубликованные тексты, каким-либо образом попавшие к тебе, и прочее тоже можно (если повезёт!) продать. Трудней уложить в голове, в чём тебе польза, например, от чужого (напечатанного автором!) рассказа, тишком размещённого тобой под твоим именем/псевдонимом в Сети? В том, что несколько твоих знакомых поверят, что опус —твой? В довольстве пакостью ради пакости?.. Какие жалкие извращения!
Йозеф К. и адамы XXI века
Безликость любого произведения всегда определяется одним-единственным фактором —бесталанностью его создателя. Низкое качество литературного текста не может быть обусловлено невыразительностью имён и характеров персонажей, как, впрочем, и полным отсутствием их.
Известно: писатель —это стиль. Посему имена и характеры героев являются лишь частностями авторского стиля, если, конечно, он есть.
Уже давным-давно похоронили, воскресили, вновь похоронили и опять воскресили и героя, и автора. Но легион пишущих почему-то продолжает жить и судить словно бы в реальности XIX века —или так, будто настоящая литература закончилась на Толстом, Достоевском, Диккенсе или Гюго. К счастью, она на них не завершилась, а продолжилась. Как минимум —модернизмом. Не знающие этого либо исключающие это —к профессиональному и объективному разговору об изящной словесности вряд ли пригодны. Йозеф К. из «Процесса» Кафки —в трудность девственному сознанию —не имя собственное, и даже не имя «типажа». Другие —бесчисленные —примеры приводить не буду: и приведённого более чем достаточно для способных понять.
Равно и ни о какой «определённости характеров», с некоторых пор, не может идти речи, поскольку во многих произведениях мировой литературы, тоже, да будет вам известно, ставших классикой, сделана сознательная, принципиальная ставка на неопределённость, на тотальную неопределимость всего и вся, на невозможность идентификации. Именно это —главная тема таких сочинений. Однако есть ли смысл упоминать в «полемике» с адамами от искусства, скажем, «Ожидание забвение» Мориса Бланшо? Вопрос риторический.
Цветаева и тоталитаризм
«Марину Цветаеву убил тоталитаризм»?! Помилуйте! Вы ничего не понимаете не только в Цветаевой, но и в поэзии вообще. Цветаева всю жизнь «писала к петле» —и, в конце концов, будучи великим поэтом, до неё (петли) дописалась. Это становится очевидным всякому, кто даст себе труд внимательно —построчно —изучить её наследие.
«Убил тоталитаризм»… Что́ может быть оскорбительней и глупее в отношении поэта? Но —копают, разнюхивают и высасывают. И книжки стряпают. Неутомимо и без сомнений.
Всегда поражался умению нечаянно принижать гениев и невинной страсти сводить созданное ими, а также саму их жизнь и смерть, к набору примитивных «воздействий» окружающего, дольнего, повседневного.
Главный вопрос современности
Сегодня океану литературы (а точнее —барахтающемуся в нём читателю), прежде всего, необходимы лоции, лоцманы, опознавательные знаки, буи, бакены, маяки… Главный вопрос современности —не «что делать?», не «кто виноват?», не «как понимать?» (Гачев), а: «как найти?». То, что интересно и нужно именно тебе.
Какой там Коэльо!
Соборное послание святого апостола Иакова, глава 3, стихи 6, 8–10: «И язык —огонь, прикраса неправды. Язык в таком положении находится между членами нашими, что оскверняет всё тело и воспаляет круг жизни, будучи сам воспаляем от геенны; […] а язык укротить никто из людей не может: это —неудержимое зло; он исполнен смертоносного яда. Им благословляем Бога и Отца, и им проклинаем человеков, сотворённых по подобию Божию: Из тех же уст исходит благословение и проклятие. […]». Вот откуда начинается тема! А некоторые наивные читатели свято уверены, что её открыл… Пауло Коэльо!
На деле книжки Коэльо —довольно грубые компиляции старых истин и классики мировой культуры, рассчитанные на восприятие невежд третьего тысячелетия и адаптированные к нынешнему позитивистскому бытию большинства. Неудивительно, что для малообразованных жителей пещеры XXI века опусы П. Коэльо —кладезь мудрости и оригинальных откровений. На этом он и взлетел. Возможно, его побуждения были самыми лучшими, но… всё же сомнительно. Как почти все —и во всех сферах —новоявленные «властители дум», Коэльо, в сущности, —прямой наследник философов эпохи Просвещения, Маркса и Дарвина, потому, среди прочего, и утверждает («Мактуб»), что слово —изобретение человека.
В тысячный раз
Повторяю в тысячный раз: искусство —это не только «что?», не только «о чём?», а, в первую очередь, — «как?». Сюжетов, идей и т. п. мало —слов и творческих индивидуальностей, воплощающихся в тот или иной стиль, слава Богу, побольше.
Искусство против демократии
Задумайтесь: Золотой век русской литературы пришёлся отнюдь не на времена демократии. Искусству демократия противопоказана. А вот для «изливающих душу» настырных толп, городящих монбланы хлама и не удосужившихся овладеть родной речью даже в пределах школьной программы, она кстати.
Добывание практической информации
Одна из основных трудностей жизни в XXI веке состоит в том, что сегодня и для добывания, т. с., насущной, практической информации нужно быть хорошим читателем, обладать сильным интеллектом, широким кругозором, опытом и критическим настроем, дабы отличить всё заполонившую туфту, продвигаемую в умы в коммерческих целях, от вещей, действительно приближающихся к истине.
Только один рассказ
Хочу особо заметить, что среди моих сочинений есть только один рассказ с обсценной лексикой. Пусть «праведники», брызжущие на него ядовитой слюной, поразмыслят хотя бы над этим фактом.
Противопоставления
Нет, я не противопоставляю классиков —современникам. Я противопоставляю искусство —излияниям, прекрасное —безобразному, самостоятельное —беспомощному, неповторимое —расхожему…
Ложь о вдохновении
Вдохновение вовсе не является, как думают обыватели, «главной составляющей творчества». Разве что у вечно вдохновлённых бездарностей.
В каждом из нас
В каждом из нас —и ангел, и зверь, и сумасшедший… А те, кто это отрицает, называются в худшем случае ханжами, в лучшем —невеждами.
Наедине с собой
Художнику необходимо предельно сосредоточиваться на себе и любить своё одиночество. Потому что человек наедине с собой —как ни странно —ближе миру, родней. Тогда он точнее чувствует себя, а значит —и мир. И наоборот: у погружённого с головой в окружающий поток механического бытия чувства притуплены или искажены. Однако в современных условиях уединение любому даётся всё трудней и трудней, большинству же —не даётся вообще.
В «жанре молчания»
Длительные периоды работы в «жанре молчания» —характерная (а в XXI веке и похвальная!) черта судеб многих талантливых людей. Хотя и «ни дня без строчки» нельзя считать девизом одних лишь графоманов.
Гумус для гениев
Посредственности как гумус или фон для гениев —это демократическая, гуманная версия существующего сегодня в культуре положения.
Возьмём, к примеру, Бродского. Тот факт, что, когда было нечем заняться, он случайно купил книжку чьих-то стихов, прочитал, решил, что может написать лучше, и начал сочинять, представляется мне малозначащим. А важно, что попались ему Библия, Джон Донн, Цветаева, Оден, Фрост etc.
Гении питаются Господом Богом и другими гениями. Не думаю, что им или для них (иначе говоря, для того, чтобы нам понять: вот —гений), контраста ради, необходимы задник, серая подкладка. В конце концов, совершенный текст воспринимается читателем как таковой интуитивно, «животом», а не аналитически и не методом сравнения с прочими.
Время поэтов
Осень —время поэтов (вспомните Пушкина!). Возможно, чувствовать осень —уже и значит: быть поэтом. Осень метафизична. И жажда бытия осенью особенно остра. Ведь дальше —зима, а то и вообще Бог весть что.
Ударными темпами
Седовласым верхушкам писательских союзов на то, чтобы дойти до непрошибаемого, монументального довольства самими собой и своими изданиями, потребовались десятилетия, а мокроусым «коммунарам» свежеиспечённых «альтернативных» журналов хватает на то же самое пары лет.
Советские комбайнеры
Некоторые советские комбайнеры были грамотнее многих нынешних литераторов.
Напрасный аванс
Когда-то —под весьма скромный «залог» —я публично выдал начинающему прозаику щедрый, великодушный аванс. Во-первых —из филантропии (уж очень, на диво, велика жажда этого молодого человека стать —или именоваться? —писателем!), во‑вторых —чтобы на новый лад «размять» перо, в‑третьих —из любопытства понаблюдать реакции местных мэтров словесности.
Перо «размял». Реакции были бурными. Однако литератор аванс не отрабатывает и, насколько понимаю, не отработает никогда. Если не говорить о том, что он деградирует, можно с уверенностью сказать: годами топчется на одном и том же месте. И место это, мягко выражаясь, не слишком возвышенное. Лавинообразно прирастающее количество его текстов никакими —ни малейшими! —качественными изменениями не сопровождается.
Ему 26 лет. Обычно творческие натуры (исключения есть, но крайне редки и чаще всего представлены теми, кто по каким-то причинам и начинал поздно) к этому возрасту являют в общих чертах свой потенциал, хотя отдельные —обнаруживают талант во всей мощи уже и в 17–20. Повторюсь: человеку 26. Логические выводы на основании сказанного каждый волен сделать самостоятельно. Кого они не устроят —пусть верит в чудо. Я же склонен думать, что чуда не произойдёт, увы.
«Газетчик»
Что такое Розанов? «Обыватель», написавший невероятное (чуть ли не 100 томов!) число заметок и статеек для газет, чтобы прокормить свою огромную (по теперешним меркам) семью из 8‑и, кажется, ртов. Но впоследствии, да ещё и при жизни автора, эти ежедневные «писульки» стали классикой философской, религиозной, литературо- и искусствоведческой мысли. В XXI веке подобные «обыватели» и «газетчики», ясное дело, непредставимы.
Бессилие критики
Чёрт с ней, с критикой. С «плохой». Да и с «хорошей». Хуже всего, что ни у кого почти не осталось ни грана самокритичности, что литераторы едва ли не поголовно гонят откровенную халтуру и что им ни капли не стыдно —ни перед собой, ни перед обществом. Либо они правда, в массе, так измельчали и одичали, что не понимают, не чувствуют собственной ничтожности. В последнем случае, конечно, любая, даже самая лучшая, критика им не поможет.
О критериях
«Нет объективных и всеми признаваемых критериев.»
Критериев нет для расплодившихся бездарей. Потому что им выгодно, чтобы никаких критериев не было.
Человек в придуманном мире
«Человека, который живёт в придуманном им мире, переубеждать бесполезно.»
Людей, живущих в мире, придуманном для них другими, переубеждать ещё бесполезней.
Новые кочетовы
Никогда не читал Донцову. Но не осуждаю. Просто любопытно: что за книжки у неё?.. По чужой статье сделал вывод: это такой новый реализьмь, наверно. Типа советских производственных романов. Типа «Журбиных» Кочетова. Пир эмпирии. В той концентрации, которая человеком иного устройства и устремления воспринимается как фантастика (или воистину фантастична?). Если так, то и «снобам» от искусства, из тех, что не безмозглы, эти сочинения должны быть интересны. В качестве яркого примера одной из основных —неумирающих —матриц культуры.
Соискатели статуса I
Пишущим не платят? Платят! Только теперь не за стишки или рассказики непосредственно. А: то —стипендишку, то —грантик, то —премийку, то —за судейство на турнирчике, то —за трёп на семинарчике, то —за «редактирование» и/или составление журнальчика/сборничка… Кое-кому. Если правильно себя ведёшь. Не отъешься, пожалуй, но на прикорм хватает. Вот они и лезут. В пииты, в члены, в заместители, в председатели, в жюри, в редколлегии…
И следует из этого печальное: для большинства из них литература как таковая —на третьем, на пятом, на десятом месте. По сути, они мещане, мелкие дельцы, а не писатели. Всякий дополнительный социальный статус —так или иначе, раньше или позже —приносит материальный доход, пусть и не слишком крупный и не регулярный. Именно статуса они и добиваются. А как авторы и/или подлинные деятели культуры многого не достигнут. Мы и видим это ежедневно.
Государственные проблемы
Как дважды два четыре зная наше государство и его подразделения, скажу: действительно большими, важными, насущными проблемами оно толком не занимается никогда. Зато на всевозможную чушь и мелочь, равно и на ту моську, что публично пропищит против него (государства), оно нередко бросает все силы и обрушивает всю глупость, коей в его распоряжении всегда с избытком.
Энск как машина времени
Хотите попасть во Францию, Германию или Австро-Венгрию XIX столетия? Ни машина времени, ни кинематограф, ни погружение в исторические исследования, ни чтение изящной словесности для этого не нужны! Достаточно просто жить в Энске и чуть-чуть интересоваться его литературными буднями. Увлекательное (и абсолютно бесплатное!) путешествие в позапрошлый век вам обеспечено!
И думаешь: какие деньги можно зарабатывать и сколько людей, очарованных историей, культурой и историей культуры, можно привлечь в сей городок, если с умом организовать тур под условным названием «Энск как машина времени», программой которого станут встречи с «официальными» и «неофициальными» энскими литераторами.
Ау, барыги! Есть шанс срубить на жалких писателях кучу бабла! Ау, сочинители! Имеется способ в кои-то веки получить постоянный и приличный доход! Объединяйтесь!
Чужая «шкура»
Историческому романисту или фантасту мешают залезть в чужую «шкуру» не столько законы физики и/или индивидуальной неповторимости, сколько незнание им «пейзажа», эту самую «шкуру» окружающего, и временна́я дистанция. Однако в помощь ему здесь скорее пригодны не научные методы, а труднейший полёт фантазии. Хорошо: допустим, очертил некий малый круг. Тут же понимаешь, что надо переходить к следующему —большего диаметра. И так далее…
Создать собственно «шкуру» с тем или иным наполнением —задача для писателя относительно плёвая. А вот формирование под литературного героя дурной бесконечности концентрических кругов «ландшафта», центром которого он, условно, является, —путь, требующий колоссальных усилий, мощного воображения, железной логики и энциклопедической образованности пишущего, и поэтому мало кому доступный. Если же идти от обратного, то есть от «окрестностей» —к «шкуре», ничего не меняется по очевидным причинам.
Всё это, естественно, начинает подавлять тебя, если ты ставишь себе высокую планку, если хочешь добиться результата значительно выше среднего. В противном случае —дело проще, но и труд твой —роман —будет в итоге более или менее расхожим.
Степени поражения
Любая, в том числе и выдающаяся, книга —всего лишь степень писательского (человеческого) поражения, а вовсе не победа, не успех.
Похвала иным палестинам
Почему я люблю публиковаться в других городах России, а не в том, где живу? Так меньше мороки. Ты посылаешь тексты. Их не печатают. Или печатают.
Здесь же, с кем ни свяжись, спустя время каждый раз выясняется, что от тебя чего-то ждут, чего-то хотят и даже чего-то требуют —сверх написанного тобой. Участия, присутствия, аплодисментов, определённого образа мыслей, правильных высказываний и чтобы ты был «за» тех-то и/или «против» тех-то. Нет уж, увольте! Лучше печататься в иных палестинах.
Приближение к «реальности»
Те, у кого туговато с фантазией и/или знанием матчасти, берут основой своих телесценариев для сериалов сюжеты «из жизни». Обычная практика. И довольно полезная, на мой взгляд: благодаря ей все эти мыльные оперы всё же несколько приближаются к «реальности», на отражение/изображение которой их создатели горячо претендуют.
Если, конечно, многочисленные посредники между сценаристом и, так сказать, конечным продуктом —продюсеры, редакторы, шеф-редакторы, «эксперты» и режиссёры —в итоге не налепят в фильм разной бредятины, как, исполненные чувства собственной значимости и «профессионализма», они любят делать.
Премия «SILENTIUM»
Предлагаю учредить литературную премию «SILENTIUM» имени Ф. И. Тютчева и Дж. Д. Сэлинджера —за молчание писателя. Пусть даже он что-то строчит —«в стол», в файл. Лишь бы ни в печать, ни в Интернет не выходил. Не только с «произведениями», но и с комментариями в блогах, на форумах и т. д.
Промолчал хотя бы три года, не обнародовал ни страницы —получи поощрительную. Промолчал десять лет —получи главную. Промолчал тридцать лет —получи какой-нибудь аналог «Нобелевки», «SILENTIUM-золото». За избавление информационного пространства общего пользования от своих сочинений.
За мир без литературы
От случая к случаю попадая в руководители так называемых семинаров молодых и начинающих литераторов, я всегда в первых словах старался убедить участников: бросайте это нелепое и вредоносное для вас, ближних и универсума занятие —писательство, и чем скорее —тем лучше, пока не засосало. А если не можете, направьте свою энергию на работу в са́мом продуктивном и безопасном «жанре» литературы —«жанре молчания».
Не знаю, последовал ли хоть кто-то моему полезному совету. Судя по тому, что страна писателей продолжает, благодаря, прежде всего, «прогрессивным» средствам «коммуникации», неуклонно расширяться, и в недалёком будущем численность её подданных, видимо, почти сравняется с численностью человечества, никто здравых пожеланий не слушает.
Однако, повторюсь, единственно, на мой взгляд, разумное для всех в сегодняшней ситуации: с писанием надо завязывать. Раз и навсегда.
Сколько выгод! Объективно: значительно расчистится эфир, а читателям любых категорий будет чуть легче ориентироваться в том, к чему направить рецепторы. Ведь графоманы, посредственности и начинающие заслоняют свет пуще прочих. И выбор «чтива по интеллекту и запросам» осложняется тем сильнее, чем больше разного люда являет плоды своей прихоти обществу. Субъективно: легион «сапиенсов» избавит себя от бессмысленного времяпрепровождения, от смехотворных ожиданий и упований, от ненужных движений, от шутовских амбиций и высосанных из пальца трагедий. Мир станет лучше: чище, свеже́й, удобней, просторней! А в идеале —так: мир без литературы —какая красота!
